Дневник Поттера: перевоспитание

Предисловие       У Волдеморта оказалось слишком много последователей. Настолько, что в тюрьмах не было свободных мест. Тяжкие преступления, за которые положена путёвка в Азкабан, совершали единицы, большинство же ограничивалось созданием локальных стычек и небольшими увечьями окружающих. Ну не уровня самой строгой тюрьмы действия, согласитесь?       Впрочем, Азкабан тоже не пустовал. Новый министр перестраховывался, а может просто старался вместить всех преступников в предназначенные для этого места, но тех, кто лично взаимодействовал с Тёмным Лордом и при этом не пытался его убить, с распростёртыми объятиями ждали дементоры для дружеского сопровождения в это известное всем волшебникам место.       Решение, устраивавшее всех, пришло само собой. Перевоспитание. Продуманные курсы с принудительным магическим воздействием на сознание, заставляющие людей со временем жёстко сожалеть о том, чью сторону они выбрали. Настолько жёстко, что первый опыт закончился неудачей: после перевоспитания тридцать человек покончили жизнь самоубийством на почве ненависти к себе. Пришлось вносить изменения в программу, растянув её с трёх дней до месяца и проводя её не в стенах камеры, а в приближенных к обычной жизни условиях — специально проинструктированной семье волшебников.       Помимо вмешательства сложными заклинаниями в ход мыслей, преступник проходил социализацию, ему подыскивалась подходящая работа, на первое время после окончания курсов выделялась комната в специальном отеле и ещё много лет каждый месяц ему необходимо было отмечаться в воспитательном центре.       Не все заканчивали перевоспитание успешно с первого раза. Для освобождения требовалось пройти тест и ответить на несколько сотен вопросов не только бывшему преступнику, но и его «опекуну». Специальная комиссия просматривала все записи, которые опекун ежедневно составлял в рамках данной программы, и давала свою независимую оценку, является ли поведение заключенного полностью откорректированным, безопасен ли он для общества. Чаще всего со второй или третьей попытки проверку проходили все. Дневник Поттера, день –7       Я не счастлив. Не знаю, зачем я трачу на это время, но мой психолог посоветовал мне завести дневник и писать в нём свои мысли, чтобы лучше себя понять. Делать мне всё равно больше нечего, так что не вижу в этом ничего плохого.       Работа в аврорате мне уже порядком наскучила. Сидишь бумажки перекладываешь и редко выезжаешь на конфискацию каких-нибудь потенциально опасных артефактов. Потенциально — потому что никто в своём уме не захочет совершать преступление и проходить после него чистку мозгов. У нас таких прочищенных два отдела набрали. Не спорю, они отлично выполняют свою работу, такие всегда приветливые, ответственные. Но жутковатые: никогда не поспорят, даже если знают, что правы, никогда не покажут, что чем-то недовольны.       Вот, буквально пару дней назад моя секретарша Алиш (из перевоспитанных) сломала палец — кто-то захлопнул дверь, когда она стояла с другой стороны, опираясь ладонью о косяк. И она ни слова не сказала, пока я не увидел, что она практически плачет от боли. К счастью, всё удалось быстро залечить, но зачем такие сложности? Мы же не звери.       А ещё я хочу развестись с Джинни и съехать обратно на площадь Гриммо, 12. Там, конечно, всё мрачно и ужасно (одна картина с этой ненормальной истеричкой чего стоит), но это как нельзя лучше сочетается с моим настроением последние пару лет. Я и не представлял, что она такая шумная и что её так много. В смысле, что в большом доме, который я купил на нашу свадьбу, нет ни уголка, где я могу спокойно поразмышлять. Если она дома, то ни на шаг от меня не отходит, постоянно что-то тараторит, куда-то зовёт, пересказывает последние новости, которые я уже прочитал в утренней газете, и давит, давит, давит своим желанием завести ребёнка. А у меня на неё даже не стоит!       