Once Upon The Sea

На борту корабля только единицы знали о его происхождении. Знали его настоящее имя. Никому, по сути, не было дела до того, кем в прошлом был их капитан. Главное, кем он был сейчас. Пиратами часто становились вчерашние моряки, просто чтобы заработать. Но бывали и те, которые по какой-то причине оставляли свою жизнь и подавались в корсары. Двухэтажный особняк в восточной части Парижа с фамильным гербом на фронтоне был когда-то для Адриана Агреста тюрьмой. Ему, единственному наследнику старинного аристократического рода, предстояло стать заложником. Заложником той судьбы, которую уготовило ему происхождение, которой желал ему отец, но не он сам. Впервые оказавшись в порту в девятилетнем возрасте, Адриан потерял покой. Эта манящая синяя даль стала для него недосягаемой мечтой и символом свободы. Мальчик потом неоднократно просил Натали — свою гувернантку нанять кеб и отвезти его к докам (о том, чтобы воспользоваться каретой, на которой также красовался герб, не было и речи), но женщина слишком дорожила своим местом, поэтому занятия по географии отныне проходили в душной библиотеке, среди старинных и современных фолиантов, рукописей, карт и портретов великих мыслителей. Повзрослев, Адриан убегал из дома в предрассветные сумерки, нанимал экипаж и мчался в свой любимый порт, еще тихий и малолюдный, чтобы встретить первые лучи солнца, и снова мчался домой, боясь выдать свое отсутствие. Видя, что он встал не на ту дорогу, Габриэль Агрест был готов помочь своему единственному сыну, а если понадобится, и заставить — образумиться. И решил его женить, самостоятельно выбрав невесту. Его выбор упал на дочь герцога Буржуа. Но отказываясь строить жизнь по чужой указке, в двадцать лет Адриан не одобрил помолвки и тем самым в очередной раз обрушил на себя отцовский гнев. Но теперь уже в последний раз. Он самостоятельно отказался от наследства. Разрыв с отцом, семьей и даже со своей страной юноша воспринял на удивление спокойно. Может быть, потому, что это был сознательный выбор, а главное — это был ЕГО выбор! Пересекая Атлантический океан на пассажирском фрегате «Вольный ветер», молодой человек в полной мере осознал, к чему все эти годы стремился. Название корабля полностью отражало настроение пассажира. У него было несколько безделушек, продав которые, он мог несколько месяцев безбедно существовать. А когда деньги стали заканчиваться Адриан без лишних сомнений подался в каперы. Он успел обзавестись личным судном и свести дружбу с моряками. В двадцать четыре его уже глубоко затянули пиратство и жажда приключений. Он хотел жить на полную катушку. Возбуждение и опасность — вот к чему он стремился. Добыча и сокровища были чем-то сопутствующим. Ему просто нравилось быть пиратом, во всем поступать по-своему. И Адриан никогда не считал себя плохим человеком. Просто он зарабатывал так, как ему хотелось, и давал своим людям то, чего они хотели. Он не грабил, а лишь «забирал» необходимое снаряжение и продовольствие. Те бедолаги, которым «свезло» повстречаться с ним в открытом море, прозвали его Черным Котом, хотя члены команды величали его Ша Нуаром. Когда корабль осаждали пираты, и на борт сходил их капитан, это означало одно — тех, кого взяли на абордаж, ждала капитуляция. Поражение. Одно его присутствие уже считали проклятием. Он был не только бравым стратегом, но и умел держать в руке шпагу. Усердные занятия фехтования не прошли для Адриана даром. Он действовал и думал быстро. Но не каждая палуба удостаивалась чести побывать под подошвами его кожаных сапог. Так произошло и с «Карони» — южноамериканским военным кораблем, который плыл по Атлантическому океану на северо-запад. И он оказался точно по расписанию. Неделю назад доверенный человек передал ему информацию об этом судне. Адриан тогда прибыл в Гуанту по личному делу, но сообщение о фрегате, который переправлял вооружение во Францию, заставило его сократить визит. И уже в море, у себя на корабле, он принял другой свой образ — образ капитана. Ша Нуара. Тотчас же он повел «Либерти» в одно из многочисленных убежищ в Карибском море. Там дождался, когда «Карони» загрузится и отчалит от Маракайбо, а потом караулил судно, плывшее прямо в его сети. Все это капитан Ша Нуар проделывал не раз. Зная, что будут перевозить патроны и порох, он решил остаться на мостике. «Карони» был простой мишенью. Ничего особенного… Но как оказалось потом, его ожидал сюрприз. Один из его матросов, который выглядел настоящим верзилой — Горилла, вернулся на борт не только с бочками пороха, но и с взваленными на плечи телами. Женскими телами. Миниатюрные на его фоне женщины свисали головами вниз, безвольно болтая руками в воздухе. Он без лишних разговор избавил рук сначала от награбленного, а затем бесцеремонно уложил их на жесткий палубный настил, как мешки, не учитывая того, как стоит обращаться с представительницами противоположенного пола. Размяв шею и наклонив голову в разные стороны, мужчина повёл плечами, когда мимо него прошло двое сослуживцев с небольшой долей боеприпасов в деревянных ящиках. Удивленно округлив глаза, Черный Кот поправил на голове треуголку и незамедлительно спустился с мостика. В досье о корабле, которое он имел на руках, не было никаких сведений о пассажирах. — Капитан, с каких пор мы берем пленников? — заговорил молодой боцман с повязанным пестрым красным платком на манер банданы. Его лепка лица и смуглый цвет кожи говорили о принадлежности к Северной части Африки. — Разве был приказ брать в заложники кого-нибудь из членов экипажа? — в сердцах произнес Нуар, приблизившись к одному из своих подчиненных. Пропустив мимо ушей вопрос, он вперил гневный взгляд в мужчину выше и крупнее его самого, указывая на двух лежавших без сознания пассажирок захваченного судна. — Тем более, как ты мог притащить на борт женщину? Даже двух! Знаешь ведь, до чего суеверны Тэм и Падж. Стоит им только пронюхать об этом, и пиши пропало: тут же кинутся за борт! Только тот, кто хорошо знал своего капитана, мог уловить в его баритоне едва заметные нотки иронии. Когда команда Ша Нуара захватывала корабль и перегружала добычу на свой суд, оставшуюся в живых команду вместе с кораблем пускали на дно — пленных не брали. Если кому-то и удавалось выжить под градом ударов пушечных ядер и мощи абордажных сабель, шансов спастись все равно оставалось ничтожно мало. Море способно было погубить всякого. — Если одна из этих двух занимает хоть какое-то положение в обществе, то еще до рассвета на нас обрушится весь флот, который дрейфует в водах. Мы не далеко от затоки! Он не был таким предвзятым, как некоторые члены команды, но знал, что к добру присутствие постороннего кого-либо на корабле не приведет. Но он все же пытался оправдать для себя хоть как-то поступок Гориллы. Не было в мире человека, которого парень предпочел бы своему товарищу, когда доводилось стоять спина к спине во время схватки с противником. Но его вечное невозмутимое выражение лица временами вызывало у капитана яростное желание придушить его. Иногда Горилла достаточно буквально воспринимал приказы и уж если, ему велено было брать все самое ценное, то значит, что женщины должны были чего-то стоить. Присев на корточки рядом с их телами, капитан решил оценить внешний вид. Его взгляд невольно зацепился за ту, чье лицо было скрыто под космами спутавшихся темных волос. Склонившись над ней, он забрал несколько упавших черных прядей и заправил за ухо. На лице спящая девица казалась совсем молоденькой, но от этого не менее хорошенькой. Светлая чистая кожа, длинные ресницы, аккуратный нос, чуть полные розовые губы. Незнакомым был лишь цвет глаз, но это только вопрос времени. Долгие четыре года, которые он провел под черным пиратским флагом, научили его твердо следовать одному принципу, никогда не брать пленных. От них больше неприятностей, чем пользы. Но сейчас он на свой страх и риск решил, что можно сделать исключение. — Ладно, раз они уже здесь, то я позже решу, что с ними сделать, а пока закройте их в трюме, — Черный Кот поднялся на ноги и отдал новый приказ. — Готовьтесь отплывать!

