потому что я люблю тебя

стекла запотевают, а воздух накаляется до предела, пока по салону раздаются пошлые шлепки кожи о кожу и громкие стоны, вперемешку с рычанием. сынкван дрожит телом, крупно и часто, от каждого толчка, весь такой податливый и послушный. выгибается до хруста в спине, подается навстречу, запрокидывая голову назад, и так учтиво предоставляет хансолю нежную шею. тот вгрызается в кожу, оставляет следы наливаться кровью и наблюдает. широко облизывает горящим взглядом все тело, даже не собираясь топить бесов, танцующих где-то на дне зрачков. у сынквана мягкие бедра и ноги: чхве так любит их, хоть никогда и не говорит об этом. просто он предпочитает показывать. вернон сжимает их до синяков, иногда больно царапая, и в вымаливании прощения нежно ведет носом по шее, поднимаясь к челюсти, целует мягко за ухом — бу течет от этого, как сука. от сынквана пахнет мускусом, похотью и чем-то нереально сладким — младший вдыхает так, что, кажется, хочет заполнить этим запахом все свое тело, пропитать кожу, чтобы вечно носить с собой. его так не кроет от дорожек кокаина по вечерам пятницы в задрипанном клубе на окраине, от лучшего алкоголя и дорогих сигарет. это помешательство, на грани сумасшествия и полного нескрываемого безумия, а вернон даже не пытается скрывать. шепчет сбивчиво в чужое ухо несвязные предложения, состоящие из пошлостей и открытого блядства, и подхватывает под колени, прижимая максимально близко. он останавливается на минуту, чтобы почувствовать горячую влажную кожу, судорожные подрагивания и ладони, упирающиеся в живот, потому что хансоль жмет прямо в простату, и от этого все тело сводит сладкой судорогой. сынкван горячий, раскаленный, не сдерживает себя, позволяет надрывным стонам клубится в воздухе, словно дым от ментоловых мальборо, и цепляется слабеющими пальцами за скользкую спину брюнета. в любой другой момент, хансоль бы сказал ему поберечь голос. но. — ты так хорошо звучишь, — шепчет он на выдохе, ухмыльнувшись. кван краснеет еще сильнее, хотя казалось, куда еще сильнее. дергает руками, обжигает пальцы о собственные пересохшие губы, и скрещивает лодыжки на пояснице чхве, заставляя вбиваться с каждой секундой все сильнее. в салоне жарко невероятно — стоило бы открыть хоть одно окно, но это грозит серьезными последствиями. бу так нереально хорошо и классно, как никогда больше ни с кем не будет, и это в какой-то мере пугает его — каков кошмар, каков пиздец, что же дальше. а дальше только пугающая неизвестность и капкан по имени чхве хансоль. хансоль, который мило общается с друзьями, покупает всем мороженное и слушает джесси по вечерам, смешно подтанцовывая. хансоль, который вытрахивает из своего любимого хена душу и все недовольство, накопившееся за день. сынкван перемещает ладони на щеки брюнета, притягивая к своему лицу, и смотрит в упор в потемневшие глаза, пока эмоции переваливают через край, и он почти задыхается от своих ебанных чувств. — я люблю тебя, - срывающимся голосом шепчет он, заламывая брови и чувствуя, как сердце истерично бьется о ребра, желая сломать их. у хансоля внутри что-то цветет, как самый красивый сад, и он, склонившись немного, мягко целует в губы. нежно проводит ладонями по ногам старшего, сжимая под коленями, и улыбается уголками губ. и молчит. он предпочитает показывать.