Вознесение

Страшно немного. Чужой по имени Джеральд оказался весьма молчаливым типом. От былой заботы, с которой Илон встретился у пропасти, не осталось и следа. Хмурый, тучный, донельзя серьёзный… Это напрягало, и юноша не знал, куда себя деть. Он уже десять минут неподвижно стоял у двери, смотрел на ровную спину Джеральда и ждал. Чего ждал? Сам не знал. Взгляд сначала буравил чужого, но потом Илону это наскучило, и он принялся рассматривать кабинет. Одинокий стол в центре помещения был выполнен из красного, наверняка невероятно дорогого дерева, перед столом стояли два комфортных, мягких кресла, предназначенных для гостей и посетителей. Ещё был шкаф. Наверняка с огромной кучей документов. Ведь, какие бы услуги не предоставляло это заведение, всё должно быть законно. Правда же? А официальные сделки и прочие вещи, в которых Илон совершенно не разбирался, должны подкрепляться деловыми бумажками. Ещё в кабинете были картины. Безумно красивые, с контрастирующими основному цвету комнаты золотыми рамками, они выделялись, приковывали к себе внимание с первых секунд. Две картины справа и две — слева. На правых были изображены обнажённые юноши в неоднозначных позах, такие же роскошные и великолепные, как и всё в этом здании, на левых радовали взгляд аппетитные и притягательные девицы — юные, раскованные и соблазнительные, они словно приглашали зрителя войти в картину и прикоснуться к ним. Илон сглотнул и нехотя оторвал взгляд, когда Джеральд пошевелился. — Итак, — сдержанно нарушил молчание мужчина, обернувшись к своему гостю. Строгий взгляд окинул Илона с ног до головы, подмечая абсолютно всё — слипшиеся от мокрого снега блондинистые волосы, красные щеки, распухшие глаза, плотно сжатые в страхе губы. Растрепанный и жалкий. И своего рода сексуальный. Он боялся. Ему здесь было неуютно, дискомфортно, и он это не скрывал. Как и не скрывал свою ненависть к жизни. — Добро пожаловать. Я не знаю, что произошло с тобой. Не знаю, какие козни устроила тебе жизнь. И, в общем-то, мне это неинтересно. Хочу, чтобы ты понимал, Илон, что всё это осталось в прошлом. Я предлагаю тебе свою помощь — крышу над головой, обеспечение — не полное, но достаточное для того, чтобы сделать шаг вперёд, — также защиту и поддержку. Взамен ты будешь работать на меня. — Кем? — сразу же перебил чужого Илон, чувствуя, застревающий в горле ком. Липкое предчувствие, закравшееся под сердцем, медленно начало расползаться по позвоночнику, вызывая противные мурашки. Кажется, он знал ответ. Или?.. Джеральд лишь невозмутимо улыбнулся, сел за стол и расслабленным движением руки предложил Илону занять одно из кресел напротив себя. Хищник. Натуральный хищник. Деспотичный, жёсткий, деловой. Его лицо не выражало никаких эмоций. Взгляд оставался таким же холодным, как и тогда, в кофейне. И Илон удивился тому, что такой человек мог обладать таким ласковым голосом. — Ты понял, какие услуги предлагает моё заведение? Нет? Тогда я объясню. Вкратце, разумеется, — мужчина положил руки на стол, и его пальцы сплелись в замок. Некогда притягивающий голос теперь был ровным и безэмоциональным. Как у Мастера. — «Ascension» — дом удовольствий, предназначенный для самодостаточных и влиятельных людей. Эротический массаж, танцы на пилоне, интимные услуги, BDSM-сессии — малый список того, что могли бы предложить мои работники. — Значит, бордель? — Илон уже работал в таких местах. Полные дешёвого разврата и похоти, в них продавали насилие и секс в обёртке высокого искусства. Попав один раз в этот порочный круг, выбраться из него, как правило, уже невозможно. Твоя жизнь перестаёт представлять ценность, и ты становишься лишь объектом для достижения целей, богатства и власти какого-нибудь жирного, вонючего папочки. И если ты вдруг начнёшь сопротивляться или же попытаешься сбежать, тебе быстро укажут, кто ты такой и где твоё место. Илон всегда знал, кто он и где его место. Тот клуб был его домом. Не вторым, как многие могли бы подумать, ознакомившись с этой историей, а единственным. Клиенты же были его близкими и родными друзьями, а коллеги — семьёй. Такой была его жизнь долгие шесть лет. И к ней он привык. Он упивался каждым моментом, позволял делать с собой всё, что угодно. Ему платили за это, но ради денег ли Илон был таким? Ради денег ли он позволял воплощать с собой самые грязные и извращённые фантазии своих «друзей»? «Да», — беззвучно бы ответил Илон еще несколько лет назад. Встреча с Мастером кардинально изменила его жизнь. Перевернула всё вверх дном. Мастер научил его любить секс, своё тело, работу. Любить боль… Теперь он работал не ради денег, а ради Него, Мастера. Ради человека, чьё одобрение заставляло впадать в эйфорию. Но всё