Атлас Сладострастия

Бэкхён/Кёнсу Романтика побоку

      Кёнсу ненавидит свои покатые плечи. Знает, что ничего уже не исправишь, но пытается всё равно. Подъём, занятия, библиотека и ненавистный бассейн по вечерам.       Кёнсу не особенно и любит плавать. Даже не любит, если не кривить душой, но педантично приходит каждый вечер в семь, раздевается и в плавках бредёт к бассейну, где в это время редко бывает кто-то ещё. Разве что на выходных в восемь наплыв людей, но в восемь Кёнсу как раз заканчивает. В будние дни может и задержаться, если никого не будет.       Взглядом Кёнсу находит худощавого парня в белых плавках и горестно вздыхает. Этот парень повадился ходить в бассейн в то же время с неделю назад. Он с любопытством за Кёнсу наблюдал поначалу, потом пытался познакомиться, но Кёнсу повернулся к нему спиной, пресекая любой контакт. Сходиться с людьми для Кёнсу трудно. С людьми, которые нравятся, и того труднее.       Парень в белых плавках нравится Кёнсу, но это незначительная деталь за пределами обычной жизни. Кёнсу ненавидит свои покатые плечи и не хочет думать на этом фоне, что его взгляд подолгу задерживается на парнях, совершенно не цепляясь за девушек. Это раздражает.       У парня в белых плавках плечи прямые и широкие. Кёнсу за такие плечи готов кого-нибудь убить, но вряд ли убийство исправит его покатые недоделки. В библиотеке Кёнсу иногда с немым отчаянием смотрит на иллюстрации с камеями и ненавидит собственные плечи пуще прежнего - они такие же, как у красавиц на камеях. При мысли, что его взгляд цепляется за парней, Кёнсу становится тошно. Покатые плечи и влечение к парням делают Кёнсу в собственных глазах мерзким. Ладно бы, судьба наделила его вагиной, но нихуя. Точнее, как раз обратное. Кёнсу не хочет жаловаться, с членом ему очень даже хорошо, но плечи! Парня в белых плавках ничуть не заботят горести Кёнсу. Он плавает, как тюлень, и стреляет в сторону Кёнсу любопытными взглядами. У него руки, как у Диониса на иллюстрациях, и когда он смахивает ладонью капли с лица, Кёнсу невольно любуется ухоженными пальцами и красиво проступающими косточками на запястье. Черты лица у парня тонкие и мелкие, неправильные. Ничего особенного на первый взгляд, но он всё равно кажется симпатичным и напоминает капельку ртути. Кёнсу дуется на себя и отворачивается, лезет в воду, но всё равно ловит себя раз за разом на том, как разглядывает парня украдкой. Тот вроде бы весь средний: средний рост, средние габариты, средняя привлекательность. Это вызывает растерянность, потому что Кёнсу не может осознать, что же именно в этом парне его так привлекает. Парень совершенно не в его вкусе. Кёнсу разве только его плечам завидует. Но снова раз за разом ищет парня взглядом и рассматривает украдкой, поспешно отводит глаза, едва парень поворачивается, чтобы посмотреть на него. В душевой Кёнсу наспех обмывается, пока никого нет, передёргивает, кончает, зажимая себе рот рукой. Отдышавшись, он закручивает вентиль, вытирается, и, одевшись, спешит домой. Ему двадцать четыре, выглядит он намного моложе, и ни одна душа даже не догадывается, что через год он станет дипломированным специалистом. Семья жаждет познакомиться с его невестой, которой нет и никогда не будет, а он коротает ночи с собственной рукой. У него нет друзей, только куча шапочных знакомых, которые возникают на пути, когда им что-то надо. Или он возникает у них на пути, когда что-то надо ему. В будущем его ждёт работа с графиками и таблицами в окружении техники, и это не то чтобы плохо - это хорошо. Кёнсу любит технику и машины в отличие от шумных и надоедливых людей, но иногда ему хочется большего. Например, кого-то с крепкими плечами в собственной постели. Кого-то, кто согреет, потрогает и даст ему твёрдый член, заставит