Дневник Поттера: перевоспитание

Дневник Поттера, день 1       Моему удивлению нет предела. Чёрт возьми, да я, честно сказать, в ахуе! Постараюсь описать всё как можно подробнее, чтобы ничего не упустить. Может, когда я буду перечитывать всё это через несколько дней или недель, я пойму больше, чем понимаю сейчас.       Чуда не случилось, все мои обязательства по перевоспитанию остались в силе. Сегодня утром, как и обещано, ко мне аппарировали два охранника, держа под руки с трудом стоящего на ногах юношу. Запястья его были сцеплены зелёным кольцом, поблёскивавшим от наполнявшей этот предмет магии, а на голове было накинуто какое-то подобие капюшона, полностью закрывавшее лицо. Тюремная роба, казалось, не менялась с момента создания снимка, а вот тело под ней стало ещё более худым.       — Мистер Поттер, — обратился ко мне один из охранников, — поставьте свою подпись на акте передачи, а также на листе ознакомления с правилами содержания преступников.       — Только прочитайте его вначале, — добавил другой, — нам не нужны нарушения на пустом месте.       Я уселся читать. Длинный список можно было сократить до нескольких предложений: нельзя выпускать из дома, нельзя магическими или какими-либо другими способами снимать ограничительный браслет (краем глаза я заметил, что зелёное кольцо по взмаху палочки тюремщика немного трансформировалось и обвилось вокруг одного запястья заключенного), нельзя оставлять без надзора дольше, чем на сутки. В последнем случае договор по перевоспитанию является расторгнутым, а преступник возвращается в место исполнения наказания.       У меня было много вопросов, большей частью связанных с тем, каким образом контролируется МОЁ присутствие рядом и по какому праву без моего разрешения кто-либо проникнет в мой дом для выполнения последнего пункта? Но я так сильно нервничал, что хотел как можно быстрее закончить все формальности, поэтому без лишних слов черканул роспись на всех листах (краем глаза заметив, что один из них был пустым; «дочке… автограф» — пробубнил смутившийся охранник, немного разрядив обстановку в комнате).       Немного потоптавшись, охранники попрощались и аппарировали, оставив меня с Малфоем наедине.       Всё это время он стоял, немного покачиваясь, но никакими своими действиями не показывая, какую роль он играет во всём, что происходило вокруг. У меня от напряжения задрожали руки, но я же Гарри Поттер! Быстрым шагом я подошёл и сдёрнул дурацкий капюшон, закрывавший знакомое лицо.       — Здравствуй, Поттер, — голос был немного хриплым, а слова выходили наружу с трудом, словно слизеринец давно ни с кем не разговаривал. — Надеюсь, этот месяц будет последним. Спасибо, что это оказался ты — на этот раз я могу быть уверен, что всё пройдёт успешно.       — Привет, Малфой. Эмм… садись, а то ты сейчас упадёшь.       Всё это было непередаваемо странно. У меня совсем не было слов, чтобы разговаривать с ним. А он не поднимал на меня глаза и даже не попытался подойти к креслу.       — Первый день. Лучше начать сейчас, там много вопросов. Они только пишут, что полтора–два часа, а на самом деле не меньше трёх. Ты же ни разу этого не делал?       Малфой говорил без привычного растягивания слов, с каким-то холодным безразличием. Словно он уже закончил перевоспитание и передо мной стояла лишь телесная оболочка бывшего слизеринского принца. Я кивнул. Видимо, ощутив мои страхи, он поднял взгляд и почти без выражения продолжил:       — Я уже четыре раза переживал первый день вопросов, успел привыкнуть. На первом цикле, правда, сорвался на седьмом дне, глупым ещё был. И не знал, что самая мерзость на третью неделю отложена.       — Что… отложено? — он меня пугал; рассуждая от первого лица он будто бы одновременно описывал себя со стороны, абсолютно не испытывая никаких эмоций по поводу собственной судьбы. Я ждал старого Малфоя, его злобу и презрение, чтобы мои действия по перевоспитанию казались обоснованными. А тут уже готовый овощ.       — Расспросы про мои самые страшные сны, про то, как бы я убивал мышь, если бы хотел продлить её мучения, про самый унизительный момент в жизни. Хотя последнее в первый раз всплывает на второй неделе, хоть и под другим углом. Но на третьей неделе вопросы будут не столько связанные с воспоминаниями, сколько… ну, сам увидишь.       На этих словах мне полностью расхотелось продолжать участие в программе. Уйти на пару дней, чтобы не видеть такого Малфоя, и вернуться, когда его уже заберут. Так просто и безболезненно. Было бы, если забыть вот эти вот его слова.       — Я не знал, на что подписывался. Похоже, это будет тяжело для нас обоих. — Вашу ж мать, что мне оставалось ему сказать?       — Поттер, ты несколько раз спасал мою жизнь. И сейчас я могу быть спокоен, что всё пройдёт как надо: ты будешь спрашивать, я отвечать, пару раз помашешь палочкой. Они не станут так рисковать, оговаривая тебя.       — Они? О чём ты?       — Не важно, — впервые за весь разговор на губах Малфоя на миг проскочило что-то, отдалённо напоминавшее ухмылку, но, может, мне это только показалось. — Открывай конверт. День первый, первое знакомство.       — Садись! Ты три часа не выстоишь. — Я пошёл к столу и нашёл нужную анкету. — Эй, Кикимер! Принеси еды!       — У меня грязная одежда, нужно постелить что-нибудь на мебель. Прости. — Мне действительно хотелось убежать от непонятного стыда и страха. Что они с ним сделали? В отчётах же писали о безуспешности предыдущих попыток. У меня Алиш так странно себя не ведёт, как он!       — Сел. На. Кресло. Немедленно! — видимо, из-за нервов я сорвался на крик. Малфой вздрогнул и моментально выполнил мой приказ, по пути опасно покачнувшись и чуть не упав на пол.       — Приношу извинения, я не хотел тебя разозлить. Я буду делать всё, что ты скажешь, только не возвращай меня туда! Это мой последний шанс.       Я глубоко вздохнул. Он боялся, а, значит, как бы странно он себя не вёл, но всё же пока был живым.       — Ты меня тоже извини. Я не хотел на тебя кричать. Скоро принесут еду — бери всё, что захочешь. Ты на скелет похож.       — Ничего страшного. Не стоит так обо мне заботиться, мне находиться где угодно, но только не там, — уже лучше, чем можно представить.       Я не нашёлся, что сказать, поэтому начал зачитывать вопросы.       — Ты знаешь, за какое преступление ты отбываешь наказание?       — Поддержка злодеяний Тёмного Лорда, вхождение в близкий круг его подчинённых.       Перо, шедшее в комплекте, явно было близким родственником прытко пишущего собрата, потому что быстро начало строчить в предназначенном для ответа поле. Как закончило — рядом появился зелёный кружок. Видимо, это означало, что ответ правдив.       — Ты добровольно согласился на перевоспитание?       — В этот раз — да. При первой попытке был против, но потом пересмотрел свои идеалы и решил, что так будет лучше. — Снова зелёный кружок.       — Твои родственники поддерживают это решение?       — Они мертвы. Вошли в тридцать жертв первой попытки этой процедуры.       Зелёный кружок. У меня слова застряли в горле, хотелось и извиниться, и провалиться под землю, и как-то поддержать своего собеседника. А он был всё так же спокоен и отрешён. Неловкую паузу прервал Кикимер, появившись с подносом разной еды и напитков. Разложив всё на столе, он с вежливым поклоном исчез. Видимо, даже в таком Малфое он почувствовал чистую кровь, поэтому был не похож на себя.       — Малфой, ешь! Если нужно, всегда проси эльфа о добавке. Он не откажет. И, это… давай наложу очищающее, а то у тебя руки грязные.       Он посмотрел на меня, словно видел в первый раз.       — Поттер, в Азкабане не было душа или раковины, чтобы помыть руки заранее, извини. А этот браслет подавляет любую магию, применённую на меня, поэтому ничего наложить не получится. Скажи мне, где я могу их вымыть, и я схожу…       — Сиди, — я вспомнил, с каким трудом он дошёл до кресла, и представил, как он будет подниматься наверх. — Не думаю, что тебе станет хуже от того, что ты на один раз больше поешь грязными руками. Как закончим — пойдёшь в душ, я тебе чистую одежду приготовил. И покажу тебе твою спальню.       — Ты не забывай, что я здесь вообще-то заключённый, — голос Малфоя дрогнул, и я внезапно услышал, как он без злобы, а, наоборот, с какой-то плохо скрываемой теплотой шёпотом закончил, — а ты так и остался долбаным гриффиндорцем.       — Где ты родился? — вернулся я к анкете.       Действительно, на все вопросы ушло больше трёх часов. Затем я проводил Малфоя до спальни, показал ему, где находится ванная комната, где лежит одежда и сложены одеяла, и предложил спуститься на ужин.       Но больше сегодня я его не увидел. После долгого принятия душа он упал на кровать и моментально заснул. Почему-то мне очень захотелось проведать его, убедиться, что он в порядке, но в то же время мне было страшно. Поэтому я попросил Кикимера укрыть гостя и не мешать ему отдыхать.       Рука устала писать, но всё же нужно было сохранить это, пока в памяти оно ярко и свежо.       Завтра я пойду на работу и первым делом начну уже на полном серьёзе копать, кто придумал, кто одобрил и кто принёс в массы это зверское действо? Меня первый день вопросов вымотал сильнее, чем выходной с Джинни. И их содержание становится всё более ненормальным. Зачем нужно знать, сколько раз в день он ходит в туалет и подобные мерзости? Он сказал, что в первый раз сорвался в конце первой недели. То есть это он выдержал. Чёрт, если мне так хуёво, то каково ему? И каково ему было в Азкабане, что эти беседы он считает чуть ли не спасением?       «Долбанный гриффиндорец»… Смешно, но это прозвучало как комплимент, словно он считает, что не заслужил хорошего отношения к себе. В жизни он намного ужаснее выглядит, чем на фото, может, поэтому мне безумно его жаль.       Неожиданно было узнать, его родители умерли. Отец был ещё той сволочью, а вот мать помогла мне. Чёрт, и он рассказал это, потому что обязан был отвечать правдиво. Если он прав, и дальше вопросы будут ещё беспардонней, то какие тайны я услышу через неделю, через две? И потом, когда всё закончится, ему уже будет безразлично всё это (хотя, по-моему, ему и сейчас почти всё безразлично), а мне с его прошлым придётся жить. Зачем я на это подписался? И почему сейчас бросить его и прекратить всё мне кажется нереально жестокой идеей?       Чёртов Малфой, чёртова программа. Хорошо, что под рукой виски. Обычное магловское виски. Нужно много выпить и заснуть. Завтра должна быть ясная погода. Пройдусь по солнцу, оно разгонит мрак.       Господин психолог, вы действительно так представляли себе программу перевоспитания, когда рекомендовали мне её? Дневник Поттера, день 2       Этот долгий день наконец-то подошёл к концу. Многочасовые беседы на самые нелицеприятные темы выжимают мой мозг как губку, оставляя после себя чувство, будто я весь покрыт липкой вонючей грязью. Но раз уж начал всё записывать, то продолжу в том же духе, хотя ещё раз переживать это не особо хочется.       С утра я, как и собирался, прогулялся по улице и позволил солнцу коснуться моего лица в первый раз за очень долгое время. Малфой ещё спал, и я строго настрого приказал Кикимеру не беспокоить его, но накормить, когда он встанет. А мне очень хотелось копнуть под этих благодетелей-извращенцев.       Но как назло всё оказалось чисто. Была информация обо всех исследованиях, были отчёты на реакции на вопросы из тематических групп (вопросы с более яркой реакцией сохранялись как финальные), были даже заседания о моральной стороне этой процедуры. Только почему-то всё сводилось к одному: сделать из преступника полноценного законопослушного члена общества — всеобщее благо, и ради него можно пожертвовать такими мелочами, как тайна личной жизни, свобода воли и гуманизм. Про то, какую травму это наносит куратору, не было сказано ни слова.       Пока я изучал стопки бумаг из архива, Алиш принесла мне кофе и мило улыбнулась.       — Я могу быть вам чем-нибудь полезна? — приветливо спросила она.       — Скажи, Алиш, а какое преступление ты совершила? — всё внутри меня сжалось, на её бы месте я тут же запустил чашкой с кофе в ублюдка, задающего подобные вопросы. Но Алиш была не на моём месте.       — У моих родителей нашли магические листовки в поддержку Тёмного Лорда. Я знала о их существовании, но никому не рассказала.       — И за это тебя послали на перевоспитание? — я чуть не упал со стула, а Алиш спокойно стояла и улыбалась.       — Это преступление — покрывать пособников Сами-Знаете-Кого. Я заслужила наказание.       Меня словно ушатом холодной воды облили. Она не сдала родителей — самых близких людей, кого она знала.       — Сколько тебе лет, Алиш?       — Шестнадцать. Это минимальный возраст, когда можно проходить перевоспитание. До этого меня почти два года держали в тюрьме для несовершеннолетних преступников. Мы все мечтали, что когда-нибудь нас выпустят, чтобы мы смогли начать новую жизнь. Я счастлива, что сейчас работаю у вас секретарём.       Я выпил несколько глотков кофе и решился на ещё один вопрос.       — Алиш, у меня сейчас на перевоспитании один волшебник. — Мне показалось, или она вздрогнула? Совсем немного, но уголки её губ на миг перестали смотреть вверх. Впрочем, мне могло и почудиться. — Сегодня будет только второй день, но даже вчерашние вопросы показались мне ужасными.       — Почему? — наверное, впервые я видел её удивлённой. — Это же не вам их задают. Вы можете вообще не слушать ответы! Моя куратор заколдовывала свою кошку, чтобы она читала мне, а сама в это время занималась своими делами.       — Просто этот человек мне знаком, пусть я и не очень хорошо к нему отношусь. Знать все его секреты и особенности жизни кажется мне чем-то очень неприятным.       — Ну вы можете попросить кого-нибудь стереть вам память об этих моментах. Зачем помнить плохое? — Это была прежняя Алиш, я больше не видел смысла говорить с ней.       Так сложно даже самому себе объяснить, почему стереть память — вариант настолько же отвратительный, насколько мерзко всё это перевоспитание. Словно сложить с себя всю ответственность, не задумываться о своей роли в этой игре.       Однако я почти уверен, что на миг её железная скорлупа треснула. У неё есть эмоции, пусть и очень глубоко запрятанные. И я когда-нибудь разберусь, кому понадобилось делать таких вот рабынь из невинных девочек.       К концу рабочего дня внезапно пришёл срочный вызов: в магловском детском саду странные летающие погремушки распугали всех детей и сотрудников. Битых три часа я с ещё двумя аврорами гонялся за этими адскими ожившими созданиями. К счастью, никто не пострадал, проклятия тоже не было, а причиной стал крайне юный маг, которого обидели дети в группе. В результате домой я попал только в десятом часу вечера.       Первое, что я увидел, когда вышел из камина, был Малфой. Он сидел в кресле, уронив голову на руки, и не двигался. Судя по тому, что он никак не отреагировал на мой приход, он скорее всего спал. Мне было жалко его будить, но вопросы второго дня сами на себя не ответят.       Я подошёл к нему и легонько коснулся рукой его плеча.       — Не бейте! — крикнул он с болью, от которой что-то сильно сжалось в груди, и попытался отшатнуться. Однако постепенно понял, где он находится, и виновато посмотрел на меня. — Поттер, прости. Я решил, что ты передумал возвращаться, и меня уже вернули в Азкабан.       — Не глупи. Ты же знаешь, что я так не сделаю, — ага, я сам в этом не уверен, на меня постоянно соблазн давит просто задержаться на работе до утра. Как бы случайность.       — Долбанные гриффиндорцы, — вновь в эти слова было вложено намного больше смысла, чем казалось с первого взгляда. Теперь он даже позволил себе немного улыбнуться, словно наконец-то поверив, что ещё один день он проведёт у меня.       — Ты ел? — меня до сих пор пугал его истощённый вид. Хотя отмытый и в чистой одежде он выглядел в разы лучше, чем день назад.       — Да, почти весь день — твой домовик неплохо готовит. У тебя тут очень хорошая библиотека, оказывается. Ты не против, если я возьму почитать несколько книг, пока я здесь?       — Хоть все! — почему-то мне было очень приятно, что Малфой сидит рядом. Он такой уютный, когда не ругается.       — Нужно начинать анкету второго дня. Она чуть меньше первой, но на некоторые вопросы отвечать очень долго.       — Я чувствую себя очень неудобно, что задаю тебе много бестактных вопросов. Может, мне оживить какой-нибудь предмет, чтобы всё выглядело не так мерзко?       — Как хочешь, Поттер. — Опять полное безразличие.       — Я больше за тебя переживаю. Я только спрашиваю, а тебе приходится всё рассказывать. Такое, о чём вообще говорить не принято. И если мне настолько это неприятно, то ты, должно быть, с трудом держишься. Без меня это может быть проще. — Быть с Малфоем откровенным очень сложно, я постоянно жду в ответ какой-нибудь издёвки. Но что-то, что ему пришлось пережить, кардинально его изменило, и теперь он постоянно был серьёзен.       — Поттер, не волнуйся обо мне. Ещё месяц — и я пополню ряды безликих, стану винтиком в системе и буду работать на благо мира. Я буду счастлив, Поттер. Мы все будем счастливы. Поэтому всё, что я испытываю сейчас и буду ощущать в ближайшие пару недель, — это всё не имеет абсолютно никакого значения. И если тебе от этого легче, то знай, что жить в тепле, спать в кровати, есть нормальную еду и читать книги несравнимо лучше, чем умирать в Азкабане.       — Ладно, убедил. Но ты так и не ответил, будет ли тебе легче, если я уйду, а какая-нибудь говорящая сова подиктует вопросы?       — Нет, мне не будет легче. Но если ты хочешь так сделать — то делай, это не возбраняется.       Что-то в его голосе насторожило меня. Мне показалось, что если я уйду, то больше никогда не увижу его настолько… человечным. Словно предам его доверие. Не знаю, с чего вдруг у меня появились такие мысли, но я понял, что должен быть рядом с ним до самого конца.       — Тогда я останусь. Ты говорил, что чем дальше, тем более жуткими будут вопросы, а я не хочу оставлять тебя со всем этим одного. Я не могу изменить прошлое, но я могу тебя поддержать, когда эти чёртовы анкеты заставят вспомнить что-нибудь плохое.       Я не понял, что именно в моих словах его зацепило, но посмотрел он на меня с такой тёплой благодарностью, словно я вновь спас ему жизнь. И, не буду врать, мне от этого взгляда стало очень хорошо.       Вопросы были не хуже и не лучше вчерашних. Некоторые повторялись, на некоторые приходилось давать долгие развёрнутые ответы.       — Твой отец делал тебе больно?       — Да, много раз. У него была книга по воспитанию, написанная ещё в средние века, где предлагалось огромное количество вариантов наказаний, как обычных, так и магических. Я должен был его уважать и бояться. И если он считал, что чего-то из этого я не делаю, то доставал книгу, открывал на любой странице и зачитывал, какое наказание мне грозит.       Зелёный кружок. Я заметил, что на многие, даже самые простые вопросы, недостаточно было дать односложный ответ. Перо зависало в воздухе, словно в ожидании, а отметки так и не появлялось.       — Твой самый ненавистный звук?       — Скрип железа.       Вновь зелёный кружок. Я чуть не поинтересовался, почему, но вовремя одумался: вопросов тут и без меня хватает.       — Самая важная вещь, которая у тебя есть?       — У меня больше не осталось ни одной вещи, которую я мог бы назвать важной для себя.       Впервые проявился красный крестик. Текст исчез. Немного замешкавшись, я повторил вопрос. На этот раз ответ был другим:       — Рубашка, которая на мне сейчас надета.       Неожиданно этот ответ был засчитан. Странная логика.       К счастью встречались и относительно нейтральные вопросы, хоть и редко. Я узнал, что любимой игрушкой Малфоя в детстве был большой мяч, умевший взлетать так высоко в небо, что его становилось не видно. А ещё колыбельная, которая пела ему мама… Даже стараясь выглядеть бесстрастно, он несколько раз останавливался перевести дыхание, пока напевал её.       