Дьявол не знает слова "Нет": Страх нежити

Френсис

Я сидела на подоконнике и делала наброски в блокноте. Я очень скучала по Алине, от которой не было пока что ни слуху, ни духу, но звонить я ей боялась, так как думала, что разозлю или помешаю, если она будет на важном задании. Мои размышления прервал кашляющий где-то на кухне Гольт. Мы неплохо с ним поладили. Он оказался очень приятным парнем, да еще и симпатичным, когда я пригляделась к нему. Мы с ним в последний день много болтали и шутили, в общем-то, неплохо проводили время, хотя беспокойство за Алину меня все же до конца не покидало. А вот Бесник так и не посетил нас, хотя обещал… – Черт... что-то горло першит, и температура, кажется, поднимается, странно... я же вампир. Видимо, действие сыворотки еще не до конца выветрилось, – к подоконнику подошел Гольт. – Померяй, Френ. Он подставил ко мне свой лоб, предварительно убрав с него рыжую челку. Я потянулась к нему и коснулась лба парня своими губами – он действительно был горячим и слегка влажным. – Гольт, у тебя серьезная температура, – обеспокоенно оглядела я его. – Да... как чувствовал, видимо, и вправду сыворотка чутка еще на организм действует, – рассудил Гольт, отведя свои яркие иссиня-голубые глаза куда-то в сторону. От него пахло парнем. Это был не запах пота, не запах каких-то других предметов или вещей, а именно его собственный. Я сравнивала запах Гольта с ароматом теплого молока и лука. Звучит не очень аппетитно, но мне знаком этот запах с детства, он мне нравится. И сейчас, когда у него был жар, а его кожа стала немного красноватой и липкой от температуры, этот запах был мне очень отчетливо «слышен». Я наслаждалась этим ощущением. Хотя что-то меня и настораживало. Я не могла понять, почему мне хотелось дрожать или нестись прочь. Это желание было несильным, но все же оно имело место быть в моей душе, хоть я и пыталась его задвинуть, убрать, игнорировать. Во всяком случае, благодаря связи с Гольтом я сумела забыть на время Бесника и подумать, что, возможно, моя судьба в другом? Ведь когда-то давно я думала, что моим избранником будет Даниэль, а теперь вот… Жизнь непредсказуема. – Может, тебе лучше полежать? Поспи немного, – предложила я. Гольт поднял на меня свои глубокие глаза, в которых порхало болезненное безумие от лихорадки. Кончики волос его челки слегка намокли, а губы побледнели, что смотрелось немного пугающе, но сексуально. Впервые глядя на Гольта, я подумала о сексуальном влечении. В ту же секунду щеки мои вспыхнули и стали пунцовыми. Я отвернулась и сосредоточенно принялась непонятно что чирикать в блокноте. Вдруг Гольт, ничего не отвечая, положил, свою горячую и промозглую руку на мое предплечье, и тут же я остановилась работать карандашом. – Ты ляжешь со мной? – в его голосе звучала какая-то умоляющая просьба, вид у Гольта с каждой минутой почему-то становился все хуже и хуже, но я старалась не обращать на это внимания. Я сглотнула судорожно. – Да... – неуверенно ответила я. И тут же скользкая рука медленно потянула меня за собой. Мы поднялись на второй этаж, в большую гостевую комнату. Там находилась двуспальная широкая кровать, устланная фиолетовым мягким пледом. Я вступила во тьму комнаты и замерла на месте, так как почувствовала около своей шеи сбивчивое и ошпаривающее дыхание Гольта, но стоило мне повернуть голову в его сторону, как он тут же отошел от меня ко включателю и щелкнул им. Искусственно желтый свет распространился по всему помещению, не оставляя без внимания и самые темные его уголки. Хотя рядом с Гольтом мне все равно казалось темно. Такое ощущение, что света было недостаточно, чтобы я начала чувствовать себя спокойнее и увереннее наедине с этим парнем. Я думаю, что Алине явно не понравилось бы все то, что мы творим, но ее тут нет, значит, можно немного и согрешить. К тому же я впервые нахожусь в такой откровенной близости с парнем, хоть он и гораздо старше меня, но это неважно. Сейчас все мысли были сосредоточены в одном месте. Я была в черных легинсах и темно-синей облегающей майке с большим вырезом. И хотя особо большой грудью я похвастаться не