Друг из Парги

Спустя несколько дней… Доган и Эке шли по парку. Был конец апреля, всё расцветало и оживало, да и сам воздух словно пах солнцем. Однако, в этот раз глава корпуса янычар пришёл не к своей сестре, как можно было подумать, а к этой непонятной девице с мочалом на голове, которое она считает волосами. Вообще Паргалы не был человеком, который любит ходить вокруг да около, но в данной ситуации что-то мешало ему раскрыть рот. В то время, когда Доган находился в Кютахье, он вечерами, сидя у костра с янычарами или же находясь в своей комнате, вспоминал Эке. Это были те моменты, когда болтовни Искандера ему перестало хватать. Это похоже на сравнение реки и ручья — вы всё время набирали воду из ручейка, но узнав, что рядом есть большая река, никогда не вернётесь к ручью. Так и с чувствами грека, но что это? Поначалу, он подумал, что это пройдет, но всё оказалось не так просто. Из писем сестры, которые приходили с завидной регулярностью, раз в неделю, командир узнал, что Эке тяжело заболела и лежала в лихорадке больше месяца. Как писала ему Армаан, то у девушки оказались слабые лёгкие, но она сумела побороть недуг. Получив эти известия, Доган, сам не зная причины, начал очень сильно переживать, хотя он и пытался доказать себе, что это не его дело. В результате он в одном из писем всё же поинтересовался о здоровье Эке, но в ответ ему пришло письмо не от сестры, а от самой болезной. В нём она, в неожиданно вежливой форме, поблагодарила Догана за беспокойство и сама поинтересовалась о его самочувствии. Так и завязалась потом их переписка, что продлилась около двух месяцев. Что же сама Эке-хатун? Раньше, когда она только познакомилась с этим мужчиной, он её дико выводил из состояния равновесия. Именно из равновесия. Доган вторгся в её внутренний мир и перевернул там всё, что только можно было. Эке никому, даже своей подруге Армаан, не сказала, что ей очень понравился этот человек, хотя она это ещё не до конца принимала. Это произошло позже. Тогда, когда он уехал в Кютахью. Украдкой, девушка брала письма, адресованные Армаан от её брата и перечитывала, уже полностью сдавшись на милость своим чувствам. — Эке-хатун… Как минимум один из нас является взрослым и благоразумным человеком, а потому скажу сразу — наша переписка для меня имеет значение. — наконец, собрав всю волю в кулак, грек заговорил, останавливаясь около какого-то высокого куста. — Кто бы говорил мне о многословии… — усмехнулась девушка, а потом стала серьёзной — Но я думаю так же, как и ты. Я не считаю нашу переписку бесполезной, и она для меня много значит. — Раз так складывается… — тихо сказал мужчина, растерянно, словно мальчишка, улыбаясь — Надеюсь, ты позволишь мне оказывать тебе знаки внимания, как обычно делает мужчина по отношению к женщине, которая ему нравится? От неожиданности Эке застыла с приоткрытым ртом, что до этого момента желал выпустить очередную остроту. Недоумение и приятное удивление смешались на её лице, проявляя себя в дёрганной улыбке. — Почему ты решил, что я тебе нравлюсь? — желая оттянуть момент ответа, хатун задала первый пришедший в голову вопрос. — Потому что я сильно переживал за тебя, когда узнал о твоей болезни и писал письма Армаан чаще, чем она мне, первым подбегал к гонцу, чтобы получить письмо от тебя как можно скорее и довольно часто тебя вспоминал. — не выдержав, грек взял девушку за руку, что в стеснении отводила взгляд — Такой ответ подойдёт? Просто, если что, я бы врать не хотел. — Ты прекрасно знаешь, как я к тебе относилась, но я принимаю то, что это отношение изменилось. — Эке прикусила губу и отвернулась, стараясь скрыть слёзы и краснеющие щёки — Просто, я не знаю, как принимать подобное… Никогда такого не чувствовала… — Ну, а рыдать зачем? — расплываясь в насмешливой, но очень доброй и заботливой улыбке, Доган поднял лицо девушки, заставляя смотреть ему в глаза — Я скоро уйду в поход и, если получится, вернусь месяца через три-четыре, может и больше. Я думаю, тебе хватит этого времени, чтобы принять решение. Я ни в коем случае тебя не принуждаю — ты сама вольна выбирать. Он поцеловал тыльную сторону её ладони, заставляя Эке вновь краснеть и пустить несколько слёз. Грек стёр с её лица мелкие солёные капельки, а потом погладил по щеке. Эти движения были немного неуклюжи и чуть резковаты, но не менее приятны. После же Доган развернулся и пошел к выходу из сада. Хатун, прижимая поцелованную руку к груди, стояла и смотрела, как удаляется красный кафтан. Надежда на то, что командир ещё придёт во дворец дабы попрощаться с сестрой, не