Атлас Сладострастия

Часть 2

Голос у Криса всё тот же, как и море в глазах. Черты отточеннее и острее, чем Чонин помнит, едва заметные складочки в уголках рта — их тоже раньше не было. Вместо университетской формы строгий костюм, но подлецу всё к лицу, как и крошечный след от прокола в левом ухе. На веранде хватает стульев, только Крис всё равно усаживается к Чонину поближе, а затем говорит негромко: — Когда я приехал, Чанёль был моим единственным другом. Я, конечно, знал, что он любит топить горе в бутылке, но ты вряд ли замечал, каким он был тогда. Ты просто его переехал и оставил раздавленным и растоптанным. Когда у меня не осталось сил смотреть на его мучения, я сказал, что ты этого не стоишь, потому что тебе всё равно, кто окажется в твоей постели. — Крис вздыхает и откидывается на спинку стула. — Опрометчиво говорить что-либо о человеке, которого в глаза не видел, тем более опрометчиво утверждать подобное, но клин клином вышибают. Я хотел помочь и пытался показать тебя в неприглядном свете, даже затеял банальную глупость со спором. Чанёль возражал и говорил вот это самое, что я тебя не знаю, и ты похож на мечту. А я сказал, что ты променяешь его на меня. Так и вышло, хотя времени пришлось потратить... Я до сих пор не знаю, что больше на Чанёля повлияло и вылечило от одержимой влюблённости. То ли время, которое прошло, то ли в самом деле замена. — Замены не было. Я с ним расстался тогда, когда расстался. Точку поставили ещё до того, как ты решил в это влезть. — Знаю. Но тогда он всё ещё цеплялся за тебя. — Цеплялся он, а врезал ты всё равно мне. — Чонин не пытается удержать горькую усмешку. Улыбка мёрзнет на губах, а внутри всё по-прежнему болит. Снова. Чонин понимает, почему разучился чувствовать нормально. Потому что половину чувств Крис выжег болью ещё тогда. Именно Крис, а не несчастье с ногой и всё последующее. Больно и всё ещё болит, а теперь — болит сильнее и острее, потому что Крис рядом. Не забыть, не отпустить и не пережить. Вспоминается всякое... Крис не затирается ничем, до сих пор в памяти до мелочей — яркими красками. Обеды в кафе, смех Криса, пристальный взгляд, как Крис замирал от звука его голоса, как нюхал куртку... Крис — это больнее, чем всегда. Намного. Почти смертельно. — Ты выбрал его, а не меня. Я был там, у моря. Но ты меня даже не запомнил. Ты обо мне не подозревал, пока развлекался с Чанёлем. Ты был у меня на глазах вместе с ним и даже не видел, что сдираешь с меня кожу заживо. За то и врезал на самом деле. Чанёль шёл довеском. Мне хотелось сделать тебе больнее, чем ты сделал мне. Натура такая, уж прости. Вот, сказал честно — даже полегчало. Чонину не легчает. В воспоминаниях он Криса не находит в тот вечер у моря, когда Чанёль в одной сандалии в воде. Помнит, как у Чанёля опух зад по вине медузы, помнит врача, помнит многоголосие и смех... Криса в воспоминаниях нет. Нигде нет. Даже тенью или намёком нет. — Если бы я тебя видел, не забыл бы. Но я тебя не видел. Я и не выбирал тогда, Чанёль сам всё нарешал, а я не сопротивлялся. Меня пленяли его лёгкость взгляда на мир, вечные поводы для веселья и уют. Это было новым и незнакомым, и я сам так не умел. Зачем ты здесь? Только чтобы выговориться и позлорадствовать? Как ты тут вообще оказался? — Работу ищу. — Стул под Крисом скрипит тонко. Пара шагов, сунутые в карманы брюк руки, тонкий очерк профиля в закатных лучах. — Мне нужна эта работа. Можешь меня испытать, если сомневаешься. Опыта у меня достаточно. Чонин не сомневается, что Крис справится. Хочется спустить Криса с крыльца пинком под жопу, но мысль, что Крис станет его подчинённым, которому можно припомнить всё, заставляет Чонина передумать. Он тоже хочет сделать больнее, чем ему было и есть сейчас. Клин клином, так? Вспоминается тот поцелуй с Чанёлем и пять банкнот, воскрешающие горечь обиды и унижения. Чонин достаёт из кармана телефон и щёлкает ногтем по пластику. — Звонить в десять утра ровно, если есть что-то важное. Гостей не люблю, в обществе не нуждаюсь. Будет что-то готовое — сам позвоню. О предложениях и заказах сообщать по-прежнему в десять ровно, если они будут. Решения принимаю только я сам. Научишься понимать мои предпочтения, разрешу часть отсеивать без меня. Испытательный срок — один месяц. Остальное ты знаешь. Устраивает? Короткий кивок вместо ответа Чонина вполне удовлетворяет, как и следующий месяц, когда Крис появляется в его доме всего дважды, чтобы забрать готовые тексты по заказам в бумажном виде и на съёмных дисках. Сам Крис напоминает Чонину клеща, если судить по рассказам знакомых, которые в восторге от деловой хватки Криса. Самовольно Крис потом приезжает несколько раз и привозит продукты на неделю, просит части книги почитать, чтобы прикинуть стратегию заранее. На сей раз — исторический роман о Чечжу в те далёкие времена, когда остров был местом ссылки. Их беседы по телефону короткие и предельно информативные. Только работа. Если не считать, что Чонин плохо спит по ночам, то всё не так и ужасно. Крис действительно хороший агент. Забыть бы ещё о прошлом, но забыть Чонин не может. Даже понимание, что натура Криса ядовита, не спасает. Крис хотел его, получил и отверг, доказал, что Чонину он нужен, а вот ему Чонин — нет, несмотря на все удовольствия. Разрешил разок откусить, попробовать сладость и ушёл, а Чонина до сих пор медленно убивает яд Криса. Он как дельфин в лабораторном питомнике, которому никогда не позволят не то что в море вернуться, а даже издали на море посмотреть. Все мстительные придирки Чонина Крис выдерживает с невозмутимым лицом, скрупулёзно делает пометки в блокноте, кивает. Крис безупречен и больше заслуживает похвалы, но Чонин ничего не может с собой поделать — цепляется ко всему и ворчит. Сам себя прибил бы за это, только похвалить Криса выше его сил. В конце концов, Криса силой он не держит, это лишь работа, но Крис даже не заикается об увольнении: с блеском выполняет все поручения, за всем следит, всегда всё делает вовремя и терпит бесконечные придирки Чонина, искупая те несчастные банкноты. В этом нет смысла. Никакого. Но так думает только Чонин. Побережье терзает холодный ветер, а за стенами ливень плотной завесой. Чонин никого не ждёт, однако Крис приходит без приглашения опять — насквозь промокший и с сумкой с продуктами в руках. — Движок накрылся, — говорит он, едва двигая посиневшими от холода губами, и слабо улыбается. С него течёт прямо на плетёный коврик у порога. Он всегда на машине, поэтому при себе у него лишь тонкая куртка поверх пиджака. Чонин в красках представляет грядущие неприятности, что сулит обманчиво тёплый ливень в сочетании с пронизывающим ветром. Хотя Крис заслуживает и не такого. В доме кровать в тепле одна всего, кушетка в гостиной будет не по сезону, а Крис оглушительно чихает — это только начало. Спустя полчаса Крис уже вообще ни на что не годится — расклеивается до состояния медузы. Это не мешает ему демонстрировать противный склочный нрав, возражать, напыщенно отворачиваться от аптечки и посылать любые здравые предложения нахуй. Врачей он не любит, ну надо же! Температура и общее состояние Криса окончательно сказываются на его настроении худшим образом. Чонин с непередаваемым наслаждением вбивает кулак Крису в челюсть, едва Крис доводит его до белого каления и запретом на вызов врача, и отказом принять лекарства. Крис сворачивается на кушетке в комок, сотрясающийся от кашля, размазывает по подбородку хлещущую из носа кровь пополам с соплями и вынужденно глотает