могла, но я никогда не комплексовала по поводу своей фигуры в целом. Гольт встал около кровати, он молчал и почему-то смотрел в одну точку – куда-то вниз. Руки его спокойно свисали по бокам. Я боялась сдвинуться с места, боялась все испортить одним неловким движением, поэтому стояла близ открытой двери и наблюдала за ним. Вдруг глаза парня забегали из стороны в сторону, будто бы он кого-то ищет. Невербальное поведение Гольта казалось мне более чем просто странным. И опять моя интуиция вопила во всю, что мне нужно бежать, но я считала, что это все из-за того, что у меня ни разу не было такой тесной близости с парнем. Я ожидала чего-то рокового. Гольт, будто бы специально не обращая на меня внимания, лег на кровать, закинул руку тыльной стороной на глаза и попытался расслабиться. Я смотрела на его промежность, пытаясь по-глупому определить, больно ли было бы мне лишаться девственности именно с ним, хотя, я надеялась, что если я окажусь с ним сейчас в одной постели, то до такого не дойдет. Я нервно сглотнула, и от сквозняка, идущего от двери к окну, у меня побежали мурашки по рукам и шее, я немного озябла. Гольт лежал неподвижно с минут пять, пока вдруг он глубоко не вдохнул. И для меня это послужило словно сигналом: я робко подошла к другой стороне кровати и осторожно легла на самый краюшек, свернувшись в позу эмбриона. Холод не проходил, но я боялась пошевелиться, я боялась, что если я залезу под плед, то Гольт, как кот, лежащий на тебе в неудобном положении, встанет и уйдет. Я даже дышать старалась и тихо, и ровно, хотя из-за волнения это было сложно. Сквозняк добрался до меня целиком, и теперь я пыталась слегка пододвинуться ближе к центру кровати, чтобы принять более удобное положение. Гольт все это время лежал в той же изначальной позе, закрывая рукой глаза. Бледность его не прошла, а наоборот усилилась, кончики волос от влаги пота начали слегка пушиться и виться. Мне хотелось прикоснуться к нему, прилечь близко, рядом, но страх и неопытность сковали меня по рукам и ногам. Я широко распахнула глаза и глядела на него в упор, надеясь, что он не замечает этого. Я чувствовала, как зрачки мои расширились, потому что глаза немного неприятно защипало. Я аккуратно подложила себе под голову сложенные ладошки, но это положение оказалось гораздо неудобнее моего предыдущего, но вернуться в прежнее я не могла, так как Гольт мог бы повернуться в любую секунду и увидеть, как сильно я напряжена, как сильно хочу быть к нему ближе именно сейчас, в этой самой постели. Он будто бы игнорировал меня, будто бы я была ему совершенно неинтересна. Дыхание его стало глубоким и редким – я подумала, что он задремал и отчего-то расстроилась. Видимо, как женщина я еще пока что не совсем созрела, а потому не слишком привлекательна. Другое дело, если бы тут лежала Алина. Он наверняка захотел бы ее. Нет, не нужно о таком думать! Мысленно я начала звать его: «Гольт! Открой глаза, взгляни на меня! Пожалуйста, обними меня! Умоляю!» – но реакция за этим не последовала. Он, как лежал, так и лежал. Тогда, окончательно разочаровавшись в себе и собственной обаятельности, я тоже прикрыла глаза и попыталась вздремнуть, сменив положение на первоначальное, более комфортное. Уже привыкнув к холоду, я постепенно начала засыпать, но потом мне начал сниться какой-то рваный полусон, и от непонятного и резкого в нем кадра я очнулась и вздрогнула всем телом, но глаза не открыла. Прислушавшись, я услышала, что Гольт стал дышать чаще обычного, и тогда я медленно открыла глаза, а затем вновь вздрогнула, но более незаметно, от неожиданности. Гольт лежал на боку, повернувшись ко мне лицом, а глаза его – с огромными и черными зрачками – глядели прямо на меня. Сколько он так лежал? Сколько я дремала? Выражение его лица было бесстрастно, но в глазах читался похотливый интерес. Он сглотнул – кадык Гольта подпрыгнул, а губы его стянулись в одну тонкую и жесткую линию. Мелкие веснушки на бледном лице выступили особенно отчетливо. Неужели ему так плохо? Ноздри парня немного подрагивали: он принюхивался, пытаясь понять, хочу ли я того же, чего и он. Вдруг