Что-то я завёлся. Нужно успокоиться и выпить чего-нибудь горячительного.       Для первой записи, думаю, достаточно. Дневник Поттера, день –6       Перечитал то, что написал вчера. Попытался обдумать. Пришёл к заключению, что я интроверт. Мне сложно впускать людей в свой мир и получать удовольствие (или по крайней мере не испытывать негатива) от их близости. Рон и Гермиона были самыми моими лучшими друзьями, поэтому в их обществе мне было комфортно. Но с Джинни я живу уже второй год, и чем дальше — тем тяжелее по вечерам возвращаться домой. На работе тихая Алиш беспокоит меня лишь по рабочим вопросам, которые старается преподнести с минимумом слов, и это мне нравится.       Хотя нет. Я не знаю, как бы намекнуть министру, чтобы сменил мне её на обычную волшебницу. У меня уже крыша едет от её самоотдачи. Сегодня она вообще не уходила домой, потому что вечером я сказал ей подготовить несколько писем. Я и представить себе не мог, что она решит готовить их сразу, а не на следующий день! А наутро, когда я нашёл её спящей на диване в приёмной, она ещё и извинялась, что не приготовила к моему приходу кофе!       И вообще, эти перевоспитанные меня пугают до коликов в животе. Надо будет изучить вопрос, что там с ними делают, что на выходе роботы получаются. Конечно, я уверен, что всё в рамках закона, ведь информация абсолютно открыта и практически любой совершеннолетний волшебник при желании может посвятить себя улучшению общества и поработать с преступником (по-моему, за это ещё и деньги дают).       Что-то я на них зациклился. Психолог говорит, что если я начну замечать, что перехожу на одни и те же темы, то причину проблем нужно искать в них. То есть мой невесёлый настрой формируют эти тихие и незаметные люди?       Вряд ли. Думаю, что во всём виновата Джинни. Порвать с ней, пока действительно не залетела. Рон расстроится, он пока ещё верит, что у меня с ней всё отлично. Даже врача предлагал своего семейного — думает, что у нас с ней не получается. И не получится! Это изначально была глупая затея. Как можно принимать такие серьёзные решения во время войны? Мы все тогда не в себе были, какие к чёрту свадьбы и «вместе навсегда»? Ну да, Рон и Гермиона действительно нашли друг друга, но это же не значит, что теперь у всех так будет?       А вообще я начал замечать, что девушки меня как-то в последнее время не особо возбуждают. Возможно, нужно ещё и к сексологу сходить, может, посоветует что. А то накинулся на Джинни, жизнь ей порчу, а может… может… не знаю, может ей нужно нарядиться в слизеринку, чтобы я внезапно захотел её отыметь, а я уже расходиться планирую.       Хочется тихой и незаметной жизни. Чтобы никто не приставал на улицах с просьбами автографов для жены/тёщи/троюродной бабушки, чтобы вечером дома можно было смаковать бокал хорошего коньяка или ещё чего-нибудь. Наверное, Рон знает лучше про алкоголь для волшебников, нужно порасспрашивать.       Вот уже и появились планы на завтра. Вначале к сексологу, потом — к Рону. А я всё волновался, что выходной день придётся провести с Джинни. Даже настроение немного поднялось. Оказывается, идея с дневником не такая уж и бредовая. Дневник Поттера, день –5       Я пьян, я убит. Сексолог сволочь. Эта миловидная барышня, возможно, сломала всю мою будущую жизнь. Завтра я скажу Джинни, что съезжаю. И что развожусь. А Рон ни черта не понял.       Короче, девушка сексолог упорно старалась докопаться, что меня возбуждает. А я сам понятия не имею, что. «Секс, как процесс», — ответил я и смущённо описал свои эротические сны, где я сам особо не понимаю, что происходит, но есть чувство полного доверия и единения, нестерпимой жажды слиться во что-то цельное.       