таблетки, которыми Чонин безжалостно его пичкает. Крис давится, но запивает водой. Почти не брыкается, позволяя стянуть с себя одежду, отогреть в горячей ванне и отволочь в постель. Кровать достаточно широкая, чтобы у каждого было своё одеяло. Чонин несколько раз бросает взгляды поверх плеча на скомочившегося и трясущегося под одеялом Криса. Не выдержав, переворачивается на другой бок, осторожно кладёт руку Крису на пояс и подтаскивает к себе поближе. Крепко обняв Криса уже двумя руками и прижав спиной к груди, Чонин утыкается носом ему в затылок, прикрывает глаза и ждёт. Дрожь под руками слабеет, а потом пригревшийся Крис тихо сопит, едва касаясь кончиками пальцев сцепленных в замок у него на животе ладоней. Крис невыносим ровно три дня, пока приходит в форму. Из-за него Чонин нарушает привычный распорядок, раздраконенный, дышит пламенем от бешенства практически в прямом смысле слова, потому что никакого терпения не хватает, а снова пускать в дело кулаки — это уж слишком. Страдающий от болезни Крис — сволочь первостатейная, капризная, непримиримая, склочная и «довсегодоёбистая», и Чонин не желает вообще хоть когда-нибудь видеть «эту несносную суку с членом», но приходится. Крис уже почти не кашляет и выглядит нормально, когда кутается в покрывало за столом и делает пометки в блокноте. — В школе при портовом городке узнали, что ты был гимнастом. Просят выступить в конце месяца на местном празднике... — Нет. — Чонин подносит к губам чашку и смотрит на далёкие волны поверх перил веранды. Ощутимо прохладно, но волны солнечно-лазурные и манят обманчивым теплом. — Нет? — В голосе Криса звенит искреннее удивление, он даже напрочь забывает, что всё ещё ненавидит Чонина за «несносную суку с членом» и планирует масштабное преступление с убийством и сокрытием трупа. Чонин молча ставит чашку на стол, соскальзывает со стула и делает то, что привык делать по утрам, — бежит прочь от дома по тропе, уверенно наступая на обе ноги. Когда он возвращается, воздух уже не такой колючий, а Крис сидит на ступеньке и держит в руках стельки, вытащенные из старых кроссовок. Две разные стельки. Чонин хватается за полотенце, чтобы уклониться от прямого испытывающего взгляда. — Два года назад мне подарили книгу, — тихо рассказывает Крис, и Чонин чувствует его взгляд на собственных плечах, но не оборачивается. — Повесть о дельфине. Смешно, я прочёл её от корки до корки несколько раз. Когда меня спросили о любимой книге, я не смог назвать автора. Когда посмотрел на обложку, сначала глазам не поверил. Пришлось попотеть, чтобы найти книгу в оригинале. А потом была следующая твоя книга. Я тогда недоумевал, почему же ты продолжаешь писать, но о спортивной карьере ничего не слышно. Но ты был подающим большие надежды гимнастом... Давно? — Я думал, ты знал. — Говорить об этом Чонину не хочется. Несчастье с ногой напоминает о времени, когда в его жизни Криса было слишком много, а потом катастрофически не хватало, как не хватает и сейчас. Это бесит больше всего — необходимость в Крисе. Как слабость, от которой Чонин пытается избавиться, но не может. Безуспешно напоминает себе, что Крис — «несносная сука с членом», но он же знает, что несносной сукой Крис становится только во время болезни и пары особых случаев, а так... так Крис вообще охуенный, как море. — Это было тогда? — Через месяц. — Из-за меня? — после паузы уточняет Крис. — Нет. Просто несчастный случай. Бывает. — Говорить, как Чонину тогда не хватало Криса, тоже не хочется. Это не вина Криса, что в те дни Чонин оставался один — за пределами вселенной. В том вообще ничьей вины не было, и Чонин благодарен Чанёлю за урок, который выучил на его опыте: эгоистичное желание обладать всем, чем хочется, ничего хорошего не приносит. У каждого должна быть своя реальная мечта, за неё и нужно цепляться, тогда чувства к другим людям не будут обременительными и разрушающими. Тогда эти чувства будут дарить или искреннюю радость, или светлую грусть. Последнее, если человека невозможно удержать рядом, или если этот человек не хочет быть рядом. — Я не знал. — Крис вздыхает за спиной и шуршит чем-то. — Я тогда уже уехал. — А приехал зачем? Ты думаешь, я действительно поверю, что тебе так нужна эта работа? — Полотенце летит в корзину. Чонин неудержимо злится, потому что именно такого разговора он точно не хочет. Не хочет ворошить прошлое и говорить обо всём, что до сих пор болит. Крис и так честно признался, что врезал ему и за Чанёля, и за себя — за то, чего Чонин не помнит. — В тот день я видел человека, который смотрел на море и как будто вслушивался в шёпот волн. Этот человек выглядел так, будто понимал язык воды и ветра. В нём ощущался невероятный импульс, словно вот-вот он сорвётся с места и в один миг окажется у самого горизонта... Ты помнишь, тогда была ночь, но в моих воспоминаниях почему-то солнечно, как днём. Не знаю, почему. Из-за тебя, наверное. Ты всегда выглядишь так, словно окутан ярким светом и теплом. Каждый раз, когда бы я на тебя ни посмотрел, возникает ощущение, что ярко светит солнце, и тепло почти до жарко. А потом всё время рядом — Чанёль. Ты даже не задумался хоть на миг, не огляделся по сторонам, а воспринял его как данность. Ты видел только его, а меня не замечал. Не замечал, как втыкаешь в меня нож за ножом. Мне тысячу раз хотелось подойти и оттащить Чанёля подальше, чтобы ты снова мог слушать волны. Но я не подошёл. Нравственная дилемма, знаешь? Тебе было наплевать на всё вокруг, а Чанёль — мой друг. Дружба — одна из самых ценных вещей в жизни. Эта дилемма была и потом, когда я не знал, как мне поступить. То ли продолжать сближение, то ли отомстить за друга. Что ответить на это, Чонин не знает. Это чужие чувства, и разбираться в них следует самому Крису. Для Чонина итог очевиден и однозначен. — Не хочу говорить об этом. В самом деле не хочет. Ему слова не нужны. В его жизни слов предостаточно, а несколько сотен новых слов ничего не изменят. Тем более, сотни слов о прошлом, которое уже случилось. Всё возвращается на свои места: Чонин снова пишет, а Крис занимается своими рабочими обязанностями. Хотя есть и кое-что новое — Крис приезжает, когда захочет, и не утруждает себя оповещениями о своих визитах. В отремонтированной машине возит теперь палатку, дождевик, термос с чаем и аптечку в дополнение к автомобильной. На местный праздник в припортовый городок они всё же попадают. Стараниями Криса. В целом это весело, но весь день на ногах и в беготне при стылой ветреной погоде сказывается на Чонине. Ничего особо плохого нет, просто по пути к машине Чонин заметно прихрамывает, несмотря на все усилия скрыть это. Крис делает на ходу записи в блокноте, сжимает ладонью дверную ручку и оглядывается. Смотрит и не отводит взгляда, будто нарочно. Не остановишься, чтобы переждать. Приходится шагать дальше у Криса на глазах и постыдно подволакивать сведённую ногу. К счастью, в салоне Крис молчит. Молчит до остановки у ресторанчика на берегу, грузит контейнеры с едой на заднее сиденье и опять молчит до самого дома. За предложение носить с собой трость или таскать костыли Чонин его убьёт на месте. Может, Крис догадывается об этом, поэтому не говорит ничего подобного. Пока Крис занят контейнерами, Чонин добирается до веранды и толкает дверь. В гостиной тихо, а сложенное на кушетке покрывало манит обещанием тепла, но при Крисе закутывать ногу в покрывало не тянет. По-хорошему, ногу надо размять, отогреть в горячей ванне и закутать, но всё это Чонин предпочитает делать в