Все тени Тьмы, все краски Света

*** Мирда ***

— Ты думаешь, это хорошая идея? — я посмотрела на своё отражение в зеркале. — Я уверен в этом! — Хелли, а точнее, теперь уже Хеллфайр, вышагивал позади меня, поправляя галстук-бабочку. — Спа-пони меня в жизни не видели, вот я и решил, что нам стоит испробовать что-то новенькое! Но если ты против, Мирдал… То есть, Мирда… То я и не буду. «Иногда страх помешает вам заниматься любимым делом, но это помешает вам быть самим собой» — так когда-то сказала Флаттершай. — Что — не будешь? — она немного похлопала ресницами, изображая из себя непонятливую самку. — Нет, определённо испытывать новое это… Нельзя без этого бессмертным существам. Ты же понимаешь? — я подмигнула Хеллфайру, напоминая, что теперь и ему не нужно будет беспокоиться о наступлении старости. Моя часть в нём перестроила его душу и тело, даруя возможность не только изменять в некотором роде тело, меняя пол и расу безо всяких зелий, но и позволяя телесной оболочке не разрушаться со временем. — Спа-пони Понивилля — просто чудо! — заверил пегас и подойдя ко мне, по привычке потёрся своей мордашкой об мою. — Не знаю, слухи это или нет, но Инанна таким способом хочет проверить, можно ли им доверить тело самого сар-волода… Внезапно он сделал шаг назад и посмотрел на меня таким пристальным взглядом, что я смутилась. — Селестия, какая же ты милая! — неожиданно воскликнул он и снова подошёл ко мне, приподнявшись на задние ноги, чтобы положить передние копытца мне на плечи. — Мирда, ты самая лучшая дракошка на свете! И прежде, чем я смогла ответить, пегас поцеловал меня, нажимая копытцами и заставив сначала сесть на пол, а затем и сползти под жеребца, опустившись на спину. Горячее дыхание жеребца влетело в моё ушко, когда Хеллфайр прервал поцелуй и переместился к нему, лизнув в щёчку. — Я… Я хочу тебя! Прямо! Сейчас! — объявил он, поглаживая копытцами мою грудку. — На-адо же… — Я приобняла пегаса крылышками и лапами, поднимаясь на задние с лёгким даже в качестве жеребца Хеллом, относя его с пола на диван. — Ты решил воспользоваться тем, что мы летим мыться! Ну держись тогда… Плюхнув крылатика на его кушетку, я уже сама нависла над ним доброй хищницей пробежалась коготками ему по животу и по крылышкам. Проверю-ка, уязвимее ли к щекотке жеребцы по сравнению с кобылками! Как оказалось, Хелли даже в жеребцовом теле едва не кончала от одной щекотки. Трясясь от смеха и дёргая всеми копытцами и крыльями, он разразился громким смехом, когда мои пальчики и мой хвостик пробежали по его копытцам, щекоча бабку. Сотрясающиеся крылья пони поднялись и принялись отвечать на мою щекотку, соскользнув к моим собственным подмышкам. — Хва-хва-хватит! — смеялся он при этом. — Мирда! Я же сейчас… Он мог и не договаривать — его жеребцовый столбик уже выдвигался во всю длину, чтобы упереться мне в живот, и от этого пегасик засмеялся ещё сильнее, ощутив щекотливое прикосновение к своему уязвимому кончику! — Вижу-вижу… — Оценила я стерженёк не только на вид, но и на вкус, немного его лизнув, стараясь выглядеть более коварной хищницей. — Если ты не хочешь, Хеллфайр… Я не дам тебе кончить! — И просто мило уселась подле него, забравшись на диван с лапками. Первые секунды две жеребчик даже радовался прекратившемуся насилию, и тяжело дышал, приподнимаясь, но своё накопленное возбуждение, стоило лишь пропасть щекотке, он ощутил лишь отчётливее и яснее. — Только не начинай опять… — Простонал Хеллфайр, метаясь по дивану, не зная, прижаться ли ко мне или убегать от моих затей. Но я решила вопрос за него, оплетя его заднюю ножку хвостиком и пододвинув к себе, вновь