Кёнсу стонать от удовольствия и испачкать собственный живот, получив за раз двойной оргазм. Кёнсу любит милые и романтичные комедии с хорошим финалом, потому что в его жизни их нет. Может, никогда и не будет. Одиночество его не тяготит, оно ему нравится, но мысли всегда возвращаются к робкой мечте, которую он даже представить не в силах. У него нет идеала, нет списка требований к кому-то тёплому в его постели, но нет и возможности такого тёплого поискать. Поэтому каждое утро для Кёнсу становится уроком смирения и напоминанием, что он сам по себе цельная личность. Эта цельная личность давится вдохом, когда в университете вместо наставника Ко находит взглядом отлично знакомого парня из бассейна, только вместо белых плавок на стройном теле тёмный костюм в тонкую полосочку. Парень откидывает небрежно пышную чёлку со лба, широко улыбается и знакомится со всеми разом: - Бён Бэкхён. Господин Ко? А я вместо него на пару недель. Кёнсу с обречённостью узнаёт, что господин Ко в клинике, а господин Бён - недавний выпускник. Это мало что меняет, и на занятиях Кёнсу старательно смотрит куда угодно, только не на господина Бёна. Он с удовольствием забыл бы и имя, но оно раскалённым гвоздём вбивается в память. Бэкхён. Произносить его Кёнсу себе запрещает. Господин Бён шумный, смешливый, саркастичный и злословный. Предмет, однако, знает и проводит занятие блестяще. Хорошо, если бы на этом всё и закончилось, но господин Бён просит Кёнсу задержаться. - Наставник Ко упоминал, что вы разрабатываете самостоятельно сложные алгоритмы для офисной техники и программу автовентиляции в высотных зданиях... Кёнсу прекрасно знает сам, чем он занимается, а господин Бён раздражает своей назойливостью и рекомендациями. В семь вечера всё так же торчит в бассейне, бросает любопытные взгляды на Кёнсу, но хоть не цепляется. Кёнсу ему слегка кивает и отрешённо плавает, а в раздевалку спешит первым, лишь бы убраться пораньше и не столкнуться с господином Бёном нос к носу. На очередном занятии господин Бён снова шумит, раздражает, а потом шутливо танцует под громкую мелодию, что стоит на звонке у растяпы-студента. Кёнсу прилипает лбом к раскрытой книге и зажмуривается, потому что помнит, как господин Бён крутит бёдрами. Воображение живо рисует эти самые движения бёдрами, только у Кёнсу между ног. Картинка настолько яркая, сочная и живая, что Кёнсу будто наяву ощущает, как в него вталкивают крепкий член и как танцуют бёдрами между раздвинутых ног. Собственный член упирается в молнию, и Кёнсу не знает, как ему прикрыть пах. Это невыносимо, и Кёнсу ненавидит господина Бёна всеми фибрами души. Господин Бён не в его вкусе, слишком шумный, но такой яркий, что Кёнсу хочется потрогать его руками. Ну, не только руками… После занятия Кёнсу торопливо запихивает вещи в сумку, роняет телефон, лезет доставать, почти укладывается грудью на стул, цепляет кончиками пальцев, а потом начинает подниматься. Оглянувшись через плечо, видит господина Бёна. Тот откровенно пялится на выставленную в проход задницу Кёнсу и посасывает подушечку сунутого в рот большого пальца. Пачкает слюной крупную родинку у ногтя, облизывает губы и снова сосёт кончик пальца. Кёнсу удирает из аудитории с такой скоростью, словно сам Сатана следует за ним по пятам и собирается утащить в ад. Впервые нарушает распорядок и пропускает обязательный визит в бассейн - господина Бёна в одних плавках сегодня ему точно не выдержать. Ночью Кёнсу глухо стонет в подушку, не смотрит на бутылку со смазкой, прогибается в поясе и вталкивает в себя пальцы. Плотнее вжимается лицом в подушку, кусает влажную от слюны ткань, не слушает тихие хлюпающие звуки и толкается в себя пальцами всё быстрее и быстрее. Удовлетворение скомканное и почти призрачное. Кёнсу с