оставляла её, но появился и страх. А вдруг не придёт? А если ещё и не вернётся с похода? Паргалы почти покинул дворец, как неожиданно кто-то его окликнул, заставляя остановиться и повернуться, а потом и расплыться в своей фирменной улыбке. — Не уходи… Сейчас… — хрипло произнесла Эке, смотря на мужчину большими и умоляющими глазами — Прошу… — Но мне нужно возвращаться в корпус. Поход — дело серьёзное. — сняв, наконец, эту ухмылку со своего лица, грек немного вальяжной походкой приблизился к хатун — Что ты хотела? — Я… Я бы хотела… Ну… — голос её дрожал, а поднятая в ожидании бровь Догана не ободряла её — Не смотри на меня так! — Может мне отвернуться и закрыть глаза? — собираясь отвернуться, грек закрыл руками глаза — Так лучше? — Ты решил поиздеваться надо мной? — в неком отчаянии в смешении со злостью, Эке слегка стукнула его в грудь — Ты ведь прекрасно понимаешь, что я хочу сказать! Ведёшь себя, как ребёнок… — Даже не догадываюсь. — закатив глаза, глава корпуса рассмеялся — Хорошо, я понял тебя. И я искренне рад, что смог понять. А в это время во дворце Армаан сидела около колыбели своих детей, которые спали, посасывая во сне пальчики. Это были прелестные мальчишки, которые унаследовали глаза матери. — Я попросил слуг не оповещать о моём приходе — боялся разбудить. — в покои к новоявленной госпоже зашёл шехзаде Джихангир — Прости, что не пришёл на церемонию. — Наверняка у вас были на то причины, шехзаде. Я не сержусь на вас. — она с улыбкой посмотрела на молодого человека, что сел рядом с ней на тахту — Ну, познакомьтесь с племянниками — шехзаде Арслан и шехзаде Эрен. — Мой брат явно долго придумывал имена своим детям, но мне нравятся. — Джихангир слегка коснулся маленькой ручки одного из племянников, что плаксиво прохныкал и открыл глазки — Здравствуй, малыш. Здравствуй, Эрен. Эрен ведь? — Арслан. Это Арслан. А другой Эрен. — тихо рассмеялась гречанка, смотря на друга — Могу я задать один вопрос? — Конечно. — продолжая улыбаться, шехзаде продолжал нянчиться с ребёнком. — Вы знаете о письме, которое Ибрагим нашёл не так давно? — Я знаю о нём. Мне кажется, что это довольно занятным. И я даже придумал, как разоблачить этого аспида. — лицо Джихангира стало невероятно хитрым, а на губах появилась лукавая улыбка — Только придётся привлечь Михримах, а она всё ещё в положении. — Её срок через месяц, а потому привлекать её опасно, но других вариантов у меня нет. — сурово произнесла Армаан-хатун, смотря на детей — Это всё ради вас. Вечером… Михримах Султан уже собиралась ложиться спать. На кровати уже мирно сопела Айше Хюмашах, укутавшись в одеяло. Госпожа посмотрела на любимую дочь, рождённую от нелюбимого мужчины. Но чувства к тем мужчинам, которым она когда-то импонировала, давно ушли вместе с её юностью и годами, что она потратила на этого жалкого и мерзкого человечешку. Тут кто-то постучал в дверь, заставляя дочь султана подойти к ней. Приоткрыв дверь, Михримах никого не увидела, а закрыв её, обнаружила на кровати, неподалеку от дочери, лист бумаги, которого до этого момента не было, а оно было подозрительно распахнуто. Взяв лист бумаги, беременная госпожа стала читать то, что в нём написано. Осознав прочитанное, она почувствовала себя преданной. Да, она не любила мужа, но то, что он ей изменил, да ещё и предал султана, участвовал в убийстве её отца, разгневало её. Делая глубокие вдохи, дабы не разбудить дочь, Михримах вылетела из покоев, попутно приказав служанкам готовить ей платье. А в это время повелитель, что находился на балконе в своих покоях и, наслаждаясь запахом моря и теплом весны, разбирался с картой Венгрии. Уже было довольно поздно, а потому Мехмед не ждал визитёров. Следовательно, был очень удивлён, когда Зеки-ага сообщил ему о приходе сестры. — Что случилось, Михримах? Ты плакала? — султан был встревожен, увидев красное и опухшее лицо девушки. — Мехмед… Брат… — она протянула письмо, что получила некоторое время назад. А всё это время недалеко от покоев повелителя стоял Чагатай-ага, наблюдающий за всем происходящим. Стоило ли говорить, что это именно он подбросил это роковое письмо сестре султана. Как оказалось, Эке напрасно переживала на его счёт — Чагатай оказался ответственным за свои слова, а потому был предан Армаан и никому больше. Даже Махидевран Султан, что поставила его на это место, больше не оказывала на него влияния. Тут султан Мехмед, что явно был не просто зол, а находился в состоянии всепрожигающей ярости, семимильными шагами вылетел из покоев и направился в непонятном направлении, но догадаться было