Зимнее Солнце

Очередная миссия прошла более, чем успешно. Брок тихо радовался предстоящему выходному сидя в машине с, как всегда после миссий, слишком спокойным, даже флегматичным Солдатом, который, прикрыв глаза, одной рукой держался за свою винтовку, а другой вцепился в предплечье Брока, как делал не часто, но случалось. Прикосновения Солдата не беспокоили его хэндлера, даже были в радость. Брок расценивал это как акт доверия и почти нежно похлопывал Солдата по живому запястью. На базу вернулись без проблем, усадили Солдата в ненавистное Броку кресло, и он заверил, что обнулений не требуется, сбоев в работе не было. Теперь оставалось отмыть Солдата после миссии, провести пару тестов и уложить отдыхать, на послезавтра была назначена еще одна операция. Солдат сидел в кресле напряженно, оглядываясь по сторонам, но ему не требовались ни плановый осмотр, ни диагностика бионической руки, ничего ему не угрожало сегодня, кроме мытья двумя новичками, у которых это было своеобразным посвящением. — Никого не калечить и не убивать! — приказал Брок, и Солдат кивнул. — Слушаться этих двоих, как понял, Солдат? — Четко и ясно, командир, — отчеканил тот, и Брок, оставив помывку Солдата на двух новобранцев, ушел по своим делам, уверенный, что все будет в порядке, и Солдат не будет дурить. Броку иногда мало было этого “четко и ясно”, ему хотелось попросить обещания, потому что он был уверен, что Солдат прекрасно все понимает. И что значит “обещаю” тоже. Два новобранца, похоже, не представляя себе истинной силы и смертоносности Солдата, поигрывали электрошоковыми дубинками, показывая, кто здесь хозяин положения, но на Солдата это не производило никакого особого впечатления. — Эй, Отморозок, мыться пошли, — скомандовал один из парней, и Солдат плавно поднялся, прямо-таки перетекая из сидячего положения в стоячее. — Шагай давай. Солдат пошел, куда приказали. Он прекрасно знал, как неприятно получить разрядом дубинки, хотя это и не шло ни в какое сравнение с обнулением, он старался делать все, чтобы его лишний раз вообще не били. — Раздевайся давай, или принцессе помочь? — спросил второй, и Солдат начал медленно, словно издеваясь, снимать свое обмундирование, расстегивая каждую долбаную застежку. — Хорош… — протянул один из новобранцев, когда Солдат скинул свой костюм на пол, оставшись в одних нижних штанах. — Ага. Может, того? Камер тут нет… — предложил второй. — А он согласится? — неуверенно спросил первый. — Да кто его спрашивать будет? — второй уже был готов ко всему, а Солдат тем временем избавился от нижних штанов поддоспешника и теперь стоял совершенно обнаженный, ожидая дальнейших указаний. Обычно Брок мыл его сам, но не всегда, и Солдат знал, что это что-то вроде посвящения, и ему просто надо не дергаться, тогда все пройдет гладко и быстро. А еще командир приказывал не калечить, не убивать и слушаться этих двоих, поэтому он стоял и ждал указаний, хотя с командиром, обычно, он сам уже знал, что делать. Если только это не было после обнуления, когда он начинал стоять на ногах чуть раньше, чем вообще мог что-то еще сделать. Тогда Брок мыл его сам, аккуратно, нежно, словно желая компенсировать ту боль, что причиняла машина. — Но давай его хотя бы вымоем, он же потный весь и грязный, — предложил первый, и второй согласился. Они наскоро намылили Солдата, который успел отвыкнуть от чужих прикосновений, но не трепыхался, ведь больно ему не делали, окатили водой, смывая мыло. — На колени, — приказал второй, поигрывая дубинкой. Солдат задумался, потому что приказ был странный, тем более, что мыть его уже закончили, а вон там лежала чистая форма, которую Брок всегда клал, чтобы Солдат мог одеться, но сначала вытирал его большим махровым полотенцем. Это нравилось обоим, странный ритуал только для них двоих. Но сегодня было иначе, его никто не вытер, даже не дал полотенце, и отдали какой-то странный приказ, но Солдат помнил, что надо подчиниться. Он опустился на колени, опустив руки по швам, немного подрагивая от холода. Второй расстегнул штаны и достал уже порядком возбужденный член, тыкаясь им в рот Солдата. — Открой и соси, — приказал он. Солдат откровенно не понял, что от него хотят, и посмотрел на второго, но тот резко ткнув в него дубинкой, долбанул его разрядом. — Я сказал: открыл рот и сосать! Понял? — рявкнул он. Солдата выгнуло от разряда, и он открыл рот, не понимая, чего от него хотят, и совершенно не желая получить еще один разряд. Ему в рот, сразу проникая в горло, толкнулся член, и Солдат закашлялся, пытаясь отпрянуть, но его голову резко притянули так, что он не смог вырваться, а в голове билось, словно набатом “Не