Я тебя не ждал.

Футурист машинально обернулся и увидел двоих детей, смущенно топтавшихся у лестницы в беседку, держась за руки. Сначала он было даже умилился их невинному виду, но припомнив где и при каких обстоятельствах они находятся, немного помрачнел. Есенин тоже обернулся и увидев детей, улыбаясь произнес : —Дунь, а посади и их за стол? —Нет. Им давно пора спать… — Дункан обошла стол и подойдя к детям, взяла их за ручки, ласково спрашивая: —Что-то случилось? Почему вы не спите? Футурист пытался припомнить, что это за ребятишки и немного поразмыслив, понял, что это дети Айседоры, которые погибли очень рано*. Сергей после развода с ней, рассказывал о ней Владимиру многое. Трезвым — только хорошее. Есенин и обмолвился как-то о детях, которых танцовщица потеряла в аварии. Девочка, на вид которой было около семи лет, помяла подол ночной рубашки и тихо сказала: —Там темно. Очень темно. И он плачет. Плачет и плачет. Мальчик, державший её за руку, опустил взгляд светлых глаз вниз, изучая бревенчатый пол. Ему, казалось, едва можно было дать три годика. —А вы пробовали его успокоить? Укачать? – Дункан также ласково говорила с ними. Девочка быстро закивала и вздохнула, еще больше перебирая пальчиками ткань. —Дунь, — начал Сергей — ну ты иди. А мы тут сами. Правда. Он у тебя беспокойный такой. Айседора, обернувшись, кивнула, и расцепив ручки своих детей, взяла каждого за руку, и пожелав всем хорошего вечера, пошла по тропинке. Сердце Маяковского защемило. Ведь, у него тоже есть дети. И живые. И не рождённые… Он непременно будет искать вторых здесь. А первых, он надеется увидеть в этом месте как можно позже. Сергей поднял свою чашку и с наслаждением вдохнул сладкий аромат, напоминающий ягоды. Отпив он глянул на Владимира с тёплой улыбкой. —О ком они говорили? – Маяковский последовал примеру Сергея и отметил, что чай пахнет просто чудесно. —После смерти этих малюток Дунька через год родила ещё одного. Мертвого. – Есенин потупил взгляд, разглядывая чаинки в прозрачном стеклянном чайнике. —Он такой беспокойный малыш. – встряла Галина – Его на самом деле трудно успокоить. Блок наслаждался общей атмосферой. Шум насекомых вокруг, приятное дуновение ветра, не прохладного, но освежающего. Маяковский точно не мог сказать сколько они бегут, но то, что за листвой деревьев не было видно ни одного намека на существование беседки, было понятно, что они уже далеко. Хохочущий Сергей держал за руку футуриста и скакал через пеньки и коряги, ведя его все глубже и глубже в лес. Владимир недоумевал, но тоже смеялся, ведь от вида такого счастливого, такого «живого» Есенина, самому хотелось пуститься в пляс. —Куда мы бежим? – посмеиваясь, еле поспевая за белокурым, спросил Маяковский. Тот остановился, отчего футурист сильно врезался в Сергея и они оба упали в траву. —А я не знаю… —все ещё посмеиваясь и веселясь, радостно сообщил ему Сергей. В голове футуриста всплыла сцена, произошедшая буквально пару минут назад, когда их чаепитие закончилось, трое мужчин вышли из беседки, потому что Галина сама согласилась прибраться, и Есенин ничего не говоря, схватил Маяковского за руку, и поскакал в лес. Блока аж передернуло от раздражительности. Он хотел было за ними поспеть, но не смог, и вот бывший имажинист и футурист оказались здесь. Улыбнувшись самому себе, Владимир перевернулся на бок, лицом к Сергею, и оперев голову о руку, стал любоваться своим возлюбленным. Лежа на спине, Есенин тяжело дышал, пытаясь угомонить бешеное сердце. Он повернул голову в сторону футуриста и положив руку себе на грудь, широко улыбаясь начал с выражением произносить : —Может, и нас отметит Рок, что течёт лавиной, И на любовь ответит Песнею соловьиной. И уже перевернувшись на бок, он потянулся рукой к Владимиру, притягивая его ближе к себе, прошептав, закончил : —Глупое сердце, не бейся. И прикрыв глаза, обхватив лицо футуриста ладонями, с любовью поцеловал. Маяковский тоже прильнул к нему, зацеловывая, переместил свои руки на его талию и рывком переместил на себя. Отстранившись, Есенин в удивлении распахнул свои голубые глаза, а потом снова рассмеявшись уткнулся футуристу носом в шею. —Милый, милый, смешной дуралей… —произнес Маяковский, чмокнув Сергей в макушку.