ненавистью бросает на пол использованный и завязанный узлом презерватив, вытирается влажными салфетками и пытается уснуть. Ягодицы до сих пор покалывает, словно господин Бён на них пялится. Кёнсу берёт яйца в кулак и плетётся в бассейн на следующий день строго по расписанию. Кивок господину Бёну и полный игнор дальше. Кёнсу страдает, но честно не уделяет господину Бёну внимания. Не смотрит ни разу - воображение показывает всё само, и в раздевалку Кёнсу добирается на последнем издыхании, будучи мысленно оттраханным во всех позах, какие только способен представить. Наверное, это плата за извращённость в мечтах и недотрах в реальности. В жизни Кёнсу секс случается только с собственной рукой и пальцами. Он или трахает свой кулак, или трахает себя пальцами. Иногда выходит здорово, но чаще - так себе. У него не получается воплотить в реальность эротические мечты, поэтому эротические мечты трахают Кёнсу в мозг, и господин Бён - их новый безотказный инструмент. В душевой Кёнсу не успевает привычно передёрнуть. Только тянется рукой к стоящему члену, и в душевую заходит господин Бён. Без плавок! Кёнсу и рад бы сбежать, но у него стоит, поэтому закрутить вентиль, повернуться к господину Бёну передом и гордо продефилировать к выходу - невыполнимая задача. Кёнсу остаётся на месте и старательно выдавливает на губку гель, потом одержимо намыливает себе шею и плечи. Господин Бён пускает воду как раз у Кёнсу за спиной и едва слышно мурлычет себе под нос какую-то песенку. Выдержав пару минут и отшатырив себе шею почти до крови, Кёнсу бросает осторожный взгляд поверх плеча. Сглатывает. Господин Бён стоит, подставив спину под потоки воды, смотрит на зад Кёнсу и даже не прикрывает ладонями окрепший член. Кёнсу отворачивается, глупо глазеет на плитки на стене и ещё яростнее трёт губкой шею. Губка со смачным «плюх!» шлёпается ему под ноги, а стена летит навстречу. К ягодицам прижимаются бёдрами, оглаживают руками плечи, стирая с них мыльные разводы. - Я всё равно вижу, - шепчут на ухо, а потом накрывают ладонью член Кёнсу. Это какой-то пиздец, но Кёнсу даже не пытается крикнуть или оттолкнуть. Закрывает глаза и трётся членом о ладонь - это охренеть как классно. Господин Бён свободной рукой мнёт его ягодицы под шум льющейся воды, убирает ладонь с члена, мнёт ягодицы обеими руками, жёстко раздвигает и водит членом вдоль ложбинки, иногда слабо давит головкой, округлой и скользкой, трётся. Кёнсу не помнит, как его собственная рука оказывается на члене, но надрачивает без остановки, выпячивает ягодицы, чтобы господину Бёну было удобнее, млеет от растекающегося под кожей тепла и сипло дышит. Кончает себе в руку почти сразу, прижимается грудью к стене, едва стоит - колени подгибаются, чувствует твёрдый член между ягодицами, чувствует жадные ладони, которые мнут ягодицы всё жёстче - до синяков. Господин Бён просто трётся, а потом заливает ягодицы Кёнсу спермой, и это лучший секс на памяти Кёнсу. - Поужинаем? - прерывистым шёпотом спрашивает господин Бён, бессовестно трогая ухо Кёнсу губами. Когда он забирается в несчастное ухо языком, Кёнсу согласен даже ограбить банк, если господин Бён предложит. Маленькое кафе неподалёку от бассейна явно с господином Бёном заодно - обстановка внутри интимная. Господин Бён плавно превращается в Бэкхёна, ослепляет яркостью и болтает за двоих. Под столом позволяет себе лапать Кёнсу за колени, задаёт дикие вопросы в технической сфере и между делом рассказывает о себе и о прекрасности пышных ягодиц Кёнсу. Кёнсу давится рыбой, но Бэкхёна это не останавливает. Он делится сокровенными планами на пышные до безумия булочки Кёнсу и хрипло-сексуальным шёпотом уточняет все непристойные и извращённые детали. - Ты - мой герой, - выдаёт он затем совершенно неожиданное и