Я тебя не ждал.

Сначала мужчину обдало дымом и только потом он почувствовал боль. Моральную или физическую, понять было не просто, ибо те были наравне. Услышав женский крик, он попытался приподнять голову, что-то произнести, но в ушах шумело, а перед глазами все плыло. В самый последний раз вздохнув, он погрузился во тьму. Страх кольнул его легонько, словно мать щиплет своё разбаловавшееся дитё в бок — не столько больно, сколько неприятно. Далее холод в груди перетёк во что-то более застывшее — лед, безразличие. Было всё равно. Легкость овладела телом, которое, как думалось, никогда не почувствует что-то вновь, отчего эмоции все также быстро сменились на приятное удивление. Мужчина медленно приоткрыл глаза, не боясь, что может увидеть что-то ужасное, ведь, самое плохое, что с ним было — было при жизни. Готовясь к самым страннейшим и безумным вещам, он никак не ожидал увидеть перед собой пару голубых глаз. Такие родные, чистые, но застывшие, как стеклянные шарики. В них промелькнуло что-то доселе мужчине в них незнакомое — полное понимание происходящего, которое иногда называют мудростью. Помнится, одно время он истерично пытался выкинуть из головы их образ, цвет, их обладателя, который сейчас стоял над ним, чуть наклонившись, но тщетно. Бледное лицо, с чуть видневшимся румянцем, походившее на мраморную маску, чуть отдалилось, а уголки губ слабо приподнялись в тёплой улыбке. Он был прекрасен. Не выглядел так ужасно, каким был похоронен — с опухшим от алкоголя и, может быть слез, лицом, которое было к тому же и в ссадинах и уже начало приобретать «трупный» вид. О, нет, сейчас он выглядел как в пике расцвета своей красоты и таланта. Тот же образ, улыбка, даже глаза, пусть и мертвые — горели ярким, задорным огоньком. Выпрямившись Есенин тряхнул своей белокурой головкой, отчего его волосы чуть подскочили и снова взглянув в другую пару глаз — жгуче-черную, грустно улыбаясь произнёс: —А я тебя не ждал. Ждал, но не сейчас. Маяковский ошарашено глядел на стоящего перед ним человека, сначала по-отдельности разглядывая каждую черточку, теперь уже вечно юного лица, а потом и в целом осматривая с ног до головы. Повеяло теплом и вокруг них, постепенно начало вырисовываться пространство. Под ногами проступил асфальт, над головами защебетали птицы, стало светло и по теплому зелено. Владимир, как оказалось, сидевший на скамейке, боязливо оглянулся по сторонам. Окружающее их место напоминало сквер. —Миленько, да? — блондин широко улыбнулся, наклонив голову на бок и подперев один бок рукою. Мужчина выглядел потерянным. Нервно сглотнув он чуть кашлянул и поднял взгляд к небу. Оно было одновременно и самым обычным — ничем не отличающимся от того, что Маяковский видел раньше, но и одновременно очень ярким и приятным глазу. Он сидел так некоторое время, пока теплый ветерок нежно трепал его по голове, словно поглаживая. Есенин присел рядом и тоже с довольным, расслабленным выражением лица прикрыл глаза и стал чуть раскачиваться из стороны в сторону. —А я скучал. Скучал... Поговори со мной. — Сергей мечтательно вздохнул и с интересом начал рассматривать свой любимый профиль, который он успел подзабыть. —И это… Это и ждет нас после смерти? — это было единственное, что пришло футуристу в голову, он спросил это вообще не двигаясь. —Ну да. — беззаботно ответил белокурый и потянулся. Владимир не решался. Хотелось притронуться к белокурым волосам. Доказать себе, что — вот твой Есенин! Вполне материальный, мягкий и будто бы светящийся изнутри. Маяковский никогда не забывал запах этих мягких, чуть вьющихся локонов, как выражался их обладатель — цвета сена. Ни страха, ни печали, ничего подобного он не чувствовал, только переполняющие его душу легкость и счастье. Тот человек, который был ему нужен, которого он любил, который рано от него ушёл, теперь сидел рядом с ним. —Я тоже скучал. — Маяковский чуть наклонился к лицу Есенина, неуверенно, как будто бы был юношей, впервые находящийся рядом с девушкой. Внезапно для Владимира, белокурая головка дернулась, Сергей обернулся и сам, чуть подавшись ближе к его телу, поцеловал. Такие любимые руки обвили шею Маковского и страстно прижали к себе. Некоторое время мужчина находился в ступоре, не веря своему счастью, а потом приобнял Есенина за талию одной рукой, с наслаждением углубляя поцелуй. Птицы щебетали так звонко, что ничего кроме их пения и услышать было невозможно. Большая и свободная ладонь футуриста легла на колено Сергею, отчего тот прерывисто дыша отдалился. Во взгляде Маяковского читался вопрос. Имажинист пожал плечами, улыбнулся, и поглаживая кончиками пальцев лицо Владимира, с характерным звуком чмокнул его в нос. —Нас ждут. — мягко улыбнулся Есенин. —Кто? — недоумевал футурист. —Увидишь. — лукаво улыбнулся имажинист, и поднялся на ноги, — Идём же. —Да. Идём. — для самого себя произнес Владимир, словно приказывая своему телу повиноваться словам. Встав, Маяковский был тут же по-хозяйски схвачен за руку. И две фигуры двинулись вперёд. Пение птиц постепенно утихало, менялся звук и менялось окружающее их пространство. Будто бы по мере их отдаления, на сквер опускались сумерки. Вместо щебетания птиц, слышалось шуршание и стрекотание разных насекомых, которое успокаивало. Вдалеке пара завидела свет фонарей. «Значит, — подумалось Владимиру — дальше — ещё темнее. Такое вообще возможно?» — но тут же осекся, понимая, что если он сейчас держит за руку своего возлюбленного, который умер раньше его на пять лет* и идёт с ним, так беззаботно и радостно, что такое вполне могло быть. В голове футуриста крутилось множество вопросов, но один все же взял вверх и он задал его, не совсем подумав о последствиях. —А ты... Сам?.. Сам накинул петлю себе на шею?.. В горле встал ком и Владимир уже было хотел вернуть свои слова назад, но не хватило духу, когда он услышал вздох Есенина. Его лицо стало серьезным, а бодрая походка чуть замедлилась. —Тебе так важно это знать? — взгляд голубых глаз взметнулся вверх, встречаясь с другой парой очей — бездонно чёрных, погрустнел. —Да. — ответ как обычно был краток. Прикусив свои пухлые губы, опустив голову Есенин и вовсе стал идти очень медленно, сжав в ладони руку черноволосого. На глазах кудрявого проступили еле видные слёзы, но он быстро сморгнул их. Потом, подняв голову вновь, Сергей с улыбкой отрицательно помотал головой. Маяковский мгновенно вспыхнул злобой.