одиночестве. Крис не убирается и намеревается поужинать с ним за компанию. Нога ноет и плохо слушается, требуя заботы всё настойчивее. Раздражение Чонина нарастает вместе с внезапными колкими ощущениями в ступне при шагах — босиком хуже, чем в обуви. Крис смотрит внимательно и выжидающе, и это начинает не просто раздражать, а откровенно бесить. Стоит сесть на стул, и Крис нависает над ним, потом опускается на корточки, ловит правую ступню длинными пальцами. Руки у него ледяные, но это, как ни странно, приносит короткое облегчение. — Молчи. По глазам вижу, что булыжником по голове ёбнуть хочешь, — бормочет Крис. Ступню и лодыжку при этом разминает правильно, трёт ладонью подошву, надавливает подушечкой большого пальца в центре, прощупывает кости, старается разогреть, а напоследок кончиками пальцев приглаживает густые волоски на лодыжке, что пушатся, как мех. Ёбнуть Криса по голове булыжником хочется ещё сильнее — отличная идея, если не думать, что хочется не только булыжником, а ещё кое-чем и очень долго, чтобы всю душу вытрахать с болью пополам. Крис снова гладит ступню. Чонин не представляет, что и как на ощупь отметил для себя Крис. Травма сложная, и дело не в одной ступне, но про голень Чонин молчит. Только там ещё пальцев Криса не хватало. Когда Крис копошится кончиками пальцев в чониновом меху, сдохнуть хочется от кайфа. Сейчас Чонин без особых проблем может ходить и бегать, многое делать без серьёзных ограничений, но это не вернёт ему гимнастику. Точнее, он мог бы забираться на снаряды и выполнять программы, но вот со снарядов ему не спуститься — прыжки под запретом. Он может купить себе лучшее из медицинских достижений, но это позволяет выполнять прыжки лишь изредка и предельно осторожно. Постоянно — уже нет. Последствия будут плачевными, потому что даже сейчас длина ног пусть и минимально, но разнится, и даже это сказывается на спине при переборе с нагрузками. С возрастом сказываться будет чаще и заметнее, Чонин знает. Крис забирает покрывало с кушетки и аккуратно оборачивает мягкой тканью ногу от ступни до колена. — О твоём упрямстве можно диссертацию писать. — Едва слышные слова волнуют и будят опасения — Чонин не хочет говорить о себе. По счастью, развить тему Крис не пытается и занимается едой. Ужинают молча, избегая смотреть друг на друга. За тонкими стенами ветер крепчает, а темнеет уже раньше. Чонин знает, что Крис останется на ночь до того, как сам Крис предупреждает об этом. Кровать одна. Есть всё та же кушетка в гостиной, но Крис там замёрзнет — по погодным прогнозам последние заморозки будут суровыми. Ночевать в машине тоже не вариант. Чонин с тоской думает, что нужно пересмотреть план дома и озаботиться иной системой для обогрева. Сейчас в доме только одна тёплая комната. В остальных температура приемлемая даже в самые холодные дни, но отнюдь не для сна. — Я могу лечь на полу, — пожимает плечами Крис, расценив долгое молчание как нежелание делить кровать на двоих. — Не нужно, кровать достаточно велика, но твоя компания меня не радует. — Чонин не пытается врать или оправдываться. Проще сказать так, как есть на деле. Ничего не изменилось — он хочет Криса всё так же неудержимо, но не хочет начинать заново и загибаться от боли опять. Уже раз получил, а наступать на те же грабли не в его натуре. — Я предупреждал тебя — общества не ищу. — Ладно. — Крис поднимается со стула и смотрит сверху вниз. Долго. Знакомо нахмуренные брови над колючими глазами. В глазах — море с искорками гнева, тяжёлого и морозного. — Мне наплевать, что ты думаешь о причинах или обо мне. Ты всё равно не знаешь ни того, что было в моей жизни, ни моих чувств по этому поводу. Винишь ты меня в чём-то или нет, это тоже ерунда. Важно лишь то, что я ничем от тебя не отличаюсь. У меня тоже есть чувства, мне тоже бывает больно, я тоже могу винить тебя во всём этом — имею право. Но ты не можешь мне запретить приближаться к тебе. Не можешь запретить приезжать. Если я хочу, я буду. Поэтому не надо с таким неудовольствием говорить, что кровать достаточно велика. Я в неё не прошусь. Захочу — заберусь в твою постель сам. Тебя даже спрашивать не буду. Крис задвигает стул, опирается тяжело руками на спинку и вздыхает. — Да, я дурак. Со временем становилось ясно, что всё так просто не кончится, но я доиграл до конца, обломав нас обоих. Тогда. Иногда мои принципы бьют больнее всего по мне самому. Тот самый случай. Но не обольщайся на мой счёт. Сколько бы ни прошло времени... это не значит, что я себя простил. Но если бы я поступил иначе, это уже был бы не я. Я хотел просто сказать тебе... Сказать, что сожалею. Так вышло, что... То решение мне тем легче было принять, что я уезжал тогда. Я уже знал, что та встреча была для нас последней. Разрубил канат, так сказать. Чтобы мы смогли отпустить друг друга. Способ не идеальный, но тогда ничего уже от меня не зависело. А может, и к лучшему, а? Ты хотя бы меня не ждал. Будь всё иначе, ты ждал бы, а я бы подвёл тебя из-за долбаных обстоятельств. Оттолкнувшись от спинки стула руками, Крис делает шаг назад. Смотрит как раньше. Как тогда, когда попросил разрешения поднять Чонина на руках. — Ты прав. Я хотел эту работу, и она у меня есть. Из-за тебя и чтобы поставить точку. Но не думай, что последнее перевешивает первое. Ты — мой любимый писатель, Чонин. Это в отрыве от прочего. Работа — отдельно, личное — отдельно. В моём представлении любимый писатель и ты — это два разных человека, и у вас двоих нет ничего общего кроме имени. Не возражаешь, если я воспользуюсь ванной перед сном? Переход получается внезапным. Чонин кивает машинально до того, как успевает осознать смысл всех слов. Крис сам уже в курсе, что и где лежит, поэтому прихватывает полотенце и убирается с глаз долой. Но это хотя бы позволяет Чонину спокойно заняться ногой без свидетелей. Он терпеливо разминает мышцы, но думает о Крисе. Это почти как привычка. Крис верно сказал — Чонин не знает всех его чувств, Чонин даже не помнит Криса в ту ночь на побережье, когда «ты выбрал не меня». Воспоминания пусты, как засвеченная плёнка. Сколько бы Чонин ни пытался, он не может найти в картинках той ночи ни лица Криса, ни абриса его фигуры. Он точно не видел Криса тогда. Почему же Крис так за это цепляется? Пальцами Чонин давит на мышцы сильнее, чем нужно, и шипит от боли. Глухая ярость клокочет в груди, потому что Крис так просто рассудил и решил за обоих. Сам не лучше. Но Крис тоже не знает всех чувств Чонина — не ему упрекать. Это вообще выглядит таким глупым на самом деле, но Крис — единственный человек, способный взбаламутить спокойствие Чонина. Только ему под силу раскачать незыблемые опоры под ногами Чонина, разъярить, взволновать и привлечь к себе так много внимания. Никто другой не способен на это. Никто другой не может вывести Чонина из душевного равновесия. Никто другой не может причинить так много невыносимой боли. Только один Крис. Это злит и заставляет сжимать кулаки до боли. Потому что Крису хватило терпения, чтобы играть с ним. Хватило решимости, чтобы всё разрушить. Хватило глупости, чтобы найти и снова быть рядом, продолжая мучить. Чонин честно пытается отпустить, но ничего не выходит. Море всегда с ним, даже когда Крис далеко. Море снится ему по ночам, и это какой-то невыносимый и бесконечный пиздец. Ковёр мягко ложится под ступни. Идти уже не так мучительно, а в спальне пол тёплый. Раздевшись и закутавшись в халат, Чонин ждёт с полчаса, но Крис всё ещё занимает ванную. Уснул он там, что ли? Ждать всё