улыбается открыто и тепло. - Обычно от меня сбегают на третьей минуте или пытаются заткнуть, а ты слушаешь до сих пор и не перебиваешь. Такое наслаждение - не передать словами. Кёнсу вообще не представляет, как Бэкхёна можно заткнуть. Тот слова не даёт вставить и мелет языком без остановки. Шумный и назойливый, но такой яркий и весёлый, что это, право, пустяки. Кёнсу и так всегда больше молчит, а в компании Бэкхёна его молчание выглядит естественным. Никаких неловких пауз или долгого ожидания. Бэкхён невообразимым образом читает ответы на свои вопросы с лица Кёнсу и продолжает говорить, говорить, говорить... Смеётся, улыбается, снова говорит и щупает коленку Кёнсу под столом. Кёнсу пьян его смехом и голосом и готов на безрассудство. Когда ещё такой случай представится? Бэкхёну нравится его задница, он явно не прочь совершить кое-что посерьёзнее баловства в душевой, и пока он не в курсе, насколько Кёнсу скучен и педантичен, следует этим воспользоваться. Кёнсу не любит врать себе, поэтому понимает, что шанс у него всего один. Это в милых и романтичных комедиях всё круто и любовь навсегда, а в жизни Кёнсу так не бывает, но пока удача даёт возможность попробовать реальный секс с реальным парнем, надо ловить удачу за хвост. Иначе сбежит. Уже привычно жизнь обламывает Кёнсу - Бэкхён занят, но светит улыбкой на всё лицо и признаётся по большому секрету, что завтрашний вечер готов посвятить Кёнсу. Сразу после бассейна и аж до самого утра. Намёк более чем прозрачен, но Кёнсу кивает уныло. У Бэкхёна почти двадцать четыре часа на поиск отмазки и стремительный побег. Скорее всего, так и будет. Подлого удара ножом в спину Кёнсу ждёт весь день и ещё час в бассейне, но Бэкхён не удирает и мужественно держит слово, соглашаясь отведать стряпни Кёнсу у него дома. Дома у Кёнсу в холодильнике нет даже трупа мыши, а чай и кофе кончились, но вспоминает он об этом уже у самой двери. Зато на кровати свежее постельное, смазка под подушкой, а презервативы на прикроватном столике. Кёнсу мечется в кухне от шкафчика к шкафчику, пока Бэкхён исследует скромное жилище своего студента. Квартира холостяка, где всё на своём месте и чуть ли не по линейке выверено. Кёнсу выскакивает из кухни с найденным пакетом чипсов в руках и превращается в соляной столп: Бэкхён у него на глазах стягивает кофту, обнажая гибкую спину и широкие плечи, небрежно бросает кофту на ковёр у кровати и звякает пряжкой на брюках. Обнажённый, плюхается животом на кровать, лениво перекатывается, глядит на Кёнсу и приглашающе похлопывает ладонью рядом с собой. Кёнсу, не глядя, отправляет пакет с чипсами в последний полёт куда-то за спину и с разбега плюхается на кровать, потому что - лови удачу за хвост! У него в кровати голый парень, который не знает, с кем связался, и пока голый парень пребывает в неведении, надо пользоваться моментом. От одежды Кёнсу избавляется в один миг, хватается за широкие плечи и прилипает к губам Бэкхёна жадным поцелуем. Это фактически первый поцелуй в жизни Кёнсу, если не считать пары чмоков с девчонками в средней школе. Губы у Бэкхёна тёплые и умелые, а ощущения от поцелуя переполняют Кёнсу и клубятся внутри так сладко и невесомо-щекотно, что он не желает останавливаться. Бэкхён исхитряется как-то пробормотать что-то о бешеном темпераменте и затыкается, чтобы забраться языком Кёнсу в рот. Целует, трогает руками плечи, шею, грудь, ладонями с медлительностью растирает соски, а потом тянется к бёдрам, чтобы постепенно накрывать руками ягодицы, стискивать и мять. Кёнсу дрожит, плавясь от прикосновений губ к шее. Жмурится, когда Бэкхён снова и снова мнёт ягодицы руками, а губами прихватывает соски, посасывает и зализывает, кусает и тянет зубами. Кёнсу всхлипывает, потому что членом упирается Бэкхёну в