калечить. Не убивать. Выполнять приказы.” Но не попытаться защитить себя Солдат не мог. Он с силой сжал челюсти, и по его ушам ласковой музыкой ударил крик боли. Его обидчик истошно заорал, выдергивая член изо рта, но его тут же заменила дубинка, и Солдат вцепился в нее, пытаясь отстраниться, выдернуть изо рта опасный предмет, который больно давил на горло, вызывая рвотные позывы. — Значит, по-хорошему не хочешь, тварь! — взревел второй, щелкая тумблером, и Солдата перетряхнуло от электрического разряда. Но мучителю было мало, он еще и еще загонял шокер в глотку, постоянно держа его включенным. Солдат выл от боли, вырываясь, но его голову прижали затылком к стене. — Ты будешь меня слушаться, падаль, — все тело от гортани прошивало судорогами боли, но даже сейчас Солдат мог прекратить все это, мог свернуть поганцу шею, но приказ командира затмевал все, все рефлексы и инстинкты. Не калечить. Не убивать. Слушаться. Не калечить. Не убивать. Слушаться. НекалечитьНеубиватьСлушаться. Некалечитьнеубиватьслушаться. Когда из его горла выдернули дубинку, Солдат безвольно стоял на коленях, готовый подчиняться любым приказам. — На четвереньки вставай, — потребовал первый, и Солдат подчинился. Он не мог обойти такие четкие приказы, потому даже не мог себя защитить, но запомнил этих двоих так хорошо, что никакие обнуления бы не вытравили их образы из его памяти. Запомнил и уже точно знал, что убьет. Как — другой вопрос, но убьет. Солдат почувствовал, как что-то склизко-неприятное проникает в него сзади и сжался, как только мог, не желая впускать в себя это странное нечто, такое неприятное, распирающее. — Он по-хорошему не хочет, — усмехнулся первый. — А если так. Не трожь его. Солдат почувствовал, как сзади его что-то просто разрывает, и взвыл от боли и странного, непонятного, неприятного чувства, которое не мог объяснить. А потом его тело снова содрогнулось, изогнулось от боли, приносимой электрическими разрядами. Его выгибало и выгибало, а внутри что-то болезненно двигалось, разрывая тонкие стенки в кровь, которая уже текла по ногам, он чувствовал этот металлических запах. Было больно, Солдат даже не представлял, что так больно может быть не только от машины, что люди способны причинить ему такую боль обычными электрошоковыми дубинками. — Ну, ты наигрался, я ебаться хочу! — высказался второй, и Солдат почувствовал, как нечто покидает его растерзанное нутро, но его тут же заменяет что-то другое, что начинает бешено двигаться в нем, а рот снова заполняет член, вбивающийся в горло. Солдат старался не стонать от боли, не показывать, как ему больно и плохо, он больше ничего не делал, стоял на четвереньках, позволяя себя насиловать. Против воли по щекам катились соленые капли, и Солдат жмурился, смаргивая их. Время замерло, остановило свой бег. Оно отмечалось только яростно вбивающимися в него членами, болью, кровью и слезами, которые текли. А те тыкали в него дубинками, словно того, что они уже делали им было мало, словно они хотели еще сильнее унизить, раздавить того, у кого и так ничего нет, кто и так вещь, собственность, оружие. Оружие, неспособное противиться приказу командира, каким бы странным не был этот приказ. Зимний увидел Брока раньше всех, поднял на него свои невозможные глаза, сейчас подернутые поволокой боли и унижения, и у Брока сорвало крышу. Он влетел в душевую, отдернул сначала одного, который трахал Солдата в рот, хорошо приложив головой об белый кафель. Так, что второй сполз по нему, оставляя кровавый развод, а потом резко дернул первого, который уже в ужасе смотрел на Брока, понимая, что просто так ему не уйти. Брок бил его и бил, пока тот не перестал даже хрипеть, выплевывая кровавые сгустки. А потом упал рядом с сидящим на кафеле Солдатом, прижал его к себе, словно ребенка. — Прости, — зашептал он, но Солдат слышал. — Прости меня. Прости. Никто тебя больше не обидит, обещаю. Солнце мое. Брок убрал с лица Солдата мокрые волосы и начал целовать в губы, щеки, нос, глаза, держа лицо в ладонях. А потом аккуратно отмывал, стараясь не касаться лишний раз, но Солдату нравилось, когда его касался командир, и он давал это понять Броку иногда прижимаясь к его ладоням. А потом Брок обнимал его, завернув в большое махровое полотенце. И Солдату становилось спокойно и хорошо, и только два тела, небрежно валявшиеся в душевой, напоминали о случившемся. А Брок ясно понимал, что Солдата надо вытаскивать, и единственный, кто мог ему в этом помочь, был Роджерс. Что будет с самим Броком после того, как он придет на поклон к Капитану Америке, он не думал, желая только одного, чтобы для Зимнего Солдата весь этот кошмар закончился.