труднее — нога напоминает о себе и требует заботы. Чонин втирает в кожу мазь со змеиным ядом, терпит, пока может, потом поднимается и идёт в ванную. Дверь отворяется бесшумно, задвижки на ней нет, а внутри томится приятно-тёплый пар. Крис всё ещё нежится в воде, вытянувшись во весь рост. — Если ты надолго, мог бы сразу сказать и пустить меня первым. Крис открывает глаза, с лёгким недоумением смотрит, затем переводит взгляд на ступни Чонина. На лице сначала растерянность, потом — озарение. — Прости, из головы вылетело... Крис осекается и сглатывает с заметным трудом, хотя Чонин всего лишь неторопливо спускает с плеч халат и позволяет пушистой ткани скользить вдоль тела. Отчаянно надеется, что нога не подведёт, и Крис не догадается, как трудно Чонину даже просто стоять, — нога ноет, деревенеет, пальцы на ступне сводит, и тупая боль добирается до затвердевших мышц на спине. Чонин намеренно двигается плавно и медленно, чтобы ничем не выдать боль. Роняет халат на пол. Запоздало понимает, на что это похоже с точки зрения Криса, но наплевать. Лучше пусть Крис думает, что его нарочно соблазняют, чем догадывается, насколько Чонину сейчас херово. Крис сжимает ладонью узкий бортик ванны и облизывает губы. Держится за бортик уже двумя руками так, словно боится упасть, хотя тот, кто едва не падает сейчас, это Чонин. До ванны два шага всего, но для Чонина сделать их — как подвиг совершить. Он переступает через бортик, но коснуться ступнёй дна ванны не успевает. Крис ловит ладонью за лодыжку, держит. Резкий всплеск заполняет собой всё помещение как будто, а Крис уже стоит на коленях и держит Чонина за ногу обеими руками, приглаживает жёсткие волоски, трогает голень и губами касается колена. Поцелуем вытягивает ноющую боль из-под кожи и из костей. Целует ещё раз и разрешает опустить ногу, привлекает к себе, ждёт, пока Чонин коснётся дна ванны обеими ступнями, чтобы обнять за ноги и прислониться щекой к напряжённым мышцам на животе. Ладонями Крис гладит бёдра, отогревает поясницу, шепчет глухо, едва касаясь губами кожи возле пупка: — Не знаю, как ты это делаешь... Иногда мне хочется сказать, что в этом мире нет ни одного человека, способного вызвать у меня чувство искреннего восхищения. Но это неправда. Потому что есть ты. Мне довольно просто посмотреть на тебя — и тянет встать на колени и склонить голову... — Крис обнимает крепче, целует сухими губами кожу, покрывшуюся мелкими капельками от густого пара. — Как ты можешь... быть таким? Таким разным, но всё одно и то же на самом деле. Иногда игривый, как щенок, иногда милый или забавный, иногда шумный и весёлый, иногда безудержный и смешно придурковатый, иногда бездонный и умный, иногда тихий и как будто не здесь... Но всегда одинаково упрямый и железный. Никогда не останавливаешься и бегаешь даже с одной ногой... Охреневаю от твоего перфекционизма просто. Шёпот и прикосновения — это почти как во сне, который приходит каждую ночь с тех пор, что Крис рядом. Его грудь под ладонью податливая, а кожа тёплая и гладкая ровно настолько, чтобы казаться Чонину приятно прохладной. В горячей воде хорошо, а ещё лучше ловить губами губы Криса. Чонин не собирался соблазнять и не собирается, просто хочет не возвращаться из сна в реальность. Вода плещет в спину, но Крис держит и не даёт окунуться с головой. Смотрит сверху, обжигает взглядом губы, потом — глаза в глаза. Целует уже он. Ладонью Чонин упирается в грудь, отстраняет. Губы горят, этого мало, но Чонин упрямо качает головой в ответ на вопросительный и недоумевающий взгляд. Просто сейчас всё становится предельно простым. Между поцелуями находится ответ. — Ты всегда выбирал друга. Ты сам выбирал друга. Даже когда я думал, что тоже твой друг, ты выбрал не меня. Взгляд у Криса недоверчивый и растерянный, но ему сказать нечего. Ведь правда — так и было всегда. Винить Криса тут не в чём, его выбор нельзя назвать плохим — преданность друзьям всегда в цене, но этот выбор отличается от ожиданий Чонина. Неважно, какие чувства испытывает Крис, неважно, о чём он готов шептать снова и снова. Всё это становится ничем, когда приходится выбирать. — Это ты никогда не выбирал меня. Это ты всегда выбирал друга. Полотенце там. Чонин не смотрит, как Крис переступает через бортик и ищет полотенце. Просто ждёт, потому что хочет побыть один вместе с ответом. Просто подумать хочет, чем он недостаточно хорош, чтобы выбирали всегда его — без причин, споров, ставок и обстоятельств. Бескомпромиссно. Наверное, это слишком много и затянет даже на эгоизм, но Крис по-прежнему единственный, кто способен разбить спокойствие Чонина и сокрушить вселенную Чонина в пыль одним ударом, поэтому Чонин должен быть в чём-то единственным для Криса. Чтобы одинаково. До гармонии. Чтобы Крис всегда выбирал только его. Глупое стремление, но Чонин действительно хочет не так и много. Он всего лишь хочет, чтобы Крис всегда выбирал его. Никого и ничего кроме. Только его одного. Чонин согласен принять всё и смириться с вредным характером Криса, смириться с любыми погаными привычками, лишь бы Крис всегда делал выбор в его пользу и всегда смотрел на него, как раньше. Неотрывно. Только на него. Но когда люди получают всё, чего хотят? Прохладой веет в распахнутую дверь. Крис уходит, но запах его остаётся, как и солёный вкус на губах с мятным оттенком зубной пасты. Чонин трогает горящие губы кончиком пальца — они помнят поцелуи, которых ничтожно мало и одновременно с лихвой. Ему не следует позволять себе это ещё хоть раз — следующая доза Криса может оказаться смертельной. Чонин занимается ногой, но не думать о Крисе не может. Крис в его постели, и Чонину нужно туда вернуться. Не хочется, но нужно — спать больше негде, а он слишком устал, чтобы бодрствовать до утра или мёрзнуть в гостиной. Да и нога сегодня холода уже не выдержит. Без того застыла до той степени, что даже в горячей воде Чонин ощущает чуждость фрагментов. Стоит слегка пошевелить ступнёй, и пугающе отчётливо чувствуется металл внутри. Это неправда, Чонин знает. Он не может чувствовать это, но как люди иногда ощущают боль в ампутированных конечностях, так и тут — Чонин знает, что и где у него ненастоящее, и именно это знание обманывает его и даёт ощущать то, что ощущать невозможно. Реальная и воображаемая боль кусают одинаково сильно, но при всём своём упрямстве Чонин не так глуп, чтобы пренебрегать немногим, что осталось. Он далеко не самый усидчивый человек на свете, поэтому возможность двигаться для него необходима. Ополоснув ванну и затянув пояс халата, Чонин спешит туда, где тёплый пол. Крис кутается в одеяло на краю кровати и притворяется, что ничего не слышит, но вид на его спину и Чонина радует — разговоров с них обоих на сегодня довольно. Чонин бросает снятый халат в кресло, устраивается на своей половине кровати и заворачивается в тёплое одеяло как в кокон, старается улечься с максимальным комфортом для натруженной ноги. Крис тихо дышит на другом конце вселенной. Забыть о его присутствии не выходит. Чонин по умолчанию ждёт подвоха и не хочет попасть в засаду, на которые Крис мастер. Их отношения никогда не были простыми, да они и не говорили почти об отношениях — всё получалось само и в молчании, без слов. Простой была их дружба. Ну или то, что считал дружбой Чонин. Всё прочее — порывы страсти. Без слов — одни голые чувства. Сплошная путаница, необъяснимая и невыносимая, жгучая. Усугублять эту путаницу Чонин хочет меньше всего, как и признавать, что Крис ему необходим до сих пор. Крис