поднимая, близко приближая свои глазки к его большим, мудрым и добрым. — А что твоя жена? — Поинтересовась я внезапно. — Или уже… — Это было другое измерение, — с трудом выдавил из себя пегас, поджав копыта к груди. — Ты ведь должен понимать различия между слоями… Должна… Внезапно он перешёл в контратаку, обхватив меня копытцами за шею и потянув на себя, да ещё и крыльям прижав к моим бокам, чтобы подлезть синими пёрышками под шёрстку и щекотать мою шёрстку. — Я большая злая дракона! — рассмеялась я, прерывая его попытки и прижимая его лапами к полу. — Так что проси пощады, пегас! С этими словами я вытащила из карманного измерения красный ошейничек, и пегас едва не завизжал от удовольствия. Но едва ремешок застегнулся у него на горлышке, как жеребец пискнул: — Пощади! — Рррр… — Я чуть отступила от синешёрстого пони, но лишь после того, как прицепила к его прекрасному колье галстучек в виде поводка. — Прелюбодеяние… это грех! Тебе придётся его искупить… Со мной. Судя по округлившимся, преданным глазам, Хелл был готов на всё. Заранее и безоговорочно, что бы я не придумала, что бы мне не захотелось… Однако меня радовало лишь доставление ему удовольствия. Потому я знала, что делать. — Сейчас ты взлетишь на мой верхний слой, — добро оскалившись, я потянула поводочек на себя, не пережимая горло, а просто лишая жеребца равновесия, чтобы он не смог отбиться от обвившей его столбик кисточки, защекотавшей ему самый кончик, спрятав его глубоко в ворсинки. — Мирда! — завопил Хеллфайр, едва не срываясь на плач от смеха, но так мило дёргаясь, что я не могла не рассмеяться сама. — Ты чудовище! — Как грубо, но точно! — ответила я. — И сейчас ты увидишь, что я ещё страшнее, чем кажусь! Я направила поток солнечной энергии в его грудь, увеличивая наслаждение Хеллфайра — и ощущение щекотки! Теперь уже слёзы рекой полились из уголков его глаз, намочив синюю шёрстку, а жеребцовый стерженёк попытался упереться в твёрдость моего хвостика, но я успела отдёрнуть кисточку. — Я же чудовище! — смеялась я в ответ на укоряющий взгляд жеребца, который через секунду снова закрыл глаза и забился в очередном приступе смеха. Мне нужно было сделать его как можно более беспомощным, чтобы он расслабился! Измерения слоями и слои измерениями, а тяжёлая работа переговорщиком, послом или дипломатам была у Хелли в каждой… Оттого пегасик сильно перенапрягался, и помочь снять это напряжение могло лишь одно существо во всех мирах. — Ответь, как же ты раньше без меня жил?.. — Длинной частью хвостика я прижала его яички к животу, растирая крупик и потягивая за хвостик, оставив хвост для ворошения в пупочке. — А то не отпущу! Сняв собственный ошейничек, я отвела передние ножки жеребца назад, прижав ими крылья к телу, и закрепила их своей серебряной цепочкой, просунув между туго стянутых запястий и ало-лазурный хвост. Если только Хелл будет биться и вырываться… Он сам себе натянет и пережмёт! Пегасик замер и я почти слышала бешеный стук его сердца. — Плохо… — он провёл языком по губам и я видела, как он едва не теряет дыхание от такого возбуждения. — По крайней мере, всегда завидовала… Завидовал самому себе из других реалий… — А теперь? — спросила я, пошевеливая кисточкой. Пегас зажмурился, стараясь удержать себя от дёрганий. — А теперь пусть мне все завидуют! — выпалил он и посмотрел на меня молящим взглядом. — Мирда, пожалуйста! Ты меня раздавишь! У-у-ур! — его сине-красная метёлка задрожала подо мной. — Не раздавлю… — У тебя ведь очень мягкая кровать! — Вновь взяв пони на лапки, я не удержалась и опустила свою голову прямо на выставленный вверх жезл, обхватив его зубами и