он быстро моргнул и чему-то еле заметно усмехнулся по-дьявольски. Теперь уже мурашки побежали по моей спине не от холода, а от дикого и трепетного волнения, переплетенного со страхом. Затем он медленно вернулся в свое первичное положение, но руку положил уже не на глаза, а на лоб, веки его были чуть прикрыты. Он произнес низким и хрипловатым, не свойственным ему голосом: – Я очень благодарен тебе за проявленную заботу. Можешь просить у меня, чего хочешь. Я не поняла, к чему была добавлена последняя фраза, потому что по одному моему выражению лица открыто можно было прочитать, чего я хочу в данный момент. Но, видимо, я очень тщательно скрывала это, и Гольт решил пойти своим путем. Что же, путь оказался верным и решающим. – Гольт, – спустя секунд сорок после его фразы, сказала я вслух, пугаясь собственного голоса, – у меня есть одно желание. Тот вопросительно взглянул на меня, лениво переведя полузакрытый взгляд своих глаз чуть в сторону. – Обними меня, – единственное, что сумела выпалить я, а затем, зардевшись, я отвернулась от него, перевалившись на другой бок. Секунды казались мне бесконечными, Гольт молчал, не двигался, как будто бы мою просьбу он не расслышал или просто не захотел понять. Но тут твердая рука легла через мою талию и ладонью устроилась под боком, спиной я ощутила твердый мужской пресс, на затылке – пылкое и взбудораженное дыхание, а на задней точке то, чего раньше никогда не ощущала в своей жизни. Если бы Даниэль был жив, это был бы настоящий позор для меня! Ох, Даниэль, прости мне мою слабость, но я больше не могу держаться, это выше моих сил. Я больше не такая стойкая, как раньше, внутренний стержень сломался – я девушка, я слабая, несмотря на то, что я боец. И ты давно умер, покинул меня. Пора мне уже идти своим путем, похоронив тебя и в своих воспоминаниях. Мы лежали так около двух минут, пока Гольт не начал шевелить тазом. Я почувствовала, как твердая и горячая плоть впивается в мое бедро, разжигая внутренний огонь, и я познала настоящее сексуальное возбуждение. Затем палящие губы Гольта начали медленно и, немного причмокивая, двигаться по моей шее и по верху спины, которая была оголен задним вырезом майки. Меня затрясло. – А чего мы трясемся? – прохрипел возбужденно парень, слегка приподнимаясь сбоку надо мной. – Так страшно ведь... – робко улыбнулась я сама себе, пытаясь обуздать дрожь. – А не надо бояться. Ты своей невинностью сводишь меня с ума. Я хочу... – дальше он не успел продолжить, потому что, если бы я услышала дальнейшую фразу, я бы, наверное, от несдержанности закричала бы и вскочила. Прервав это предложение, я резко легла на спину так, что мое правое бедро оказалось между ног Гольта. Локтем опираясь о подушку, и подпирая голову ладонью, он тихо обезумевшими и возбужденными глазами смотрел на мое лицо, на мои покрасневшие щеки. Даже не спрашивая моего разрешения, его губы припали к моим и начали страстно и развратно целовать, пропихивая язык вглубь рта. Я застонала, сама не зная отчего, и тут Гольта будто бы сорвало: он навалился на меня всем телом, вжав меня в плед, в матрас. Его рот был так тесно прижат к моему, что мне стало тяжело дышать, но он уже не останавливался. Лишь когда я сама сумела слегка отодвинуть его от себя, он провел рукой по моему лицу, оглядывая его сверху вниз – от бровей до губ, и спросил: – Ты маленькая. Ты хочешь, чтобы я сделал это с тобой? – Я не хочу спать с тобой... – почему-то ответила я, решительно заглядывая в его бесконечные глаза. Сердце мое билось, как умалишенное, пульс скакал в бешеном ритме. Кровь билась в щеках, в висках... и там, именно в том сокровенном месте, до которого только Гольт сумел так близко добраться. Будто бы дав свое согласие на мой ответ, он просто вновь продолжил целовать меня, я поддалась этой страсти и пыталась отвечать, тренируя свой первый поцелуй в предварительных ласках. Гольт бедрами раздвинул мои ноги, чтобы устроиться поудобней. Я чувствовала дикий страх, но одновременно и желание, и никак не могла понять, что это такое, что происходит со мной, с моим телом. Гольт резко отвернул мою голову в