Я надеялся, что ей этого хватит для диагноза, но внезапно она начала задавать мне какие-то совсем странные вопросы. Например, нравится ли мне, когда стимулируют простату. Естественно, я сразу открестился от такого и заявил, что есть на теле места, к которым я никого допускать не собираюсь, и моя простата — одно из таких мест. Потом спросила, пробовал ли я групповой секс и считаю ли допустимым попробовать. Я прислушался к себе и ушёл от ответа. Вернее, сказал, что мне сейчас отвратителен секс и с одной женщиной, а с двумя скорее всего будет отвратителен вдвойне.       И тут глаза её загорелись. Достав какой-то журнал из ящика, она предложила его полистать, а сама вышла на несколько минут. Я опустил глаза и почувствовал, что щёки начинают гореть. На обложке был молодой юноша с голым торсом, завлекающе подмигивающий и напрягающий мышцы. То, насколько сильно я влип, я начал понимать не сразу. Пролистав несколько страниц, я вначале даже посмеялся, какими надуто-пафосными выглядели на них намасленные голые качки. Но дальше мне на глаза попался менее брутальный персонаж: полностью обнажённый, молодой и немного даже изящный, он стоял на коленях на пушистом ковре и ласкал себя, то и дело поднимая взгляд на камеру. Он был не особо привлекательным, но мой член отреагировал на него моментально. Я в шоке отбросил журнал и закрыл глаза, чтобы немного отпустило.       Девушка вернулась. Даже без моих сбивчивых слов она всё поняла. Надо отдать ей должное, повела она себя крайне профессионально (хотя с такими гонорарами это вполне объяснимо). Если бы ко мне пришёл спаситель магического мира и признался, что он гей, я был бы менее сдержан и уж точно менее вежлив. Пообещав полную конфиденциальность, она одарила меня целой стопкой тематических брошюр, посоветовала принять себя таким, какой я есть, и выставила за дверь.       И мне бы домой пойти, поразмышлять, но нет! Герой же обещал заявиться в гости к другу! Рон чуть инфаркт не схватил, когда я, мрачный и не произносящий ни слова, вломился к нему в дом, сел на кресло в гостиной и начал рассматривать листовку «Лучшие смазки для крепкой мужской любви». По крайней мере, за вечер я видел его от силы пару раз, и то мельком, когда он бегал на кухню за провиантом, собираясь, видимо, забаррикадироваться от меня в спальне в случае обострения этой моей крепкой любви по отношению к его скромной персоне.       Гермиона же восприняла новость спокойно и, как настоящий друг, помогла залить горе какой-то красной бурдой, от которой после каждого глотка над головой взрывался небольшой салют. Настроение было уже не до изучения нового напитка, так что даже название не помню.       А сейчас я дома. Ночь. Джинни спит, тихо посапывая в подушку. Моя ненависть к ней успокоилась, да и протрезвел я почти, пока всё это писал. Когда нужно трахать того, кого не хочешь, — уж точно через какое-то время ненавидеть начнёшь. Расстаться нужно как можно быстрее. Вот прямо завтра. Как просплюсь. Дневник Поттера, день –4       Один, совсем один. Даже непривычно, что не нужно запираться в кабинете, чтобы укрыться от жены. Теперь, наверное, уже бывшей жены.       На самом деле всё прошло даже спокойнее, чем я себе представлял. Рон с утра пообщался с Джинни, пока я ещё спал, поэтому моему пробуждению поспособствовали истерические крики и прилетевший прямо в лоб чехол с моими очками. Какие-то дополнительные разъяснения были излишними, и вот сейчас всего 10 утра, я уже у себя дома на площади Гриммо, а компанию мне составляет лишь угрюмый домовик.       Почему-то я ожидал, что радость от свободы будет более осязаемой. Нет, у меня по ощущениям просто камень с души свалился. На самом деле это было очень трудно — врать себе и окружающим, что я отличный семьянин, улыбаться, держа под руку жену, на нечастых встречах сливок общества (да и в целом посещать эти ванильные мероприятия). Я бы сказал, что сейчас я впервые почувствовал себя мужчиной, если бы не вчерашний разговор с сексологом. Но меня всё равно что-то тревожит, словно я что-то недосказал, не закончил и вообще до сих пор не искренен с окружающим миром.       