Ловушка для оборотня

На самом жарком континенте, в Африке, настоящая жизнь начинает кипеть только после захода солнца. Оно и понятно: переждав самые знойные и палящие дневные часы, звери готовы охотиться, играть и просто расслабляться в ночной прохладе. А вот людям в ночь, шумящую на все голоса звуками животной жизни, выходить опасно: звери чуют чужаков за версту, да ещё и темень спускается на ночь непроглядная. Впрочем, человеку, сидящему сейчас в ночи у костра без движения, похоже, плевать и на темноту ночи, и на взрыкивания, поскуливания, призывы диких зверей. Его не интересуют звери. Его не интересует вообще ничто, кроме выполнения задания. А задание касается лишь одного зверя — хитрого, сильного, ловкого… Сидящий плавно перекатывается со своего места, без звука, кажется, даже без движения — вот он был, черная тень на фоне черных деревьев и травы — а вот его нет, словно просто луну затянуло тучами, и тень исчезла. А на её место пришла другая — гибкая, черная, рычащая от недовольства: добыча упущена. Впрочем, долго рычать зверю не дают: лёгкое движение ногой, просто шорох в ночи — рычащая тень оборачивается, готовится к прыжку, взмывает вверх — и с взвизгом ударяется о прутья клетки, сомкнувшиеся над головой, чтобы с тем же взвизгом рухнуть на пол клетки. Очень неудачный прыжок: у зверей нос — уязвимое место, и удар им о любую твёрдую поверхность вызывает такую дикую боль, что просто искры из глаз. Впрочем, скулеж продолжается лишь несколько секунд, потом зверь поднимается и подходит к прутьям, вглядываясь во тьму, ища добычу, так неожиданно ставшую охотником. Хитрая добыча приготовила ещё один неприятный приём: в глаза зверю ударяет луч света, и пантера рефлекторно пятится назад. Затем поднимает не по-звериному умный, даже испытующий взгляд. Они смотрят друг на друга, зацепляются взглядами: янтарные в свете фонаря глаза черной пантеры и темные, лишенные всякого выражения глаза человека. Охотник и добыча, поменявшиеся местами. Кажется, взгляды скрещиваются и застывают на века, но на самом деле человеку хватает доли секунды на оценку ситуации, затем он отворачивается по-прежнему без единой эмоции на лице. Клетку с пойманным зверем накрывает тёмная ткань, словно тот, кто спрятан в клетке — просто большой попугайчик, и хищник чувствует, как клетка двигается. Полминуты он прикидывает, на чем охотник-браконьер везет клетку, затем пантере становится скучно, и пойманный принимается изучать прутья клетки: достаточно ли они прочны, чтобы их разгрызть? Через десять минут пантера убеждается, что прочны, и притихает на полу, мощно зевнув. Кажется, зверь абсолютно не тревожится за то, куда и зачем его везут. Клетка двигается всю ночь и весь день: солнце просвечивает сквозь ткань, которая спасает от жары и прямых солнечных лучей, правда, создает невыносимую духоту, и пантера прикрывает морду лапами, догадываясь, что воды ему не дадут. Странно вообще, что похититель двигается, не спит — выносливость фантастическая, думает хищник и садится, прислушиваясь: размеренный быстрый бег, ровное дыхание, похоже, армейская выучка - похититель знает, как правильно тратить силы. От насекомых не отбивается — то ли полил себя какой-нибудь гадостью, как истый американец — кажется, мало кто так борется за комфорт, как они — то ли просто не обращает внимания, думает пленный и чувствует некоторое уважение к человеку, способному поймать без единой царапины того, кого считают духом-хранителем целой страны, а потом ещё сутки без сна бежать с грузом вперед, стойко вынося жару и насекомых Африки. Человек страшно силен и вынослив — а может, это биоробот? Зверь прохаживается по клетке, разминая лапы, снова прислушивается. Не робот: дыхание вполне человеческое, да и сердце человека стучит равномерно, разгоняя кровь по венам. Всех неправильностей в поведении охотника — отсутствие сна и эмоций, и хотя это можно объяснить логически, хищник думает над этими неправильностями куда дольше, чем над тем, на чем этот двуногий везет клетку. Ночь наступает постепенно, подкрадывается звуками, и хищник прислушивается: острый нечеловеческий слух позволяет услышать в ночи лёгкие прыжки по деревьям второго зверя. Пантера мог бы рыкнуть, предупредить, но так он рискует навлечь на преследовательницу внимание, а этого им не надо. Поэтому на поднявшую ткань черную лапу он только дышит, и не произносит ни звука. Чёрная лапа исчезает, слышатся звуки борьбы, и хищник мечется по клетке, рыча от возбуждения и страха. Не за себя — если сестру сейчас схватят, им будет сложнее освободиться. Когда ткань слетает, а человек под ударом хищницы отлетает к клетке, когти пленника тут же напоминают ему, почему этого не стоило делать. Затем хищник взрыкивает по-особому, не для себя — для сестры, веля уходить, — и облегченно падает на пол клетки, слыша легкие