несложно. — Шехзаде, госпожа. — ага вошёл в покои гречанки и поклонился — Всё прошло так, как запланировано. Повелитель в ярости. — Ну вот и всё. Осталось дождаться рассвета. — Армаан посмотрела в окно, словно солнце вот вот должно было показаться. Много веков спустя… «Султан Мехмед правил больше сорока лет и ещё при жизни его стали называть Великим сыном Великолепного. В возрасте двадцати девяти лет он заключил брак с бывшей греческой рабыней Аго (в других источниках Адыгея), что приняла ислам под именем Армаан. До брака у них родилось двое детей, а после — трое. Старший из их сыновей шехзаде Арслан стал следующим султаном, в обход старшего брата Ахмеда, умершего от чумы в возрасте шестнадцати лет. Большое влияние на политику во время правления султана Мехмеда оказали Ибрагим-паша и Доган-паша. Последний из них приходился султану шурином и в браке с Эке-ханым имел двоих детей, что стали известными учёными. Ибрагим-паша же был восстановлен в должности великого визиря в 1550-ом году.» — Что ты читаешь? — мой брат сел рядом со мной, но своим появлением напугал меня — Ну ты опять? — Мы должны знать историю той страны, в которой собираемся жить. Или ты не согласен, Тэрон Кавьяр? — убирая телефон в сумочку, я осмотрелась — Хорошо, что хоть язык сносно знаем… Мы находились в Дионисиос Соломос — один из множества международных греческих аэропортов. Мы оба росли в приюте, но, как только брату исполнилось восемнадцать, он оформил опеку надо мной и мы стали жить вместе. Наши родители умерли рано, а потому я их не знаю, но Тэрон мне о них рассказывает время от времени. Спустя несколько лет, мы переезжаем в Стамбул — брату предложили там хорошую работу. Он работает в военно-стратегической области, но я не особо вдаюсь в подробности. — Эй, Аго, пошли! А то на посадку опоздаем! — брат потянул меня за руку, вынуждая меня подняться на ноги. — Да иду я, иду. Некоторое время спустя мы уже сидели в самолёте и летели в сторону Стамбула. Тэрон заснул быстро, а я ощущала какое-то странное чувство дежавю. Пытаясь отвлечься от этих мыслей, я стала рассматривать свою одежду — джинсы с большими дырками, кеды, рубашка в клетку… Но от этого мне не стало легче — дежавю только усилилось. — Уважаемые пассажиры, убедительная просьба пристегнуть ремни безопасности. Мы совершаем посадку в аэропорту Ататюрк. — после этих слов моя голова готова была взорваться. Вечером я уже смогла выйти на улицу, где чувство некой ностальгии пропало. Мы поселились в квартире, которую предоставили Тэрону по работе. Хорошим бонусом было то, что эта квартира была всего в километре от Босфора, а потому можно было гулять у моря. Я купила в небольшом магазинчике мороженое и пошла к каменистому берегу. Наверно, было бы здорово завести большую собаку и гулять тут с ней. Сев на камень, я стала смотреть на то, как солнце опускается за горизонт — было невероятно приятно вдыхать солёный запах моря, а с этого берега был виден знаменитый Топкапы, что был нежно-розовым в свете заката. Мой покой нарушил звонкий лай, что постепенно приближался. В следующую секунду меня с камня сбила огромная гончая, что стала с аппетитом уминать моё мороженое, которое выпало из рук. — Вы в порядке? — ко мне подбежал мужчина и стал оттаскивать от меня свою собаку. Пока я лежала на камнях в полном шоке от произошедшего с широко раскрытыми глазами, мужчина посмотрел на меня. Это оказался довольно привлекательный молодой человек, что, похоже, был местным жителем, ведь, ко всему прочему, ещё и говорил на чистом турецком. Судя по нему, он ещё и был ровесником Тэрона. — Простите меня, пожалуйста. Мой пёс очень любит мороженое, а вы оказались рядом. — он помог мне подняться на ноги — Всё хорошо? — Я не знаю, кто вы, но вы должны мне мороженое. — с сильным акцентом проворчала я, потирая ушибленную голову. — Меня зовут Мехмед. — представился он, немного усмехаясь — А вы? — Аго. Но, думаю, вам это ни о чём не говорит. — и снова это странное чувство дежавю, которое не отпускает меня уже весь день. — Говорит, вообще-то. — присев погладить пса, Мехмед смотрел на меня в упор — Вы, как я понимаю, гречанка. Да и говорите с акцентом. Или я ошибаюсь? — Нет… Вы правы… — я отряхнула одежду и снова посмотрела на этого парня, что не прекращал улыбаться — Приятно было познакомиться, Мехмед. Я, пожалуй, пойду… — А мороженое? — эти слова заставили меня остановиться и повернуться к нему — Или уже не нужно? — Нужно. Мороженое лишним не бывает. Если людям суждено быть всегда вместе, то так и будет. И ни время, ни страны, ни люди, ни языки не смогут им помешать…