Вознесение

Его звали Илон. Просто Илон. Потерянный в жизни человек без образования, целей и идеалов. Для него был лишь один смысл в жизни — работа. Ведь только там он мог целиком отдаться в чьи-нибудь сильные руки, забыться в опьяняющей похоти и наваждении, растлиться так, как не приснилось бы в самых грязных снах. А ещё там ждал единственный человек, которому, казалось бы, Илон не был безразличен. Неторопливая жизнь не пестрила яркими красками, но никогда не омрачалась гадкими событиями. Всё шло абсолютно гладко, ровно, до неприличия спокойно. Властный любовник требовал, Илон выполнял. Изо дня в день. Из месяца в месяц. Из года в год. Но теперь Илон один. Стоит здесь, пустым взглядом смотрит вниз, под ноги. Ноябрь выдался противным и холодным. Снег, мокрый и мелкий, повалил уже в десятых числах, а пронизывающий ветер, подхватывая инициативу, посвящал всему миру свои безжалостные зимние завывания. Одна из особо наглых снежинок позволила себе приземлиться на пылающее лицо юноши, робко прижимавшегося к парапету. Дрогнула. Замерла. Снова дрогнула и нерешительно заскользила вниз по заплаканной щеке. В любой другой день весёлый Илька непременно бы словил её кончиком языка, но сейчас неуместная и холодная щекотка вызывала лишь раздражение, и парень небрежным движением кисти смахнул её с лица. Он стоял на мосту уже долгие полчаса. Минуты тянулись до безумия медленно, а сердце, время от времени пропускающее удары от липкого страха, изнывало от тоски. И как с ним могло произойти такое? После всех обещаний, ухаживаний, заботы. После всех… игр, с которыми ему приходилось сталкиваться. После всего этого! Как? Он же был таким преданным, верным, ласковым. Он соглашался на всё, лишь бы Мастер был доволен и счастлив. Он мужественно терпел любые истязания, смиряясь с чужой странностью. Неужели он требовал так много? Всего лишь любви. Сказочно безупречной, чистой, невинной… Но теперь Илон один. Стоит здесь, пустым взглядом смотрит вниз, под ноги. Усмехнулся нервно, сглотнул, вытер губы тыльной стороной ладони. Действительно же много требовал. Ведь он — всего лишь закалённая пытками блядь. А бляди, как вы знаете, не требуют. — Эй! Парень! — сердце ёкнуло, предательски сжалось, а побелевшие пальцы, вцепившиеся в парапет моста, едва не расслабились. Голос, раздавшийся за спиной, был удивлённо-напуганным, он вынуждал обернуться, прислушаться, остановиться. Но Илон знал — если не сейчас, то уже никогда. И как же всё-таки ему было страшно… Один лишь шаг отделял от пропасти. Один лишь шаг — от бесконечной пустоты. Один лишь долгий, тяжёлый шаг, на который не хватит смелости. — Парень, не дури, — голос стал ближе. Он уже не пытался перекричать завывания ветра и шум машин, звучал спокойно, проникновенно и находился совсем-совсем близко. И Илон внутренне усмехнулся умиротворению мужчины, вздумавшего его остановить. Позавидовал. — Ну? Не искушай судьбу. Перелезай-ка обратно, к простым смертным. Поговорим. Кофе угощу. А лучше пивом! Пиво пьёшь? Пиво Илон не пил, слишком горьким ему казалось, а вот чашечка ароматного кофе… Взгляд снова вернулся к пропасти. Чёрная вода, лениво переливающаяся при свете многочисленных фонарей, манила своей блистающей роскошью. Но роскошь эта была фальшивой, за ней скрывался лишь мрак. И Илон знал это. Знал и тянулся к ней, как мазохист тянется к плети. Чтобы больше не чувствовать ни боли, ни раздирающих душу отчаяния и смирения. Один лишь выдох, могильный холод, а затем — пустота. Что же он медлит? — Понял, не пьёшь, — участливо смирился голос позади, а затем, немного помедлив, добавил: — Здесь в двух шагах неплохое кафе есть. Давно туда зайти хотел, обстановку разведать. Да всё повода не находилось. Пойдём, скрасишь компанию, расскажешь о себе. В долгу не останусь, заказ оплачу, до дома довезу. — Нет у меня дома! — неожиданно для себя выпалил Илон, краснея и злобно выдыхая. Глаза вновь стали влажными и мокрыми. Их привычно защипало от холода, и, содрогнувшись, юноша зажмурился. На один шаг ближе к бездне. Сердце забилось отчаянно, нездоровым гулом отдаваясь в ушах, и гул, перемешавшись с шумом улицы, болезненно надавил на виски. Нет ни дома, ни семьи, ни того единственного, которому, казалось бы, Илон не был безразличен. Теперь Илон один. Слушает бархатный голос, не в силах ни обернуться, ни сделать шаг вперёд. Стоит здесь, закрыв глаза и боясь посмотреть себе под ноги, и прислушивается к неизвестному, но такому притягательному голосу. Ведь этот был совсем не похож на голос Мастера — такой властный, ровный и безэмоциональный. Этот пропитан каплей сочувствия и теплом, которого так не доставало сейчас изломанной душе. Однако он всё равно оставался чужим. А чужое Илон не любил. — Сколько тебе лет, парень? — не унимался голос, ставший ещё ближе. Внезапно плеча Илона кто-то коснулся. Прикосновение в начале было робким и непривычным, но вскоре налилось твёрдостью, силой и властью. Той самой властью, которую так любил демонстрировать Мастер. Его Мастер. И Илон, вопреки всем своим убеждениям и желаниям, не дёрнулся. Остался стоять, прижавшись к парапету моста. А сзади него кто-то тепло дышал в затылок. Илон уже не один.