губами, чтобы погладить языком там всюду… и совсем немного нажать зубами, вынудив Хелла посветлеть от страха, а его малую часть — сильнее набухнуть. — Т-т-только не так… — Сам пегас еле владел выражением своей мордахи, на которой испуг и удовольствие смешавылись и переливались приятным сочетанием. — Может, так? — Освободив его кончик, перенося пегаса к кровати, я ввела палец той лапки, которой поддерживала его круп, в самцовую дырочку. Хеллфайр на этот раз всё-таки взвизгнул, но удержал свой круп от движения, ощущая остроту моего коготка. Только передние ноги дрожали, под давлением желающих расправиться крыльев. — Мирда, ты меня прорежешь! — он затряс головой. — Уж лучше бы ты меня придушила! — Это предложение? — я другой лапкой взяла его за ошейничек и взгляд пегаса сразу изменился. — Нет-нет-нет, продолжай! — завопил он, пытаясь всё же потереться об мою шёрстку своим столбиком. — Продолжу! — с этими словами я взяла подушку и надвинула её на морду пегаса, прижав обеими лапми и одновременно взбираясь на его выступ. Из-под подушки раздался приглушённый стон… Ведь пальчик я тоже не убрала никуда. Мало того, ладошки моих задних тоже не остались без работы… В той позе, в которой я сидела, все мои заповеди велели обхватить их длинными пальчиками выпрямившийся ещё ненамного фаллос. Последняя оставшаяся лапка поглаживала, мяла и щекотала мошонку, пока пальчик внутри нажимал тыльной частью коготка на простату. А мой хвостик не давал забыть пегасику про всё остальное тело, поглаживая кисточкой то по животу, то под рёбрами, то в бочках, то в подмыщках, а то оглаживая задние ножки до копытц. Как же мне стало приятно, когда обезумивший, задыхавшийся пегасик тыкался своим носиком через подушку мне между лапок, тщетно пытаясь меня поднять или захватить воздух в бесполезно раскрытую пастьку, в которую мягкая перина забилась как кляп вслед за отчаянными вдохами! Вогнутый животик смотрелся гораздо соблазнительнее выпуклого, а ножки бились с такой силой и страстью, с которыми Хелл бы не смог, будучи в здравом уме и с полными лёгкими! Интересно, как долго он выдержит… А долго ли до его оргазма? По отчаянным брыканиям пегаса я могла заключить, что и до удушения ему оставалось недолго, но разве справедливо, что всё удовольствие доставалось ему одному? Покинув дырочку несчастного пони, я на один миг приподняла подушку, дав Хеллу судорожно вдохнуть, а затем опустилась на него сама, вжимаясь в удушающую мягкость своей мордашкой и при этом позволив стержню жеребца наконец-то войти внутрь себя, из-за чего синее тельце даже замерло. Сейчас мы оба не могли дышать, поскольку я не просто прижималась к подушке, но и её саму надавливала на моську пегаса, и приятный холодок вошёл в сочетании с жарким пламенем наших душ и тел. Одно преимущество перед пони у меня всё же было — я оставалась свободной, и потому не оставляла в покое свой хвостик, теперь уже дрожавшей не по моей воле кисточкой прохаживаясь по бедра пегаса. Хелл снова застонал сквозь подушечный кляп, так близко от меня самой, а я рыкнула в ответ, ощутив, как его член ещё глубже проник в меня. Хелли действительно было, что оценивать, когда я становилась жеребцом-пегасом… Брыкания, дёргания и дрожь бездыханных, но живых, желающих жить тел воздействовали на нас сильно, просто безумно сильно! Я лишь своей волей продолжала держать нас в удушающих объятиях, потому что знала, что мы не могли, не должны были пропустить самые сладкие впечатления, когда мозги полностью прочистятся, разум покинет тело, а вот эмоции, страсть — ещё нет!.. Когда наши тела обречйнно запляшут, рыпаясь внутри и снаружи, перетягивая друг