сторону одной рукой, а второй поймал мой кисти и поднял их над головой. Я не могла шевелиться. Обездвиженность и беспомощность мои, казалось, еще больше раззадоривают его. Потом наши положения стремительно изменились: я теперь была сверху, а он снизу. Мы продолжали целоваться, и Гольт держал одной рукою мою шею, а второй трогал за грудь. Странно, но мне было приятно, хотя в обычной ситуации я бы, наверное, воспротивилась. – У тебя такая тонкая шея... – прошептал он, облизывая губы. Я не знала, что ответить, поэтому просто припала к его груди, ухом к сердцу. – Гольт... – с придыханием произнесла я его имя, с вожделением, с обожанием. Мы лежали так около трех минут, пока я не начала замечать очень странные вещи. Сердце Гольта начало ни с того, ни с сего колотиться, как бешеное, а потом вдруг резко затихло – оно просто перестало биться, как будто бы подо мной лежал мертвец. Я боялась подняться, поэтому продолжала покоиться на месте. Возбуждение окончательно сменилось необоснованным страхом и испугом. Сердце продолжало молчать, а я все так же боялась подняться. Неожиданно из глаз моих потекли слезы. Гольт не двигался. Я приоткрыла рот, хотела что-то сказать, но нечто мешало мне, что-то внутри меня билось пульсирующим ужасом и желанием убежать, спастись, но от чего? Так прошло еще минут десять. Я не знала, что и думать. Он холодел, молчал, не двигался, не дышал. «Ту-дух!» – гулко раздался первый толчок его сердца, но уже в этот стук, в этот первый стук, я поняла, что что-то не так, что-то необратимо пугающее произошло. «Ту-дух!» – второй толчок. Беги! Беги, Френсис! «Ту-дух!» – третий толчок. Я разрыдалась, не смея двигаться. Прошло двадцать секунд. «Ту-дух!» – четвертый толчок. Подо мной лежал уже не Гольт, я с ужасом поглядела не его правую руку, которая размещалась сбоку от его бренного туловища. Я ужаснулась: она была синюшно-бледной с какими-то черными крапинками, будто бы угольная сыпь выступила на его оледеневшей коже. Вместо розоватых ногтей у него появились длинные и заостренные темно-синие когти. Я задрожала, пытаясь заставить себя подняться и сбежать вниз по лестнице, а оттуда на улицу, а с улицы на дорогу и удирать, куда глаза глядят, подальше от дома. И тут я услышала хриплое и вожделеющее дыхание откуда-то сверху. Гольт очнулся, но это уже был не он. Пальцы его когтистой лапы начали поочередно и медленно двигаться, приподнимаясь и опускаясь в ожидающей манере. Он ждал, ждал, пока я привстану, привстану и посмотрю на него. Он ждал, чтобы наброситься, чтобы напасть. Мои слезы уже пропитали его футболку. Соленые ручейки начали распространяться на небольшой поверхности ткани. Дыхание существа, лежавшего подо мной, стало нетерпеливым и зловонным. Запах теплого молока и лука сменился на тошнотворно сладкий и приторный запах мускуса и воска. Я сглотнула, закрыла глаза. Три. Два. Один. Беги! И я вскочила и побежала, ринулась к двери, даже не поглядев на лицо существа, в которое превратился Гольт. Но стоило мне приблизиться к заветно распахнутой двери, как нечто схватило меня за волосы и повалило на пол. Я завопила, запищала, как только может кричать девушка моего возраста. От страха я даже не могла обратиться в вервульфа. Мне было настолько страшно, что все мои инстинкты оборотня отключились и перестали действовать. Я брыкалась, жмурилась, отбивалась от ледяных когтистых ручищ монстра. И вдруг он остановился, прекратил попытки дотронуться до меня, но я отчетливо слышала и чувствовала его липкое и зловещее дыхание, его хрип. Я лежала на спине с зажмуренными глазами и была не в силах распахнуть их. Я знала, что существо стоит прямо над моей головой, склонив свой корпус, приблизив свою морду ко мне. Оно опять ожидало, оно опять нагнетало на меня атмосферу страха. Это был уже не Гольт, Гольт умер. Осталось только Оно, только Это. Оно ждало, пока я открою глаза, и я знала, что это все могло бы длиться бесконечно долго, но я не знала, что предпримет это существо дальше, поэтому я на свой страх и риск попыталась незаметно приоткрыть глаза. Но этой маленькой щелочки между веками хватило монстру, чтобы