***

Маринетт думала, что увидела страшный сон. Ведь только в ужасном ночном кошмаре на их корабль могли напасть пираты. И только там мог привидеться в дверном проеме каюте смутный силуэт человека неправдоподобно огромных размеров. Но стоило ей только приподнять голову и открыть глаза, проклиная себя за то, что она позволила себе уснуть на чем-то столь жестком, как поняла, что находиться не в своей каюте. По мере привыкания глаз начали проявляться смутные очертания помещения, и на поверхность сознания стали всплывать обрывки сновидений, которые на самом деле были воспоминаниями. «Карони» действительно захватили морские разбойники! Осознав, что она находится в трюме, Мари почувствовала, как внутри у нее все похолодело, по коже побежали мурашки. Пол стал качаться все заметнее, наклоняясь в разные стороны. Судно, похоже, пребывало в движении, и болтанка от волн чувствовалась все сильнее. Когда перекрытие заскрипело, девушка в страхе посмотрела под ноги. Некоторые доски успели прогнить. Лампа, укрепленная на низком потолке, бросала тусклый свет на помещении и на всё, что в нем было. Оно было загружено почти наполовину. Везде стояли бочки, ящики прикрытыми брезентом, валялись куски каната. Воздух был соленый и прохладный. Вскоре Маринетт наткнулась на Калин и её одолела еще большая паника. Женщина лежала без сознания. — Господи… Неуверенно поднявшись, девушка первым делом бросилась к ней. Опустившись на колени, она осторожно приподняла её голову, положив себе на колени. — Калин, проснись! Калин! Когда гувернантка никак не отреагировала на её слова, Маринетт стала хлопать ее по щеке, стараясь привести в чувство. — Пожалуйста… — даже проскользнувшее в голосе отчаяние не помогло достучаться к её сознанию. Замерев ненадолго над её умиротворённым лицом , как во время безмятежного сна, девушка решились подтвердить или опровергнуть свои наихудшие опасения. Она попыталась нащупать пульс на шее. Калин не могла умереть. Пульс был. Тихий и ровный. Поцеловав женщину в лоб, Мари погладила её по волосам и поблагодарила Бога. Затем приметив рядом кусок какой-то парусины, она свернула из нее подобие подушки и подложила под голову Калин. А сама ринулась судорожно искать какой-нибудь способ выбраться из ловушки, отметая мысли о том, что в одиночку это ей не под силу.