Тебя ждёт волшебство,       Сладких грёз пелена,       Спи, моё божество,       За окном ночь черна.       Буду рядом всегда       Охранять сна покой,       Я — на небе звезда,       Озаряю путь твой.       И когда ты решишь,       Что меня рядом нет,       То во тьме разглядишь       Той звезды тёплый свет.       Спи, моя ты душа,       Я согрею тебя,       И, твой сон сторожа,       Поцелую, любя.       Это был последний вопрос, и я словно очнулся от морока. Почему-то я сидел на ковре возле кресла Малфоя и крепко вцепился в его руку. Глаза предательски щипало, несколько непрошенных слезинок проскользили по щекам. Сам Малфой тоже был немного бледнее, чем обычно, но, сжав губы в почти невидимую полоску, он не показывал нахлынувшей слабости. Почти не показывал, потому что тонкие пальцы с силой впились мне в запястье, прорезав кожу небольшими острыми ноготками. В этот момент не нужно было никаких слов. Я просто чувствовал, что именно сейчас мне нельзя просто встать и уйти спать, что Малфою очень и очень больно. Поэтому я продолжал сидеть, изредка позволяя себе глубоко вздыхать, чтобы успокоиться.       Прошло минут десять. Мне до сих пор совсем не хотелось никуда уходить, но с утра мне следовало быть в аврорате с отчётом, а перед сном — написать всё это в дневник, поэтому просидеть всю ночь, держа за руку измученного Малфоя, было не лучшей идеей. Он тоже понял, что происходит что-то неправильное, и медленно разжал пальцы.       — Я постараюсь прийти пораньше завтра, — надеюсь, мой голос прозвучал достаточно твёрдо, чтобы ему можно было верить. — После таких анкет нужно выпивать для расслабления. Тебе можно пить?       — На эту тему никаких запретов не было, так что думаю, что можно. — Малфой поднялся на ноги и, немного покачиваясь, направился к лестнице на второй этаж. — Спасибо, Поттер. Не знаю, почему, но это всё проходит тяжелее, чем раньше. И без твоей поддержки… было бы хуже.       — Это только второй день. Почти самое начало, как ты говорил.       — Да. Ещё не вопросы, а так, простая подготовка.       — Я буду с тобой. Какие бы ещё вещи тебе не пришлось вспоминать.       Я понимаю, что в любой момент могу передумать. Но сейчас я твёрдо уверен, что не сбегу, что до самого конца буду рядом. Признаться, мне хочется разрушить весь институт перевоспитания. Я знаю, что пациенты этого заведения, большая их часть, — преступники. Я знаю, что, благодаря программе перевоспитания, многие магические службы стали работать лучше и быстрее. Я знаю, что эта программа полностью поддерживается всеми, в том числе и самими её жертвами. Но, чёрт возьми, это же неправильно! Можно наказать человека за его преступления, но это больше похоже на извращённый садизм. Словно программа создавалась для того, чтобы я (или кто-либо ещё на моём месте) получал удовольствие, наблюдая за страданиями, чтобы вновь и вновь делал больно холодными и бездушными вопросами, на которые требуются только честные ответы. И наслаждался моментами слабости, когда самое светлое и святое, что есть в душе, оседает на свиток.       Завтра я поговорю с ним. Мне нужно знать, ради чего он так сильно сам хочет вновь пережить этот ужас. Что такого с ним происходило в Азкабане, что может быть хуже вот этого?       Я не могу заставить себя повернуть мысли в другую сторону. Недавно я ругался, что считаю Малфоя жертвой, а теперь так же ругаюсь, когда в мыслях думаю о нём как о преступнике. Он сделал много плохого, но он не был зверем. Даже Азкабан для него слишком строгое наказание. Как он вообще туда попал? Я смутно вспоминаю, что всё же просил о помиловании этой семьи, не мог не просить. И Алиш. И сотни других псевдо-последователей. Их не могло быть настолько много. Что, чёрт возьми, происходит? И почему у нас в аврорате тишь да гладь? Почему все устраивают пьянки, вечера, бессмысленные собрания и награждения? Куда смотрит министр?       Всё, я уже засыпаю. Хорошо, что все мысли сохранились в этом дневнике, я смогу их обдумать завтра.       Интересно, а Малфой уже спит?