живот. Стояк такой, что это как впервые. Безропотно позволяет Бэкхёну перевернуть себя и утыкается лицом в подушку. Ладони Бэкхёна как родные на ягодицах. Бэкхён прижимается к его спине, покусывает легонько кожу на загривке, целует в плечо и снова покусывает. Ногтями впивается в мышцы, стискивает, мнёт ягодицы опять и опять, потом проводит пальцами между. Из-под подушки Кёнсу достаёт смазку и дёргается, когда прохладные от геля пальцы снова трогают между ягодицами. Он приподнимает бёдра, чтобы упереться коленями, на ощупь достаёт презерватив и педантично раскатывает дрожащими пальцами по члену, чтобы не испачкать постельное. Бэкхён щекочет смешком шею и надавливает пальцем, чтобы протолкнуть между сомкнутыми краями. Кёнсу мычит в подушку, сильнее прогибается, сжимает в кулаках край одеяла. Бэкхён двигает пальцем у него внутри, мягко растирает стенки, пытается вставить два пальца. Когда это у него получается, Бэкхён чуть сгибает пальцы, плавно массирует внутри. Сначала это нежно-приятно, а потом Кёнсу ловит себя на том, что покачивает бёдрами и дёргается всем телом, едва Бэкхён бьёт кончиками пальцев вглубь. Хочется быстрее и чаще, но Бэкхён убирает пальцы совсем. Кёнсу обиженно скулит в подушку и затихает - его ягодицы жадно мнут. Потом слегка толкают бедром, заставляя отвести правую ногу немного в сторону. Бэкхён жёстко оттягивает правую ягодицу, упирается в разогретые края влажной головкой и настойчиво надавливает. Кёнсу шумно выдыхает в обслюнявленную наволочку и тужится, впускает, чтобы сжаться всем естеством и с всхлипом втянуть порцию воздуха в грудь. Он протяжно стонет в подушку и зажмуривается до слёз, потому что крепкий член внутри в миллион раз лучше пальцев, потому что он так хотел это испытать хоть раз в жизни, но одного раза уж точно будет недостаточно - теперь он это понимает ясно. Бэкхён волнует его мелкими и быстрыми толчками, замедляется и вставляет член размеренно, но жёстко. Снова заставляет трястись от мелких толчков, делает паузу и движется размеренно. Кёнсу уже не тепло, а жарко, как в преисподней. Воздух густеет как будто, и дышать им всё труднее. Ягодицы скользкие от пота и липкие, но Бэкхён продолжает их мять с восторгом, жамкать и поглаживать. Покусывает кожу у основания шеи, позволяет Кёнсу чувствовать движение члена внутри и млеть от необычного ощущения в самом низу живота. Кёнсу всё сложнее удерживаться на коленях, хочется покорно обмякнуть и разрешить делать с собой что угодно. Мышцы распускаются с каждым новым толчком, а их так много, что Кёнсу теряется. На шее и плечах живёт сладость от поцелуев и лёгких покусываний. Кёнсу давится отрывистыми стонами, когда Бэкхён просовывает ладони ему под грудь и жёстко растирает соски, массирует грудь, пока ударяет бёдрами по ягодицам и растягивает членом внутри. Кёнсу весь мокрый от пота, дрожащий и раскачивающийся над бездной, наполненной оргазмом. Ему кажется, что очередной толчок Бэкхёна вот-вот его сбросит прямо туда. Бэкхён часто-часто дышит ему в затылок, срывается и хаотичными рывками бьётся внутрь. Его пальцы на ягодицах Кёнсу слабеют и разжимаются, а потом оказываются внутри и в пару прикосновений обрушивают в желанный оргазм. Кёнсу не пытается осмыслить впечатления. Он даже дышать нормально не пытается. Просто лежит тихонько, осторожно вслушивается в чечёточный пульс и держится рукой за руку Бэкхёна. Потом отрешённо гладит Бэкхёна по голове, когда тот засыпает, свернувшись рядом и уткнувшись макушкой ему в живот. Кёнсу совсем спать не хочется - у него внутри звенит энергия, чистая и мощная. Он знает, что захочет снова. У него много фантазий, и больше всего он мечтает исполнить ту, когда сможет удерживать Бэкхёна за запястья и ехать на нём верхом, как на коне, насаживаясь на член и