Все тени Тьмы, все краски Света

Мирда с самого начала знала, что навязанный ей Инанной титул будет ей неподъёмным. Руководить капризными и своевольными нашаранами — это совсем не то, что организовывать податливых светлых. После смены авторитета все володы и военные разом начали грубить, отказываться слушаться и объявили о суверенитете своих земель от Утгарда. Даже сам Утгард со своими володами вышел из-под управления саров, объявив о своей автономии. Это уже напоминало уличную торговлю, а не политику. Возможно, показательные казни приструнили бы недовольных, но, не говоря уже о том, что Мирда не пошла бы на подобное, эффект от жёстких мер мог быть ещё хуже… Архидемонице Инанне было всё равно, получать налоги с множества отдельных владений или одного крупного, поэтому она никак не отреагировала на административно-экономическое раздробление Нашара. Поэтому Мирда сросила у бывшего сара, а необходимы ли сары Нашара теперь, если владение и без них не выходит из общего союза. Этим бывшим Саром был Герусет Аменемхат, поставивший лапу на живот прижатой к полу золотой драконочки и красными когтями перебиравший шерсть. — С таким володом, как ты — естественно не нужны, — оскалился он, наклоняясь, чтобы взглянуть в голубые глаза. — А если бы саром был ты? — Мирда, в отличии от большинства самок, которых лапал Равный Тьме Пророк и сар-волод Иркаллы, практически не реагировала на его прикосновения — ни страхом, ни вожделением. Зато она была в его лапах — и буквально, и в переносном смысле. — Тогда бы я навёл порядок, ты же знаешь, — Герусет облизнулся. — Ты мне так просто отдашь свой никчёмный титул? — Конечно же нет. Он приобретается лишь по праву сильного, — Мирда отстранила слегка наклонённую голову. — Хочешь совместить приятное с полезным? — Герусет имел в виду, конечно же, свою точку зрения. Когти скользнули по животу Мирды, нажимая сильно, но не до боли, зато позволяя понять, кто сейчас является полным хозяином положения. — Мои родственники уже заняли всевозможные посты в правительстве Инанны. Мне даже не придётся отрубать ей голову для своего восстановления при власти. А ты желаешь ли сохранить на плечах свою? — вот теперь когти нажали на живот Мирды, заставляя самочку до предела впячивать его. — Или она такому безголовому правителю ни на что не сдалась? — Тебя не смущает то, — мощась, Мирда подобрала лапки, — что Инанна назначила саром не тебя, а не кого-то ещё? Не боишься, что тебе снова откусят что-то в процессе? — Главное, чтобы Агнар не отрубил мне в процессе голову, — Герусет резко схватил самку за лапы и отвёл их назад. — А с тобой я справлюсь! Крылья Герусета взмахнули — и удар перьями, не слишком болезненный, но постыдный, сбил с мордочки Мирды оскал. А следом Герусет потянул её передние на себя, одновременно нажимая собственными задними на её живот, как будто не мог решить, чего хочет — оторвать ей лапы или выдавить внутренности! Мирда не смогла сдержать вскрика, который вызвал у Герусета злорадную улыбку — резко упав на самку и придавив её коленом, он обхватил её нос своими слюнявыми зубами, дыхнув давно не чищенной пастью. Мирда недовольно наморщилась, зарычала, но рык оборвался, когда она распалась на мириады золотых искорок, что запорошили Герусета, забиваясь под шерсть и щекотно играясь там, тревожа всю шкуру лучиками. Самец то ли взрыкнул, то ли хохотнул, принявшись сбивать затесавшиеся в шерстинки золотые звёзды, которые совсем не оставляли его. Воистину, это было самым ужасным оружием, которое мог придумать драконий разум! Герусет хихикнул ещё раз, ещё, а затем рассмеялся уже в полный голос, чувствуя, как искры щекочут его под коленками, заставив в скором времени упасть, словно посол перед сар-володом! Щекотка сияющей пыльцы равномерно разошлась по его телу. Все чувствительные точки разом подверглись лёгким будоражащим касаниям, а прежде нечувствительные сдавались под напором жестокой, но добродушной атаки. Это было куда хуже щупалец нава! Дракон не мог ни отбиться, ни порвать врага, а бедное тело сдавалось, дрыгалось и беспомощно хохотало. Сам собой поднялся стержень, но от этого только хуже стало, когда золотинки попрыгивали и по нему, кружась на взведённом кончике. Не лучше было от искорок в перьях, превративших все крылья в адски мучимую щекоткой область. Серый самец крутился по полу, дрыгая всеми конечностями и проклиная коварную Мирду так, как её ещё никто не честил! Но всё было бесполезно — то ли самочку задели его слова, то ли у неё были свои причины, но золотые искры кружились между пальцев, скользя, словно прилизывая шерсть, заползали в ладошки, за уши и прямо в уши, щекоча дракона снаружи и изнутри. Но больше внимания они уделяли его самой уязвимой части, так глупо выползшей в объятия золотого цвета: на стерженьке словно появился светящийся чехол, внутри которого бесконечно перемещались щекотливые искры, будто мелкими коготками поглаживая дракона. Зарычав, а потом снова засмеявшись и зачихав от искорок, издевавшихся над языком и гортанью, Герусет попытался вернуть себе самочий облик, но это никак не сделало лучше! Мирда без стыда влезла и в щёлку, заполняя и изнутри по всему объёму! Теперь уже по-самочьи взвизгивая, Герусет схватилась лапками за своё местечко, но щекотку это не уменьшило, а скорее наоборот, искры теперь ярились буквально везде! Она было уперлась крыльями, пытаясь привстать, но тут же снова растянулась на полу, лишь дёргая крыльями, у оснований охваченных почти что цельными золотыми полосками — так много искорок сгрудились вокруг них, нагло толкаясь к подмышкам, скользя под рёбрами, огибая каждую выгнутость самочьего тела! Бешено бивший по полу хвост обмер и вытянулся от напряжения, пальчики судорожно сжимались… Сар потеряла всё своё величие и мощь, только хваталась лапами за воздух, пыталась позвать на помощь… но щекотка просто душила её, даже громко смеяться не позволяла — а мордочка всё шире распахивала пастьку в улыбке и жмурила глаза! Казалось, что все искорки на миг замерли — но лишь на миг, потому что уже вскоре снова принялись крутиться, снова и снова захватывая её щекоткой, от которой никак нельзя было избавиться! Им уже не нужно было охватывать всё тело, Герусет и так чувствовала её везде, где только можно! Щекотка проникала уже даже не только в половые органы — и внутри, и чуть снаружи, на кнопке и губах — а в сам мозг, в нутро, в душу и волю, изводя и тревожа до самого оргазма и полного расслабления… до поражения и полной капитуляции.