Я не обратил внимания, но зачем-то я привёз чёртовы брошюры сюда. Они лежат сейчас передо мной на столе, совсем рядом с этим дневником, и периодически я хочу их полистать, посмотреть, понять, что я представляю собой на самом деле, но мне страшно. Всё-таки узнать, как надо мной поиздевалась природа, и принять это — не одно и то же. А погрузиться в мир за красочными листочками столь стрёмной литературы равноценно первому шагу к цели «Гарри Поттер — самый известный гей магического мира». Так себе перспектива.       Второй раз за день возвращаюсь к дневнику, так как неожиданно произошло кое-что интересное.       Скрывающая магия уже давно не действует, поэтому за все годы, пока я отсутствовал, Кикимер исправно получал почту, отправленную на этот адрес. Большей частью это были какие-то рекламные каталоги, так как те письма, где адресатом был лично я, автоматически меняли адрес на моё новое семейное гнёздышко. Я и не подозревал, сколько самой разнообразной рекламы может приходить. Разгребая её, я наткнулся на красиво оформленное письмо от центра перевоспитания. Моё имя было написано с ошибкой (Гари? Серьёзно???), видимо, поэтому оно не переадресовалось мне раньше. Дата на нём стояла почти десятимесячной давности, но из любопытства я всё же открыл его.       «Дорогой мистер Поттер, — обращалась ко мне некая мисс Маури, — обращаюсь к вам с просьбой взять на перевоспитание одного из заключенных. Ввиду его потенциальной опасности для окружающих нам пришлось крайне сузить количество подходящих опекунов, поэтому даже несмотря на то, что вы не подавали заявку на сотрудничество с нами, я рискнула предложить вам этого субъекта для коррекции.       Заключенный Драко Малфой содержится в Азкабане на пожизненном сроке, однако он вошёл в число потенциально перевоспитуемых и имеет ресурс в пять попыток коррекции. После предыдущих попыток мы были вынуждены вернуть его в места ограничения свободы, так как итоговые обследования показали несоответствие ряда параметров теста и мозговой активности с нормативами.       Если вы согласитесь принять единоразовое участие в программе, то все необходимые инструкции и бумаги для подписи вы можете получить в нашем Центре.       Спасибо за уделённое время и приношу извинения за беспокойство».       Итак, Малфой. Я и не вспоминал о нём со времён последней битвы. Хотя вроде бы собирался попросить министра помиловать его и его семью, но, возможно, эта добродетель так и осталась в моей голове.       Жаль, что я не получил это письмо раньше. Может, и согласился бы поработать с Малфоем. С него в Азкабане должны были быстро спесь сбить, сейчас он, наверное, совсем ласковым медвежонком стал. Впрочем, завтра попробую узнать, куда его распределили после перевоспитания. Если недалеко, то схожу, проведаю старого «друга».       Не могу себе представить Малфоя тихим и исполнительным, как, например, Алиш. Вообще после этого письма очень много о нём думаю. Как будто соскучился. Интересно, а как бы я отреагировал, будь в том журнале его фото? Понятия не имею, если честно, я с трудом могу вспомнить, как он выглядит, прошлое подсовывает только наглую улыбку и потоки оскорблений. Точно поеду его проведать, хоть какое-то развлечение. Дневник Поттера, день –3       Сегодня в аврорате праздновали очередной день рождения. Я, если честно, уже не помню, чей он был и сколько кому лет исполнилось. Но пьянка была знатная, через камин я бы точно не смог домой добраться. Счастье, что как раз для таких случаев нам и выделены личные водители. Он, правда, по привычке привёз меня к старому дому (моя вина, не смог внятно выговорить адрес), но по крайней мере я увидел, что дом не пустует, в том числе и моя половина кровати. Один день прошёл, между прочим. Всего один чёртов день. Ну и ладно, зато меня теперь не мучает совесть.       