тихо приподнимается, кладёт между ними подушку, ложится опять и глухо ворчит: — Спи уже. Я не собираюсь приставать к тебе и покушаться на твою самоизоляцию от любого общества. Слово даю. Успокаивает. Хотя бы с позиции дружбы, в которую Чонин когда-то верил. Обычно если Крис обещает, то обещает железно. Утешаясь этим, Чонин всё-таки окунается в сон, где шумно дышит и шепчет волнами море. Просыпается Чонин как будто так же, сонно смотрит из-под полуприкрытых век и медленно понимает, что что-то изменилось. Постепенно осознаёт, что лежит на спине, но на той половине кровати, где должен спать Крис. Странно, но Чонин не чувствует утренней боли или неудобства. Спит он обычно неспокойно, вертится, и это сказывается на ноге. Не сегодня. Левая нога вытянута свободно под одеялом, а вот правая... Правая отведена в сторону и лежит на чём-то тёплом. На ком-то тёплом. Чонин задерживает дыхание — шершавой ладонью ведут по внутренней стороне бедра до самого паха. Подушечкой большого пальца мягко гладят натянувшуюся у приводящей мышцы кожу, ворошат жёсткие волоски. Потом ладонью обратно — от паха до колена. Колено накрывают и отогревают, поглаживают. Снова ладонью по внутренней стороне, снова до паха. Кончиком пальца гладят кожу у паха опять, потом снова гладят бедро с внутренней стороны. Медленно, чувственно, копошась кончиками пальцев в чониновом меху. Чонин узнаёт ладонь Криса кожей. Даже если бы не знал, что Крис засыпал с ним в одной постели, всё равно узнал бы его ладонь. Чонин делает вид, что ещё спит, ворочается, укладывается на боку, прислоняясь лбом к плечу Криса и немного сдвигая ногу. Крис продолжает водить ладонью по внутренней стороне бедра, но уже не отваживается добираться до паха — опасается задеть член. Чонин сводит ноги и сжимает ладонь бёдрами, сжимает крепко, потому что касания Криса невыносимы. Легче выдержать неподвижную ладонь, зажатую немного выше колен. У Криса пальцы подрагивают, но ладонь он не убирает, позволяет стискивать ногами. Чонин просовывает ладонь собственную между колен, ведёт чуть выше и накрывает пальцы Криса, сжимает. Сжимает сразу и в ладони, и ногами. — Кажется, ты привык спать с этой стороны, если ухитрился во сне перебраться, — хрипло шепчет Крис, неведомо как определивший, что Чонин уже не спит. — Из-за ноги, да? Чонин не против, если Крис верит в такое предположение, но вообще он привык спать по центру, раскинувшись на всю кровать. Думать же, какого хрена он во сне перебрался на половину Криса, ему не хочется. Ответ вряд ли обрадует. Знакомо пищит будильник. Под недоверчивым взглядом Криса Чонин привычно собирается на пробежку. За окном сырость, хмурость и моросящий холодный дождь. Туда не хочется никому, но это остановить Чонина не в силах. У него восемь километров. Идеальная доза для его ноги. К полудню становится теплее, а дождь заканчивается совсем. Ещё сыро и промозгло, но тёплый ветер значительно подсушивает траву и землю. Крис никуда не собирается. Читает в гостиной черновые распечатки с карандашом в руке, делает пометки на полях, если считает нужным. Джинсы и свободная кофта не слишком спасают от прохлады, и он кутается в мягкое покрывало, утянутое с кушетки. Жмурится довольно, когда Чонин вновь начинает тихонько клацать клавишами ноутбука, углубляясь в историю. За тонкими стенами дышит прибоем море, и Крис вроде бы не мешает. Воспринимается естественно. Молчит, шуршит страницами, кажется... родным? Тянет прикрыть глаза и представить, что они всегда проводят так дни. Вместе. Чонин мотает головой и пытается сосредоточиться на тексте, потому что представленная картина слишком хороша для его реальности. Невозможна. Ведь Крис никогда не выбирает его. Крис выбирает друзей, принципы и обстоятельства, а Чонина — никогда. В цепочке ценностей Криса Чонин занимает последнее место, если он там вообще есть. Чонин хочет быть номером один. Для Криса — особенно. Но этого не хочет Крис, поэтому всё бессмысленно. Чонину остаётся только светлая грусть по Крису, хотя даже это не в его силах, потому что Крис рядом, и сдерживать желания невыразимо трудно. Само присутствие Криса — обманчивая надежда и взбудораженные страсти, и это злит, порождает непреходящее раздражение. Чонин знает, как ему необходим Крис. Бороться с этим — изматывающе и утомительно. К вечеру доведённый до белого каления Крис вылетает за дверь, чтобы метаться в ярости по пустой веранде. Чонин не скупится на подначки, словесные зуботычины и железные доводы, чтобы доказать Крису несостоятельность большинства замечаний. Нарочито не сдерживает язвительность и откровенно над Крисом насмехается в той самой манере, которую Крис от души ненавидит и никому не прощает. Чонин специально выдерживает безжалостность от начала до конца, чтобы сделать пребывание Криса в его доме невыносимым. Он хочет, чтобы Крис убрался, иначе до ночи Чонин просто не продержится. Убедившись, что Крис всё ещё в ярости, Чонин добавляет парочку уколов сверху для надёжности по пути в конюшню. Спиной ловит полный жгучей ненависти взгляд Криса, довольно оглаживает Звёздочку, неторопливо седлает и, оказавшись в седле, коленями направляет лошадь знакомой тропой в объезд жерди, на которой тяжёлое одеяло вывешено для просушки. Он почти спокоен, когда пускает Звёздочку в галоп вдоль склона холма. Почти уверен, что вернётся в пустой дом, потому что ярость столкнёт Криса и погонит в людное место, или Крис просто лопнет от злости. Чонин очень надеется на последнее, пока ветер хлещет по лицу и хватает за волосы. Он даже разрешает Звёздочке подольше поноситься по высокой траве. Когда же в небе густеет алое зарево, обещающее ветреный день сразу после ночи, Чонин едет домой. У веранды тихо, вездеход Криса от конюшни не видно, а тяжёлое одеяло висит всё там же. Осторожно спешившись, Чонин гладит Звёздочку и оглядывается, но вокруг только привычные мелочи, дыхание ветра и отдалённая песня прибоя. Пожав плечами, Чонин толкает створку и заводит Звёздочку под навес. Не разрешает повернуть к сваленному у стены ворохом сену, разбирается с упряжью и седлом, вытирает и расчёсывает гриву, и Звёздочка сама идёт туда, куда нужно. Остаётся только проверить воду и задать корм. Закончив и с этим, Чонин подбирает охапку сена, поворачивается и едва не врезается в Криса. Как и когда этот змей подкрался бесшумно, Чонин не представляет, но сено всё равно падает под ноги, потому что Крис привычно заполоняет собой всю конюшню и приглушает без того тусклый свет, и Чонину инстинктивно хочется Криса оттолкнуть. На самом деле, притянуть к себе и оттолкнуть одновременно. — Что теперь? — У Криса в руках прочная ворсистая верёвка, и что он там задумал, Чонин даже не пытается угадать. Крис — сволочь непредсказуемая, а может, Чонин перегнул палку накануне, но это сейчас, ей-богу, неважно, потому что воздуха Чонину отчаянно не хватает из-за близости Криса. — Блестящий у тебя был план, но ты кое-что забыл. Не только ты знаешь меня хорошо, но и я тебя знаю отлично. Столько усилий ради чего? Думаешь, у меня нет права хотя бы на попытку? Хорошо. Идёт. Ну тогда я тебя умолять заставлю. Ты сам будешь умолять, чтобы я был рядом с тобой. — Скажи что-нибудь новое, — тихо просит Чонин. — Это мы уже проходили, и мне точно нужно не это. Поэтому и нет у тебя права на попытку. Я и так знаю, что ты не будешь рядом со мной, поэтому — нахрена? В жизни не поверю, что ты не можешь найти себе кого-нибудь на потрахаться. Только позови, сразу выстроится очередь жаждущих хоть трахнуть тебя, хоть