шаги. Кажется, человек стреляет вслед, но пантера ухом не ведет, он и так слышит: не попал. Сестра ушла. И тут же внимание хищника привлекает струящаяся по когтям кровь, он с омерзением смывает её с себя языком — и замирает на минуту: вкус крови кажется ему особым, а разум на минуту утрачивает человеческую остроту, становясь чисто звериным, со звериным желанием добычи… Зверь снова вздрагивает и брезгливо отряхивает лапы от чужой крови. Косится наружу: ткань ещё не вернули на место, и человек быстро, но не торопливо перевязывает раненую руку. Пленник удовлетворенно кивает, совсем по-человечески: и впрямь, американский солдат, причем из особых подразделений. Это заметно. Насколько особых, хранитель может только догадываться. Когда человек подходит к клетке с тканью, там уже нет пантеры, и на секунду охотник оценивает ситуацию: добыча всё ещё в клетке, просто видоизменилась. Вероятно, если бы это изменение не ввели в инструкции, человеческий разум охотника сейчас мог дать сбой, перезагрузку, и операция провалилась бы. В клетке стоит мужчина, чернокожий, обнаженный, крепкого телосложения, достаточно молодой, черноволосый, сложение выдает усиленные спортивные и атлетические тренировки — всё это бесстрастный разум охотника отмечает так же за доли секунды, осмотр длится не дольше, чем поединок взглядов с пантерой. Его предупреждали об этом оборотне, и изображение давали. Тот самый. Удивляться нечему, добыча никуда не ушла, задание по-прежнему идёт верно. Клетку снова накрывает ткань, из-под которой доносится тихое «Выпусти меня». Пленник не верит в немедленное повиновение этого человека, но отсутствие какой-либо реакции вообще заставляет задуматься. Оставшееся время оборотень аккуратно проверяет клетку: даже с его силой невозможно выломать прутья, что там выломать — даже просто погнуть, и подозрения у оборотня рождаются… весьма занятные. Время подумать у пленника есть, очень много времени, и он думает. Думает, пока клетку везут-тащат в пункт назначения, думает, пока её не особо аккуратно погружают вместе с пленником в какой-то трюм, думает в полете, рассеянно отмечая, что охотник владеет навыками пилотажа, и удивляясь, что могло заставить солдата стать наемником. Когда клетку снова выкатывают и ставят в каком-то помещении, мужчина всё ещё думает, но о чем — неизвестно даже тому, кто снимает ткань. Тому, кто стоит впереди похитившего его человека, и насмешливо оглядывает обнаженное тело спокойного, стоящего без признаков страха или стыда человека в клетке. — Т’Чалла, король Ваканды, — в голосе ни капли удивления, только лёгкая насмешка, а так — простая констатация факта. Добыча попалась нужная. Король Ваканды спокойно оглядывает произнесшего эти слова, ещё раз засекает взглядом фигуру за его плечом — прямой, безэмоциональный, отсутствующий взгляд. Роботом мешает назвать только повязка на правой руке охотника, Т’Чалла знает вкус его крови, а значит, это не робот. Затем взгляд возвращается к лицу говорившего, и король качает курчавой, как у большинства вакандцев, головой прежде, чем спокойно произнести: — Это не ты. Остаток времени он молчит, вслушиваясь и вглядываясь. Голый, голодный, жаждущий воды, заключенный в клетку, знаменитый вакандский оборотень ведет себя так, словно он в одиночестве гуляет в своем дворце. Охотник, поймавший его, засыпает тут же, почти падает замертво от усталости сразу после того, как получивший свою добычу произносит: «Ты выполнил своё задание, солдат!», и Т’Чалле становится неожиданно жалко пешку, похитившую его: похоже, этому парню просто капитально промыли мозги. Или не так уж и просто, понимает он, когда через несколько часов полёта неизвестно куда охотник раскрывает глаза, усаживается — и, дергаясь на звук чужого движения, смотрит на пленника неожиданно удивленным взглядом. На этот раз игра в гляделки длится несколько минут, затем охотник настороженно поднимается, оглядываясь. — Ты кто? — Т’Чалла, король Ваканды, — пленнику интересно, вспомнят ли его оттого, что он произнесет эту фразу в точности как тот, кто велел охотнику поймать оборотня. Судя по реакции — нет. — А ты? — А я… — молодой человек потирает виски, сгибается от боли. — А я идиот… черт, они опять… Красноречиво, думает Т’Чалла, наблюдая, как его похититель корчится от боли, как неспешно входят двое, по-видимому, из охраны «профессора», притащившего их всех сюда, как внезапно заболевшего берут под руки и помещают вырывающегося в камеру, заполняющуюся холодным паром. Криогенная камера. Забавно. — Я — Джеймс, — бормочет, засыпая, бывший солдат, и хотя слова его не слышны ни профессору, ни его охранникам, они прекрасно слышны Т’Чалле с его слухом хищника. Король Ваканды почти незаметно кивает, безмолвно подтверждая самому себе: знакомство состоялось, и когда охота закончится, он не забудет о Джеймсе.