закончилось так же быстро, как и началось. Илон надеялся, что сможет сбежать. Надеялся, что ему больше никогда не придётся унижаться перед другими людьми, ласкать своё тело перед похотливыми взглядами и позволять сальным пальцам прикасаться к коже. Мастер, его любимый Мастер, защищал его. Но он вновь остался один. Один против всех них — грязных, развратных животных. Илон знал, что будет его ожидать, когда широкая спина Мастера, за которой он был в безопасности, вдруг исчезнет. И боялся этого. Страшно боялся. Джеральд отметил для себя, как Илон изменился в лице. Нахмурился. — Не стоит разбрасываться такими словами в адрес моего заведения, мальчик, — сказал он строго, не сводя взгляда с взъерошенного Илона. — «Ascension» — удовольствие не из дешёвых, которое могут себе позволить далеко не все. — Но от этого оно не перестанет называться борделем, — упрямо повторил Илон, чувствуя, как в нём начинает закипать злость. — Вот она — вся суть больших «папочек»! Они думают, что их детище — несомненно нечто оригинальное, изысканное, исключительное в своём роде… Но что оказывается в итоге? Всё тот же животный секс! Какими бы богатыми не были люди, они всё равно остаются людьми. Их инстинкты прописаны в законах мироздания самой природой. И это не изменить ни красивым названием, ни безупречной презентацией своего заведения. И чем же Ваше Вознесение отличается от тысячи других таких же? Тем, что принимаете Вы исключительно туго набитые кошельки? Так это не такое уж и существенное отличие, как Вам кажется. И более того, оно лишь усугубляет ситуацию. Он, наконец, замолчал. С вызовом посмотрел на чужого, ожидая вспышки ярости и бешенства, словно не его только что спасли от неизбежного, словно и сам он такой же успешный, красивый человек. Много. Слишком много он сказал. Всё, что накопилось на сердце за долгие годы работы. Ведь тогда ему тоже обещали красоту, любовь и романтику. Грязную деятельность сравнивали с искусством — красивым, понятным далеко не всем. Манили запретным плодом. И он сдался. Сдался и довёл себя. До чего? До падения. Однако чужой, если и отреагировал как-то на бурную тираду смертника, то не выказал ни своего недовольства, ни, возможно, ярости. Лишь вздохнул. — Значит, с этим миром ты знаком не понаслышке, — заключил Джеральд, всё так же глядя прямо в глаза Илону. Его взгляд был прохладным, но не злым. В нём плескались нотки удивления и… сочувствия? Нет-нет. Такие люди не могут сочувствовать. Просто не могут. Они рождены, чтобы брать от жизни всё и не отдавать в замен ничего. Илон знал это. Знал же? — Я предлагаю тебе работу официанта. — Что? Официанта? — Официанта, — терпеливо повторил мужчина, разрывая замок и пробегаясь пальцами по лакированной поверхности стола. — Быть может, познакомившись поближе с моим совершенно не оригинальным, безвкусным и посредственным детищем, ты передумаешь и захочешь для себя нечто большее, чем разносить напитки и закуски. Но пока так. Я не собираюсь на тебя давить и принуждать к чему-то. Я предлагаю свою помощь. Ты можешь остаться здесь, работать под моим контролем. Можешь отказаться, однако в этом случае я делаю звонок в больницу и уведомляю о том, что некий мальчишка решил закончить своё жалкое существование. Далее — психотерапевты, наблюдение врачей, познавательные беседы и прочие радости жизни, которые ты, разумеется, ждёшь с неподдельным восторгом. А он действительно был жестоким… Знал, что у Илона не было выбора, и бессовестно пользовался этим, демонстрируя свою силу и власть. О чём Илон и говорил. Все они одинаковые — подлые, гадкие, отвратительные в своих вкусах и предпочтениях. И был ли у Илона выбор? Юноша затравленно взглянул на чужого, поджимая губы. — Если согласишься, тебя будет ждать испытательный срок, — невозмутимо продолжил Джеральд, словно не замечая, как его гость нахохлился от негодования. — Всего лишь две недели. Этого времени тебе будет достаточно, чтобы присмотреться к услугам, которые предоставляет заведение, сделать для себя какие-то выводы и решить, согласен ли ты работать на моих условиях, а мне — чтобы присмотреться к тебе. Трудоустройство будет официальным. У тебя есть документы? Паспорт, медицинское страхование… Что-нибудь? Илон грустно помотал головой, с запозданием вспоминая, что все его бумажки остались у папика. И вряд ли этот жадный, жирный боров отдаст их, если Илька просто попросит. Вот и приехали. Привет, психушка. — Что ж, — чужой снова сплёл пальцы в замок, — думаю, мы решим этот вопрос. Ты согласен на испытательный срок? — А у меня есть выбор? — Выбор есть всегда, — Джеральд лукаво улыбнулся, и Илька понял, что выбора у него не было с тех самых пор, как он переступил порог этого «Ascension».