быть трахнутыми тобой. Нахрена тебе я? Напугать Чонина Крис не может. Даже сейчас — не может. В глазах Криса Чонин с лёгкостью читает все самые сокровенные желания, и эти желания полностью совпадают с тем, что Чонин хочет с Крисом сделать. Не совпадают они лишь в одном — Крис никогда не выберет Чонина. Их сейчас связывает только работа, но оба знают, что Крис с лёгкостью может без работы остаться, едва терпение Чонина лопнет. Оно и лопнуло почти. — Соври ещё, что не хочешь меня, — бурчит Крис с нескрываемой злостью и оставляет верёвку на перекладине у кормушки. — Не буду. Даже не стану оправдываться банальной физиологией. Ну, хочу. А что это меняет? Ничего. — Чонин смотрит на Криса так же пристально и не отводит глаз. — Зачем ты здесь? Просто ответь честно. У Криса привычно нахмурены брови, а взгляд из-под них — цепкий и колючий, губы плотно сжаты. Он молчит. — Не хочешь ответить на простой вопрос? Дай угадаю... Хочешь снова закрутить интрижку? Если я даже хочу тебя до сих пор, это не значит, что я стану довольствоваться малым и всё забуду. Ну и это слабо похоже на правду. Может, ты здесь для того, чтобы добить? Тогда добей, чего ты тянешь? Всё равно больнее сделать, чем уже сделано, ты не сможешь. Или ты здесь из-за Чанёля опять? Это и вовсе бред. У Чанёля своя группа, он выступает, не вспоминает о былом и выглядит вполне счастливым. — Но тогда ты выбрал его, — упрямо твердит Крис то, чего Чонин никогда не поймёт, наверное. — Да не выбирал я. — Чонину хочется побиться головой о стену, потому что сколько можно? — Не думал я вообще об отношениях и всём таком. Я думал о соревнованиях. О твоём существовании я узнал, когда ты пришёл дать мне в рожу за Чанёля. Чем это кончилось, ты не хуже меня знаешь. Я тебя узнал и выбрал, но тебе уже было наплевать, так? Ну так какого хера теперь-то скулишь? Ты послал меня в задницу. Я, что, должен таскаться за тобой и доказывать, что нужен тебе, если ты продемонстрировал обратное? Ты не хотел быть со мной, а заставить тебя я не мог. — Чонин... — Я не хочу тебя видеть. Даже слышать о тебе ничего не хо... Губы у Криса мягкие, но настойчивые. Он слова не даёт сказать: целует снова и снова, ловит за кончик языка, слегка покусывает или посасывает, рукой удерживает за затылок, не позволяя отпрянуть. Возмущённое мычание Чонина остаётся у Криса на губах или во рту, стихает, едва Чонин чувствует ладонь Криса в паху — поверх члена. Крис трогает через ткань, слегка сжимает и снова гладит, тревожит кожу под одеждой. Ткань под ладонью Криса сминается, трётся о кожу складками. Это невыносимо, и Чонин уже просто не представляет, как с Крисом говорить, о чём и зачем, если все его слова Крис пропускает мимо ушей, а отвечать на прямые вопросы не желает. Чонин ничуть не сомневается, что если Криса уволит и выставит за дверь, Крис всё равно припрётся опять и найдёт способ вертеться рядом. Будет вертеться до тех пор, пока не получит желаемое. Знать бы ещё, что именно Крису надо на самом деле, но тут догадок нет. Крис не отпускает его губы, обнимает за пояс и притягивает к себе ближе. Так близко, что под тонкой тканью кофты отчётливо видно бугорки припухших сосков. Кровь бросается в голову — Чонин правду сказал и до сих пор хочет Криса. Просто секса Чонину недостаточно, но у него нет сил сопротивляться влечению. Он сопротивлялся каждый день с того момента, как Криса принесло на Чечжу. Заряд кончается. Чонин не пытался и не пытается себе лгать — Крис по-прежнему ему необходим. Стыдно признавать собственную слабость, но Крис нужен ему так же, как раньше. Чонин просто понимает с железной уверенностью, что сексом Криса не удержать всё равно, раз Крис тогда ушёл. Но при этом Чонин не понимает, зачем Крис настойчиво добивается близости, если сам от всего отказался. Непонимание и нежелание Криса дать чёткий ответ сводят с ума. Крис мнёт пальцами джинсовую рубашку на пояснице, не отпускает. Губами ловит губы Чонина и не позволяет сделать остановку дольше, чем на одну секунду. Любые попытки Чонина что-то сказать ломаются о губы Криса и остаются непроизнесёнными в поцелуях. У Чонина пальцы тонут в крисовой гриве на затылке, а дыхание сбивается, едва Крис опускает ладони точно на накладные карманы джинсов на ягодицах и притягивает к себе ещё плотнее, вжимая Чонина в себя бёдрами. Чонин понятия не имеет, действительно ли Крис этого хочет, но если это только бравада... Крис послушно делает шаг назад, ещё и ещё, валится спиной на ворох сена, утягивая за собой и Чонина. Через миг уже Чонин тонет спиной в сене и чувствует, как Крис сжимает ногами его бёдра. Левой ладонью удерживает за затылок, не позволяет отвлекаться от поцелуев, а правой водит по груди, гладит через грубую джинсовую ткань, задевает пальцами заклёпки на карманах, проводит ладонью по боку, животу, цепляется за пряжку ремня и трогает пах. Накрывает член и слегка сжимает через ткань. Чонин сгребает в кулак тонкую кофту у Криса на спине, снова путается пальцами в гриве на затылке, тянет за пряди и покусывает нижнюю губу Криса. Прикрывает глаза, остро ощущая, как Крис прижимается ягодицами к его бёдрам и цепляется правой рукой за бок, разминая мышцы под ладонью. Между ними — два слоя одежды, и они кажутся призрачным спасением, только ощущения слабее не становятся. Под ладонью Криса ткань сминается и тревожит кожу трением и выступами складок. Чонин тянет за кофту Криса на спине и трогает вдоль позвоночника через ткань, находит твёрдые выступы всё равно и надавливает подушечками, заставляя Криса плотнее прижиматься и тереться. Бёдра Криса точно так же обтянуты джинсами, как и бёдра Чонина. Швы чувствуются острее, когда они прижимаются сильнее друг к другу. Чонин на ощупь находит крупный бугорок у Криса на груди, слева. Сжимает через ткань кофты, растирает между пальцами и безжалостно запечатывает поцелуем глухой стон Криса. Сам нарывался — пусть теперь терпит и страдает молча. Даже через слой ткани Чонин на ощупь может оценить, как напряжена и вытянута вершинка соска, и как заметно припух ореол вокруг. Одна мысль о том, как это выглядит там, под одеждой, соблазняет настолько, что Чонин рывком подаётся к Крису и сжимает сосок губами вместе с тканью. На нежно-голубом остаётся влажное пятно. Крис удерживает ладонью за затылок, утыкается носом в макушку и низко стонет, когда Чонин вновь сжимает губами сосок, а потом легонько покусывает через ткань. Крис дышит хрипло, ладонями бесцельно шарит по его бокам, цепляется за складки рубашки, но даже не пытается расстегнуть её или задрать, словно забыв, как это делается. Прижимается ягодицами к бёдрам, трётся и трётся, пока Чонин мучит его и подбирается к ключицам, что виднеются в широком вырезе. Ключицы он помечает губами, щедро оставляя пятна на память. Прихватывает кожу на шее зубами под клацанье пряжки. Крис расстёгивает его брюки и свои, торопливо высвобождает оба члена и снова сжимает ладонями бока. Трётся настойчивее. Грубая ткань задевает плоть, сменяется жаром и твёрдостью. Между ними по-прежнему два слоя одежды, и они соприкасаются только стволами и яичками. Крис упирается руками, удерживает себя над Чонином и отчаянно притирается. То скользит членом по члену, то задевает тканью. Приподнимается и опускается, чтобы шлёпнуть потяжелевшей мошонкой по влажному от проступившей смазки стволу. Чонин тоже вскидывает бёдра, чтобы продлить соприкосновение и потереться членом о член Криса, головкой пачкает натянувшуюся кожицу на яичках, слегка толкается, проскальзывает всей длиной у