друга, вжимаясь, целуясь и пытаясь вдохнуть друг друга через подушку!.. Наконец, я сильно вжалась в животик пегаса, нажимая им на себя, и мы оба выпрямлялись, сжимались… у меня еле хватало сил не оторвать голову от подушки! В следующий миг Хеллфайр так сильно дёрнулся, что я всё-таки не сдержалась и соскользнула с него, сбив и подушку. Глоток воздуха так ударил пегаса, что он тут же наполнил меня, сотрясаясь и кашляя, постанывая от боли в копытах и наслаждении одновременно! И… Замер, лишь с шумом хватая воздух. Я занималась тем же, пытаясь, но опустевшие лёгкие выталкивали прочь почти весь кислород, вбирая лишь самую малость — Мирда… Ты… — он большего не смог выговорить, а я услышать. Лишь обессиленно развалилась на нём, скользнув правой лапкой по нашей взмоченной шёрстке… — Я… Мне бы… — И снова поцеловала своего пегаса, но уже мягче, приобнимая его и высвобождая, смотря на него стольк же преданно, как и он на меня. — Тепер ты меня… Можно? — Как, если у меня копыта связаны? — изумлённо проговорил пегас. — А ты постарайся, — с этими словами я перевернула его на себя. — Ты слишком любишь рысь, Хелл. — Брысь! — пони задёргался на мне и… То ли случайно, то ли специально скользнул в меня вновь. — Храааани тебя Селе-е-естия-я-я-я! Я закричала бы тоже, если бы пегас дал мне это, поэтому что неумелая попытка выбраться заставила нас вскрикнуть в унисон. — Дурацкое обличье! — воскликнул жеребец, вжимаясь в меня. — И как же… Это… Туго! — Нет… туго тебе здесь… — потряхиваясь и пофыркивая, я освободила жеребчику копытца, и тот принялся их растирать с облегчением, даже несмотря на то, что его сильно-сильно стягивало… А я дрожащими лапками, не прекращая ёрзать, надела свой ошейничек себе на шею на самом широком обхвате… Так, чтобы он сжал мне не только горлышко, но и поджатые в милом жесте лапки. От такой моей позы Хелл чуть ли не вдвое вырос у меня внутри, заставив меня ещё тоньше взвыть… — Прошуууу… Хелл едва не вышел от такого! Злосчастная подушка, подхваченная его негнущимся крылом, оказалась на моей мордашке быстрее, чем я успела подготовиться, а пегасочьи красные копыта легли сверху, прижимая не только мою морду, но и лапки, чьи коготки вонзились в подушку и застряли в ней. В то же время я сама едва не продавила диван, когда жеребец с силой толкнул меня. Нехватка воздуха, пережитая так недавно, снова схватила моё сознание в свои когти, мешая его и сводя на нет все жалкие попытки сопротивления, а движения пегаса, который словно впал в неистовство, доводили меня ещё быстрее, чем его! И на этот раз меня держали гораздо, гораздо дольше, чем я могла бы удержаться, пользуясь лишь своей волей… Я ослабла настолько, что не могла отбиваться, пусть моё тело сопротивлялось яростно и отчаянно, но ему удавалось лишь хлопать крыльями и мять в задних одеяла, раздирая их когтями… До тех пор, пока опустошённый животик не разогрелся вновь от жуткой тесноты, когда Хелла стянуло так, будто бы его расплющило под всем моим весом, так, в какую узость он бы никогда не вошёл сам… И жар духоты стал ещё горячее, когда я, обмягкая и теряя сознание, выпустила собственную жидкость… Хелл сбил с меня подушку в самый последний момент и одновременно со мной вылился и сам, нажимая копытом на мою грудь со всей силы, заставив меня вдохнуть едва ли не против воли. Огонь наших душ охватил нас обоих, и мы оба без всяких сил замерли друг на дружке, счастливые… И едва дышавшие от удовольствия. — Мы так точно опоздаем… — выдавил из себя Хеллфайр и опустил голову мне на грудь. — Пер-ренесёшь на завтра… С твоими связями… — я потянула Хелла на себя, чтобы ему было помягче отдыхать.