самостоятельно выбирая скорость. Кёнсу страшно, потому что Бэкхён может раствориться вместе с рассветом. Кёнсу ведь знает, какой он скучный, размеренный, слишком правильный, неразговорчивый и ненавидящий людей. Такой живчик, как Бэкхён, не выдержит рядом с ним долго. Пусть даже Бэкхён будет хотеть этого, но... Осторожно выбравшись из-под одеяла, Кёнсу принимает душ, собирается и совершает налёт на круглосуточный магазин. К рассвету Бэкхёна ждёт вкусный завтрак и чай с пирожными. Сам Бэкхён сонный и рассеянный, ворчливый и удивительно немногословный. Ну точно не жаворонок. С Кёнсу семь потов сходит, пока ему удаётся растолкать Бэкхёна и загнать в ванную. Бэкхён удивительно милый на рассвете при всей своей ворчливости и неловкости. У него всё из рук валится, и Кёнсу чувствует себя мамашкой со стажем, когда собирает Бэкхёна, кормит и провожает за дверь. В бассейне вечером Бэкхён не появляется, и Кёнсу понимает - это оно. Большой облом для маленького Кёнсу. Хотя ему стоит порадоваться, что у него секс вообще случился. Бэкхён вполне мог смыться ещё вчера и не заходить так далеко. Да и чего Кёнсу хотел? Он же ничего не умеет и ничего не знает, мало того, что пугает людей обычно внешними повадками и молчит, так ещё и в сексе не разбирается вообще. У него полно эротических фантазий, но эротической практики - хрен с бантиком. Ой, куда там... Хрена нет тоже, кроме собственного, который в себя не засунешь, если ты не йог. По расписанию занятие у Бэкхёна в конце недели. Кёнсу решает подождать и сказать Бэкхёну прямо, что избегать его не надо. Даже если бы и хотел, Кёнсу не умеет быть назойливым. Вечером в бассейне Бэкхён не появляется снова, и Кёнсу грустно плетётся домой самым длинным путём, чтобы в шагах измерить глубину своего отчаяния. У двери квартиры замирает и моргает несколько раз, пытаясь отвесить воображаемый пинок своей фантазии. Бэкхён сопит с двумя здоровенными баулами в руках и смотрит сердито из-под пышной чёлки. - Ну и где тебя носило? Ты минут сорок как дома быть должен. Стою под дверью, как круглый дурак. - А? - Кёнсу без того не блещет изящной словесностью и совершает подвиг, выдав этот одинокий звук. - Я хочу покусать твою попу, - выдает в лоб Бэкхён. - Не обязательно прямо сейчас. Прямо сейчас я не откажусь от ужина, если он будет таким же, как тот завтрак. Твою попу я покусаю позже. Хотя во время ужина ты можешь ею об меня тереться. Ну и вообще можешь всегда тереться. Знаю, я не слишком умный, наверное, и болтаю много, но ты так уютно держишься и даже не морщишься от моего словесного поноса... Наверное, ты мне снишься, но это неважно. Тут вот моё барахло. Думал, что сдохну, пока соберу и впихну в сумочки. Отдельную кровать мне не надо, мне и твоя нравится. А ещё я не люблю резинки и хочу кончить на тебя. Не самое романтичное признание, понимаю. Я вроде бы и говорить умею, но чаще несу неосторожно всякий бред... Даже не знаю, как это сказать красиво, но ты ведь понимаешь, что я хочу сказать? Признания хуже, чем это, Кёнсу не в силах представить, но ему вот абсолютно всё равно. Он читает между строк «я люблю тебя» и хочет вертеться от сумасшедшего счастья юлой, потому что всегда был уверен - ему никогда ничего подобного не скажут. Но в мире существует яркий и замечательный Бён Бэкхён, у которого отвратительный вкус, и слава богу, что у него отвратительный вкус, потому что Кёнсу хочет его в частную собственность. Он хочет слышать все нелепые слова Бэкхёна, напрочь лишённые романтики, потому что это всё равно романтика, и её у Кёнсу не было, а тут вот появляется, и что с ней делать, Кёнсу не знает, поэтому присваивает романтику, обхватив Бэкхёна вместе с баулами руками. Обнимает крепко и улыбается, как круглый дурак. Такой же круглый дурак, как Бён Бэкхён.