основания ствола и пытается прижаться плотнее. Задыхается под тяжестью Криса, когда тот наваливается всем телом и бесстыдно трётся в попытках соприкоснуться членами по всей длине. Столкнув Криса с себя, Чонин наваливается на него сам. Крепко держится за плечи и трётся быстрее, проезжаясь членом по члену и задевая болтающейся пряжкой кофту у Криса на животе. Крис обнимает за пояс, притягивает и нетерпеливо целует, заставляя на время забыть обо всём и замереть. Потом вскидывается, чтобы сесть. Чонин уверенно надавливает ладонью на грудь, и Крис послушно отклоняется назад, подставляет руки для опоры и торопливо облизывает губы, глядя, как Чонин устраивается удобнее. Чонин же просто садится между раздвинутых ног Криса — лицом к лицу, перекидывает собственные ноги через бёдра Криса, придвигается вплотную, хватается за плечи, скрещивает ноги в лодыжках у Криса за спиной и трётся снова, настойчиво проскальзывая членом по члену Криса. Это не слишком и удобно, зато контакт выходит полнее. Чонин держится за плечи Криса, приподнимается и трётся о головку члена тугой мошонкой, опускается, вжимаясь всем телом, и проезжается мошонкой и стволом по члену Криса до самого основания. Они дышат часто друг другу в губы, держатся взглядами. У Чонина под ладонями плечи Криса потряхивает от напряжения, но он упрямо приподнимается опять, притираясь членом к члену, позволяет Крису мягко нажимать влажной головкой между яичками, тереться, а потом вновь ослабляет хватку и чувствует всем членом член Криса. С полным муки стоном Крис припадает к его губам поцелуем, подаётся вперёд и сжимает ладонями бёдра, удерживает и непроизвольно толкается, плотнее притираясь членом к члену. Заставляет сильнее отклоняться назад и выпрямлять левую ногу. Крис упирается локтем в твёрдые доски, слегка присыпанные сеном, поддерживает Чонина рукой и тоже выпрямляет одну ногу. Левая нога Чонина оказывается у Криса между бёдер, а под правой, отведённой в сторону, — левое колено Криса. Пах к паху, и тереться друг о друга становится намного удобнее. Контакт настолько острый и полный, что в уголках глаз проступают крошечные капельки от всего богатства ощущений. Грубая ткань и ребристые полоски расстёгнутых молний на джинсах делают трение несколько экстремальным, но остановиться не получается. Чонин запускает пальцы в длинноватые волосы Криса на затылке, сжимает зубами нижнюю губу, ловит частые выдохи и пытается втолкнуть в рот Криса язык. Рывками вскидывает бёдра, чтобы надавить членом на член и плотнее прижаться мошонкой к мошонке, потереться. Крис удерживает его рукой за бедро, притягивает к себе ещё плотнее и старается продлить трение. Продолжает упираться левым локтем в доски и поддерживать под лопатками, не позволяя рухнуть спиной на раскиданное под ними сено. Чонин закидывает правую ногу на Криса, чтобы лучше уцепиться, вскидывается снова и снова, практически толкается, словно он у Криса внутри. Бьётся тяжёлым членом, головкой надавливает на яички Криса, пачкает смазкой, крепче держится ладонью за шею Криса и жмурится от того, как жадно Крис посасывает его язык у себя во рту. Он дышит рвано приоткрытым ртом в подбородок Крису, пока на член и джинсы брызгает тёплыми струйками. Задыхается — локоть Криса подводит, и Крис валится на него сверху, вдавливает собой в доски. Чонин зажмуривается крепко и откидывает голову, чтобы удариться затылком о твёрдое. Крис тяжело дышит ему на ухо, но этого маловато, чтобы Чонин тоже кончил. Он остро чувствует собственный напряжённый член между ними, сжатый плотно двумя телами, непроизвольно цепляется за волосы у Криса на затылке и пытается ещё немного хоть как-нибудь потереться. Замирает, отогреваясь соприкосновением губ. Крис языком очерчивает контур его губ, целует в подбородок, осыпает лёгкими касаниями шею, приподнимается и сдвигается. Без него прохладно, но становится сразу теплее, когда Чонин чувствует его руку на члене. Крис сжимает ствол в ладони и растирает по всей длине собственную сперму, медленно проводит от основания к головке и обратно. Чонин смотрит непонимающе — Крис тянет его к себе, усаживается, широко раскинув ноги, и прижимает спиной к груди. Снова опускает правую ладонь на член, неторопливо поглаживает. Губами и дыханием обжигает шею, пальцами левой руки сжимает подбородок и заставляет повернуть голову влево. Смотрит из-под пушистых ресниц на губы, облизывается и прижимается намёком на поцелуй к уголку рта. Его рука на члене движется с мучительной медлительностью, зато губы предельно требовательные. Он не позволяет Чонину целовать и даже отвечать на поцелуи — целует сам. Настойчиво скользит языком во рту, прихватывает кончик языка Чонина, а рукой крепче сжимает член, испачканный ещё тёплой спермой. Крис дышит его короткими и хриплыми выдохами, снова целует, разрешает таранить без остановки членом сжатый кулак. В ушах гулом прибоя непрерывно звучит пульс и вытаскивает из памяти вспышками ту самую ночь, когда Чанёль, крики, шум, медуза и чей-то назойливый взгляд в спину. Уже не чей-то. Чонин теперь знает, чей именно. Толкается и толкается в кулак Криса, а Крис смотрит пристально ему в лицо, губы облизывает и снова требует поцелуй. Прижимает к себе с силой, всем телом впитывает в себя дрожь и непроизвольные рывки скованного оргазмом Чонина. На досках и рассыпанном сене блестят перламутром потёки и капли. Как напоминание. Крис не отпускает. Обнимает крепко и всё так же пристально смотрит, большим пальцем гладит по нижней губе и терпеливо ждёт, когда Чонина отпустит, а дыхание станет более или менее размеренным. — Ты тогда смотрел на меня... Но сколько я ни искал тебя, найти не мог. — Я всегда смотрю на тебя. — Чонин медленно прикрывает глаза, чувствуя движение губ Криса у виска. — Почему же просто не подошёл ещё тогда? Ответ неожиданный. — Боялся. Крис меньше всего похож на человека, способного испытывать страх в подобных ситуациях. — Ты спал с Чунмён. Девчонка из женской баскетбольной. Она хвасталась этим направо и налево. Откуда мне было знать, что ты не дашь мне в рожу, если я попробую подкатить? — Только Чанёля ты при этом останавливать не стал. — А я не Чанёль, которому под градусом море по колено. Я как раз и надеялся, что он получит от тебя в рожу, но вместо этого мне пришлось выслушивать его восторги и планы на будущее. — Вряд ли они появились сразу. У тебя было время, чтобы вмешаться. — И разбить Чанёлю сердце? На фоне того, что ты был вроде как не против? Если он тебе нравился, то лезть между вами было глупо и эгоистично. — Отлично просто, — ядовито шипит Чонин, выпутываясь из объятий Криса. — Значит, себя ты оправдать можешь, а меня — нет? — Не знаю. — Крис не отпускает из объятий всё равно. — Это слишком сложно. Слишком много эмоций. Слишком уж всё друг на друга наложилось и запуталось. Я не знаю, что было бы, если б не грядущий отъезд. Мой срок тогда вышел, а остаться за свой счёт не было возможности. Ещё и обучение подходило к концу, а перспектив мало. Меня растила мать. Одна. Поэтому я знал, что если и смогу когда-нибудь вернуться, то нескоро. Смог сейчас. Но тогда я не знал, что это будет возможным. Если бы я мог не отпускать тебя, я бы не отпустил. Скорее всего, так и было бы. Но я не мог, и это имело значение тогда. — А что имеет значение сейчас? — помолчав с минуту, тихо спрашивает Чонин. — Ты? Я не ждал, что будет легко. Сам же постарался сжечь мосты наверняка. Но если ты хочешь попробовать, то давай попытаемся ещё раз? Спустя несколько долгих минут тягостного