А ещё я узнал о Малфое, так как на пьянке внезапно присутствовала мисс Маури, написавшая мне то письмо. Неожиданно, но он до сих пор в Азкабане. Четыре раза разные волшебники проводили коррекцию, и всё время по итоговой проверке оказывалось, что она была безуспешной. Малфой оставался Малфоем и возвращался в тюрьму. Пятая коррекция ещё не начиналась, потому что достаточно сильного волшебника, желающего её провести, так и не нашлось. В шутку спросил, действительно ли ещё предложение, которое пришло мне на почту, и неожиданно получил утвердительный ответ. Видимо, я совсем перепил, потому что попросил прислать мне с совой руководства по перевоспитанию — что нужно делать, какие заклинания знать, какие у меня будут свободы по проработке нового поведения.       Чёрт, я ведь действительно могу сделать доброе дело для этого мира! Я могу перевоспитать Малфоя. И я сейчас смеюсь над этим на всю чёртову квартиру, потому что кроме Кикимера меня никто не услышит, а он достаточно за свою жизнь насмотрелся на сумасшедших хозяев, чтобы абсолютно не видеть в моём поведении чего-либо странного.       Нет, это выглядит просто шикарно! Признал себя геем, ушёл от жены, взял к себе домой преступника (и не абы какого, а красивого блондина из чистокровной аристократической семьи волшебников). Интересно, а после перевоспитания он не будет против?..       Так, стоп. Куда-то меня не туда понесло. Нужно остановиться, пока на самом деле я не решил натворить каких-нибудь глупостей. Все эти разговоры были только шуткой. Мне нужно было отвлечься от мрачных мыслей о своём будущем, вот я и ухватился за интересное письмо. А теперь и его свёл на какие-то пидерастические темы.       Небольшой итог моего ведения дневника: я перестал хотеть разговаривать с друзьями о своих проблемах, потому что в последнее время не слышал от них того, что в глубине души хотел бы услышать. Теперь я словно общаюсь сам с собой, перечитывая написанное ранее. И, чёрт возьми, мне это нравится. Пугает, что я часто стал выпивать. До расписывания событий я не обращал на это внимания, но я пью почти каждый день, и пью много. Хотя, с другой стороны, надо же мне как-то расслабляться? Баб уже не привести, до мужиков я ещё не дозрел, а с Кикимером особо не пообщаешься.       Ещё пару глотков — и спать. Завтра нужно будет извиниться перед мисс Маури, что доставил ей беспокойство, отказаться участвовать в программе и опять сходить к психологу. Возможно, он внесёт какие-нибудь коррективы в моё лечение, чтобы я перестал быть столь асоциальным.       И всё же интересно будет почитать, как из преступников делают биороботов, типа Алиш. Это же совсем не означает, что я должен буду участвовать, я просто изучу документы на предмет… использования запрещённых заклинаний и зелий, например. Если кто спросит, то скажу, что поступила анонимная просьба провести проверку, но так как я им доверяю, то буду проводить её в мягкой форме и лично. И улыбнуться, обязательно улыбнуться. И не забыть готовые закладки с моим портретом и автографом. Не знаю, сколько же раз я пользовался своей популярностью, чтобы получить желаемое, что даже перестал чувствовать, что совершаю что-то не совсем правильное с точки зрения морали?       А, впрочем, какая разница? Дневник Поттера, день –2       Да что ж такое-то? Что я, блядь, творю?       С утра раскалывалась голова, никакие заклинания из моего арсенала не помогли победить похмелье. Оно явно сильнее Волдеморта. В кабинете в шкафу стояла недопитая бутылка, и я не устоял. В результате к полудню я был бодр, весел и пьян. А тут и бумажки прилетели по перевоспитанию, как раз под настроение.        