понять, что я уже смотрю на него. Теперь я уже не могла даже подняться, так как то лицо, которое глядело на меня сверху, стоя в моем изголовье, пригвоздило меня всего лишь одним своим выражением к полу. Мелкая дрожь переросла в крупную и истерично нервную. Я уже и не замечала, как льются мои слезы, образуя сбоку от моей головы мелкие лужицы. На меня смотрела отвратительнейшая гримаса: кожа на лице его была синей в черную хаотичную точку, как и кожа на руках и, вообще, я полагаю, теперь везде; глаза скошенные, налитые темно-красной кровью с черными точками вместо зрачков по середине, без белка и радужки; брови срослись в одну толстую темную линию, а уголки их поднялись чуть ли не до конца лба. А пасть этого существа – это совершенно отдельный разговор: рот когда-то Гольта, словно его разрезали вширь лезвиями, стал громадным, чуть ли не до ушей, а внутри этой пасти было несколько рядов больших и острых зубов, как у пираний. Когда-то густые и насыщенно рыжие волосы теперь превратились в спутанные редкие клочки и пушки, местами выпавшие на лысинах. Существо стояло, расставив широко ноги, согнув колени и опираясь о них своими когтистыми и большими руками. Оно улыбалось во всю пасть, разглядывая меня, а из щелей между клыков капала густая слюна, приземляясь по бокам от меня. – Г-гольт... прошу, не трогай меня... – взмолилась тихонько я, поставив перед собой руки в защитную позицию и отвернув голову в сторону, зажмурившись. Оно засмеялось, точнее это больше было похоже на издевательское рычание и гмыканье. Этот ужасный звук разнесся по всему дому. – Гольт? – переспросило оно, маниакально смеясь. – Гольт?! Минута затишья. – Нет больше Гольта... – прохрипело оно и, резко перепрыгнув через мое туловище к ногам, уселось на меня сверху, схватив за руки и пытаясь развести их в разные стороны. Существо было неимоверно сильно, и я не смогла сопротивляться долго. Я рыдала и кричала, звала Алину, молила о пощаде, пыталась сконцентрироваться, чтобы превратиться в оборотня, но оно лишь посмеивалось и срывало с меня одежду, царапая и оставляя на теле кровавые отметины. Все было тщетно. Я пыталась также и стряхнуть его с себя но то, что было когда-то Гольтом, было еще и тяжелым, поэтому все мои попытки пресекались сразу же, не успев начаться. Избавив меня от одежды и оставив кучу глубоких порезов, от которых ныло и болело все тело, существо одним рывком сорвало с себя штаны и улеглось на меня. – Не-е-е-ет! АЛИНА! А-АЛИНА! ПОМОГИ! НА ПОМОЩЬ! Н-е-е-ет! – я кричала так, что срывался голос, я откашливалась и пыталась кричать дальше, но никого в округе не было, никто меня не слышал, а голос мой все больше и больше срывался. Я билась в истерике, задыхалась, рвалась и орала, но та сила, с которой оно вжало меня в пол и пригвоздило мои руки над головой, была просто нечеловеческой и даже не вампирской – больше. Внезапно я услышала дикое и неистовое рычание, словно попала в клетку ко льву. Я уже приготовилась к самому худшему, как вдруг Гольта что-то снесло с моего тела. Туша отлетела в сторону и врезалась, хрипя, в стену. – Френсис, поднимайся, вставай! – услышала я очень низкий спасительно отрезвляющий голос. Это был Бесник. Он был в естественном облике зверя. Боже, даже в таком виде он был прекрасен… Но не время было любоваться моим спасителем. Я, даже позабыв, что не одета, вскочила и поспешила за оборотнем, который уже оказался на первом этаже. Стоило мне ступить на лестницу, как я услышала за собой жуткие звуки. Что-то свирепо кряхтело. Я медленно повернула голову и увидела, что Гольт забрался на стену и выжидающе стал смотреть на меня. Глаза его были безумны и жестоки. Это существо забрало молодого вампира окончательно, поглотив его душу и тело. Я закричала и пустилась вниз, на ходу спотыкаясь. Но чудовище оказалось быстрее и настигло меня за пару мгновений, схватив за руку и разодрав кожу в мясо своими когтями. Я уселась на лестнице, и нечто повалило меня назад, пытаясь укусить. Над моим лицом мелькали большие клацающие челюсти, истекающие слюнями. Тут в борьбу вступил Верховный оборотень, сбив нападающего задними