Если бы я действительно был настроен подкапывать под них, то вся эта схема показалась бы мне ужасно подозрительной. Даже с учётом того, что Империус не использовался, сознание пациента (да, именно так и было написано — пациент; то есть все заключенные для создателя этой методики считались больными, а работа с ними — принудительным лечением) подвергалось необратимым изменениям. В нём убирались все черты характера, формирующие личность, так как именно они и создавали социальную опасность для окружающих. Делалось это постепенно, двумя параллельными путями: вначале нужные эмоции и воспоминания «поднимались» в памяти специальными опросами, а затем подавлялись десятком различных заклинаний и зелий. И если бы не одна оговорка, то методика была бы идеальной и доступной абсолютно для всех. Но заклинания оказывали нужное действие только при значительной разнице в магической силе пациента и его куратора. Длительность лечения составляла три недели, результаты итоговой проверки выдавались ровно через месяц после начала программы.       Тут же были и данные о Малфое. Удивительно, но за исключением первой попытки перевоспитания, которая закончилась через неделю после начала, во всех остальных случаях он успешно доходил до экзамена и сдавал его, однако по рекомендациям его кураторов проводились дополнительные проверки, выявляющие сохранение старой личности и отсутствие требуемого эффекта. Другими словами, Хорёк усиленно пытался всех наебать и выйти на волю, но его вновь и вновь ловили за руку. Я ухмыльнулся, и тут заметил приложенную фотографию.       Вначале я решил, что тут ошибка, и что человек на снимке — кто угодно, но не Малфой. Я особо не помнил всех нюансов его внешности, но он не был таким худым, он не выглядел лет на десять младше своего реального возраста и у него не было такой обречённости во взгляде. На костлявых плечах мешком висела тюремная роба, грязная и мятая, волосы на голове слиплись в непонятную массу, а на лице были видны свежие синяки и какие-то порезы. Фотография была живой, но он сидел на ней без единого движения, даже не моргая, и лишь по вздымающейся грудной клетке можно было понять, что это не магловский снимок.       И вот тут меня понесло. Я не знаю, почему мне так захотелось что-то изменить. Мне почти физически было больно рассматривать эту фотографию. Я не глядя расписался во всех бумагах, дал согласие на «проживание в моём доме заключенного с постоянным отслеживанием его по каналам магической связи через ограничительный браслет, подавляющий врождённую магию», одобрил ежедневную программу занятий (которую при этом не видел в глаза, потому что её пришлют позднее; потрясающее по своей сути решение, виват бюрократия) и отправил всё это с совой Министерства милейшей мисс Маури. А потом пошёл с коллегами на обед. И сунул фото в портфель.       Если смотреть глобально, то на работе я не загружен. Мне прочат место министра, но я всеми силами отмахиваюсь. Всё же я достаточно ленив (да, тётушка, хоть что-то в твоих словах обо мне было правдой) для постоянных ответственных дел. Поэтому уйти к врачу во второй половине дня мне не возбраняется. А в клинике крайне удобная схема приёма — никто не видит, к какому врачу и по какому вопросу я пришёл, что позволяет скрывать все мои проблемы в тайне от окружающих. К счастью, очереди к моему психологу не было.       Я так боялся всё рассказать — про ориентацию, про уход из дома, про спонтанное желание привести к себе Малфоя, что выложил это с какой-то вызывающей агрессией, заранее защищаясь от не сказанных ещё обвинений. Но неожиданно мои поступки вызвали полное одобрение. По словам врача, я наконец-то «вышел из эмоциональной комы» и начал устраивать свою жизнь так, как сам этого хочу. Идея с перевоспитанием вообще показалась ему просто замечательной — так я смогу доказать себе, что до сих пор играю важную роль в обществе, работаю на его благо. Моей основной работы, видимо, для этого было недостаточно (ну да, как я писал минуту назад, она не особо меня нагружает). Про постоянное употребление алкоголя я предпочёл умолчать.       И вот домой я вернулся в смешанных чувствах. С одной стороны, психолог прав, и мои последние несколько дней стали более живыми, чем год до этого. Но я сам не уверен, что хочу настолько сильно что-то менять. Я не готов. Вашу мать, я боюсь увидеть Малфоя таким.       Фотография всё ещё лежит в моём портфеле. Я мечтаю, чтобы она сгорела там дотла, но не могу заставить себя взмахнуть палочкой. Она теперь словно принуждает меня не отступить. Дневник Поттера, день –1       Сегодня пришёл ответ — Малфоя доставят завтра вечером. И я получил все бумаги с расписанием, что и в какие дни я должен выполнять. Всё достаточно просто: в течение недели я задаю ему вопросы из присланных мне анкет, записываю ответы на специальном бланке, который мне показывает, говорит человек правду или лжёт. Для прохождения опроса все ответы должны быть правдивыми.       Раз в неделю я читаю заклинания и формирую его новую личность. Таких операций я делаю три — в конце первой, второй и третьей недель. В первом проходе я убираю плохие воспоминания и болезненные события. Во втором — подавляю стремления и желания. И третий проход оставляет от прошлого лишь оболочку воспоминаний, без личностной оценки, а образ мышления становится максимально лоялен к существующему магическому миру.       Всю четвёртую неделю я должен буду проводит беседы с «пациентом» как с новым человеком, изучая его реакцию на стрессовые ситуации, на возможное появление его бывших союзников или просто сильных соблазнов.       И затем отчётный тест.       Просто. Очень просто. Настолько, что мне всё сильнее становится не по себе. Я даже не пил сегодня, потому что боялся, что ещё больше дров наломаю. Но после этого письма я так и не заставил себя ответить, что я передумал. Чёртова фотография, хоть я и оставил её дома, словно прожигает мою совесть. Ну почему он не мог выглядеть чуть менее жалко, смотреть не так обречённо, вызывать привычное раздражение, а не желание ему помочь? Это же до сих пор долбанный Малфой, хитрая слизеринская змеюка. Таких не изменит ничто — ни Азкабан, ни перевоспитание.       И сейчас я сижу на работе, опасаясь, что кто-нибудь зайдёт и узнает, что я сделал. Наверное, на завтра нужно взять выходной. Хоть в документах и написано, что для осуществления перевоспитания нужно всего полтора–два часа в сутки, но моего временного сожителя нужно обустроить, показать его спальню, душ, накормить… И вот я уже опять начинаю думать о нём как о жертве, а не преступнике. Это просто невыносимо.       Нужно не забыть приказать Кикимеру убраться, а то он не любит тревожить комнаты, в которые я всё равно не захожу. Да и сообщить о новом жильце в целом тоже не помешает, дать указания, какого рода приказы он сможет отдавать, а что ему категорически запрещено. В конце концов, сейчас мой дом будет тюрьмой, а не пансионатом для уголовников.       Впрочем, один явный плюс у этого решения имеется: я перестал так тяготиться своей ориентацией. Сейчас это вообще меня не волнует, ушло даже не на второй, а где-то на десятый план. Воистину, если хочешь избавиться от одних проблем, создай себе ещё более серьёзные.       Ну вот и ночь, а я не могу заснуть. Немного выпил сонного зелья, но всё равно внутри всё дрожит. Завтра, а точнее уже сегодня, у меня начнётся очень неспокойный месяц. Я сделал правильно, что взял выходной, — передачу перенесли, и она состоится в 12 часов дня. Я очень хочу, чтобы за это время что-нибудь случилось, и всё отменилось. Очень.       Поговорил сегодня с Алиш, спросил, как у неё проходило перевоспитание. Она заверила, что вся процедура абсолютно безболезненна, а она сама рада, что вместо тюрьмы может нести пользу обществу. Я знаю, что она действительно так думает, но при этом понимаю, что это ложь. Интересно, какой Алиш была до перевоспитания? Какие преступления совершила? Надо будет узнать, если не забуду.       Всё, спать. И будь что будет.