лапами. Бесник подхватил меня на руки и в мгновение ока вылетел из дома, снеся входную дверь своим туловищем с петель, он выскочил на улицу и в считанные секунды преодолел расстояние до ворот, а затем перепрыгнул через них и оказался на дороге, плотно прижимая мое нагое тело к своему меховому торсу. Его огромные лапищи почти полностью укрывали меня, а здоровенные когти обходительно огибали и без того израненную кожу. Бесник повернулся лицом к воротам, и я тоже взглянула на них. Но из дома никто не вышел. Вообще, стояла полная тишина. – Что же он не выходит?.. – пробубнил недоуменно Бесник. Тут сзади нас послышался шорох кустов. Я начала ртом бешено хватать воздух и дергать оборотня, держащего меня на руках, за шерсть, но тот лишь жестом успокоил меня и обернулся. К нам выбежала молодая самка оборотня. – Дэкиэна, где ты была? – раздраженно прорычал Бесник. – Я начал беспокоиться. – Дорогой, ты так быстро помчался сюда, что я не успела за тобой, – ласково промурлыкала Дэкиэна, вильнув хвостом. Да, судя по виду, невеста Бесника являлась, как минимум, Высшим оборотнем. Ох, только ее мне сейчас не хватало для полного счастья! – Как девочка? – она взглянула меня, и во взгляде ее я не увидела совершенно никакой злонамеренности. Ее мордочка выглядела весьма дружелюбно и спокойно. – По-моему, она в шоке… я еле успел… – вздохнул тяжело Бесник, прикрывая мое тело еще больше, чтобы не смущать никого из присутствующих. – Что произошло? – Монстр. Видимо, это перевоплощенный молодой вампир, про которого я тебе рассказывал. Что-то пошло не так, он превратился в чудовище и пытался напасть на Френсис, – задумчиво и с неприятной интонацией говорил Бесник. – Он еще в доме? – спросила напряженно Дэкиэна, ловко подскочив к воротам. – Да, он не побежал за нами, или я просто слишком сильно оттолкнул его. Может быть, он уже мертв, – предположил Бесник. – Вот что, ты бери девочку и отправляйся к нам домой. Все-таки тут уже небезопасно, и ее раны отчего-то не заживают. Видимо, шок отразился на регенеративной и нервной системах, а они очень тесно взаимосвязаны. У низших такое бывает. Я же проверю дом и, если понадобится, добью гада, – дипломатично предложила невеста Бесника. – Потом отправлюсь в клан, чтобы сообщить обо всем Гэврилу и старейшинам. Подобный монстр может быть не один. – Дэкиэна, он очень силен и проворен… может, мне, конечно, показалось, но этот бывший вампир перевоплотился в нечто невероятное… я не знаю, как это описать, но я не рискнул вступить с ним в схватку напрямую. Будь осторожна, пожалуйста, – неуверенно сказал Верховный оборотень, задержав свою будущую жену на месте. – Не волнуйся, я смогу за себя постоять, – улыбнулась она и тут же перепрыгнула через забор, уносясь в дом. Я же понемногу начала приходить в себя. Мои раны действительно из-за пережитого стресса не хотели заживать, а потому чувствовала я себя не лучшим образом. И только сейчас до меня дошло осознание того, что я совершенно голая. – Черт! Как же неловко… прости… но этот ублюдок сорвал с меня всю одежду… – распереживалась я, но, на мое удивление, Бесник рассмеялся. – Второй раз уже встречаю тебя, и ты без одежды. Совпадение или закономерность? – Несмешно! – стукнула я его кулачком в грудь, хотя сама уже улыбалась, тут смех мой отчего-то сменился истеричными рыданиями. Стресс и пережитый страх смерти дали о себе знать запоздалой реакцией. Бесник тут же посерьезнел и прижал мою голову к своей груди. Моя кровь пачкала его безупречную серебристо-белую шерсть. – Все позади, успокойся, Френсис. Я рядом, – голосил оборотень. – Я думала, что он убьет меня!.. – вопила я, трясясь в судорогах. – Я успел вовремя… – кажется, Бесник сам слегка перенервничал. А если бы он не сумел прийти вовремя? Что тогда? Этот монстр изнасиловал бы меня, а потом безжалостно убил? Или превратил в себе подобную? Даже думать о таком не хочу… – Идем, я отведу тебя в наш с Дэкиэной дом. Я позабочусь о твоих ранах… Надеюсь, она быстро справится с этим уродом, – после этих слов Бесник волнительно еще раз взглянул на дом, а затем понес меня на бешеной скорости подальше отсюда.