молчания Чонин всё-таки высвобождается из объятий, разбирается с одеждой, хотя ей уже ничто не поможет, кроме стирки, и идёт к двери. Крис нагоняет у веранды, но молчит. Всё ещё ждёт. Только из-за терпеливого ожидания Чонин медлит у двери, а потом предупреждает: — Мне надо подумать. Думает он долго. Даже тогда, когда Крис делает заказ по телефону и принимает его спустя полчаса. До ужина, во время и после они держат себя в рабочих рамках. Испачканная одежда, побывав в стиральной машинке, отправляется в сушку. За стенами снова гуляет стылый ветер, море гудит, а Крис пускает Чонина в ванную первым. Решение ещё не принято, но Крис — ходячее наваждение Чонина. У них это всегда так, даже в прошлом. Как будто искру высекает — и пожар. Крис виноват. Наверняка. Некого больше винить, потому Чонину и в голову не приходит изгнать этого беса из собственной постели. Бес тёплый и податливый, прижимает Чонина к себе, как плюшевого медвежонка, и наглым образом засыпает. Сопит Чонину в затылок, тискает в объятиях и явно считает своим. Наверное, он может. Чонин откусил и попробовал, а другое впрок не идёт. Чонина зло берёт на собственное непротивление, и утром он засаживает ещё сонному Крису, не пытаясь сдержать собственную страсть и сжигающее до пепла желание. Крис подрагивает под ним, хрипит в подушку, но не пытается ускользнуть — насаживается сам резче и жёстче, прогибается и подставляет бёдра, просит больше. Чонин цепко держится за него и торопливо толкается снова и снова, прижимается плотнее и входит глубоко со звонкими и частыми шлепками. Тугие мышцы сжимаются вокруг члена, в паху нарастает тягучая тяжесть, охваченная жаром. Чонин готов отпустить и остановиться, стоит только Крису намекнуть на боль и нежелание. Но Крис не намекает, а просит ещё и больше. Крис тихо постанывает в такт толчкам, держится за спинку кровати, слегка дёргается, как только Чонин кусает за плечо. Сам пережимает член, чтобы не кончить и продлить удовольствие, тяжело валится на бок, хватает ртом воздух и позволяет Чонину трогать себя везде. Поднимает ногу послушно, оттягивает ягодицу, показывая приоткрытое отверстие с припухшими краями. Стонет едва слышно, пока Чонин добавляет ещё смазки и трёт внутри стенки пальцами. Отложив смазку, Чонин придвигается вплотную к Крису, держит за бёдра и плавно насаживает на член. Крис подрагивает, подстраиваясь под размеренные неторопливые толчки. Цепляется за скомканные простыни. У Чонина перед глазами его спина, вся усыпанная пятнами. Это не предел, и Чонин знает, что выпустит Криса из постели помеченным с головы до ног. Он всё ещё зол, но на себя больше, чем на Криса. Потому что это он не может сдержаться, это он не может просто выставить Криса из дома, это он позволяет Крису соблазнять, сводить с ума и доводить всё до пожара. Злость на себя заставляет Чонина ещё больше терять голову, двигаться быстрее и резче, шлёпать бёдрами о влажные ягодицы Криса почти непрерывно, раскрашивать эти сказочно красивые бёдра пятнами от пальцев, тянуть настойчиво, снова менять положение и брать, брать, брать. Как будто он способен привязать Криса к себе бесконечными и безудержными толчками, но не гореть невозможно. Крис ему необходим, и наверняка Крис об этом прекрасно знает. Уперевшись коленями прочнее и запрокинув голову, Чонин с силой дёргает Криса за бёдра на себя раз за разом, безжалостно пронзает членом и раздвигает тугие мышцы под отрывистые хриплые стоны, нажимает ладонью на мокрую от пота спину, заставляет сильнее прогнуться и круче выставить ягодицы, чтобы острее чувствовать на толчках, как тесно смыкаются их тела в миг полного проникновения и единения. Крис вжимается лицом в матрас, глухо мычит и обмякает, испачкав простыню. Чонин обхватывает член ладонью, торопливо надрачивает и кончает на соблазнительно покрасневшие и влажные от пота ягодицы. Через четверть часа Чонин вновь вспоминает вкус губ Криса, мягко покусывает нижнюю, пока запускает пальцы в волосы и наслаждается их мягкостью. Крис приоткрывает рот, позволяя Чонину пробираться глубже и вылизывать щёку изнутри. Молчит, когда Чонин размазывает сперму по его ягодицам и легонько поглаживает растянутые членом края. У Чонина нет оправданий — он просто хочет Криса, и ему мало. Уже всё равно, что было и что будет, но сейчас Крис у него в руках — разжать руки и отпустить не в силах Чонина. Тем более не в силах, потому что Крис позволяет ему всё и больше, чем всё. Ни словом не упрекает, хотя есть за что. Точно есть, потому что Крис потом двигается с осторожностью, а за завтраком садится на стул так, словно может развалиться на части, едва заметно морщится. Чонин чувствует себя сволочью, но это не мешает злиться дальше и понимать, что так нельзя. Крис хочет попытаться снова и хочет близости — это очевидно, как очевидно и то, что он будет соблазнять Чонина намеренно снова и снова, пока своё не получит сполна. Чонин может, да и хочет, поддаться, но это не решение. Прошлое всё равно будет стоять между ними непреодолимой стеной, если пустить всё на самотёк. Одного секса недостаточно, чтобы всё исправить и что-то построить. — Всё ещё хочешь попробовать? — Чонин намеренно не смотрит на Криса и сосредоточенно выбирает печенье в вазочке. — Если ты утром пытался меня запугать, у тебя не вышло. Жёсткий секс тоже приносит удовольствие, если ты не знал. Да, я хочу. Всё ещё. — Крис звучит откровенно насмешливо и не считает последствия выходки Чонина непреодолимыми, как видно. Ему минимум полдня щеголять своеобразной походкой, но его это не волнует совершенно. Волнует это только Чонина. — Ну и что ты решил? — Попытайся. — Чонин пристально смотрит Крису в лицо. — Забыв о том, что уже было. Если хоть раз вспомнишь, поставим точку. — Ты... предлагаешь начать заново? — Крис в недоумении ставит чашку на стол. — Ну вот как если бы мы только-только встретились? Как впервые? — Вроде того. Ты же раньше не знал писателя по имени Ким Чонин? Теперь вот встретил. Впервые. Можешь попытаться. — С сегодняшнего дня? — Нет. Сегодня ты уберёшься нахрен из этого дома. Встретишь ты меня завтра. — Тебе не кажется, что это глупо? — Теперь Крис выглядит обиженным и растерянным сразу. Похоже на очередной соблазн, и Чонину хочется разбить чашку о его голову. Ну сколько можно? — Мне кажется глупым то, что ты делал всё это время. На фоне того самого прошлого. Перепиши его, Крис. Попытайся. Потому что мне недостаточно затащить тебя в постель. Мне мало. Я хочу намного больше, но я даже не знаю, сколько ты готов предложить. По-настоящему готов. Я не знаю даже, что я вообще значу для тебя. Ты же никогда не выбирал меня. — А ты — меня. — Ну нет. Я тебя выбрал. Никогда не выбирал уже никого другого. Или ты видишь рядом со мной хоть кого-то? Но я лучше останусь один, чем снова буду мучиться и задаваться вопросом, чем я настолько плох, что ты снова от меня отказываешься. Если ты не хочешь пытаться на моих условиях, тебе лучше исчезнуть совсем. Дверь — там. Завтра в десять у пристани. В кафе на пароме. Если захочешь попытаться, придёшь. Если по-прежнему считаешь это глупым, не приходи. Всё просто. Глава на столе. Там всего семь страниц — до завтра справишься. Вечером Звёздочка остаётся в конюшне, а Чонин бежит по прибрежной тропе. Восемь километров вместо верховой прогулки. Восемь километров сплошных сожалений, потому что решение уже не кажется правильным. Крис убрался, как ему и велели, и день стал бесконечным. Несмотря на желание изменить прошлое, Чонин только его и вспоминает. Все эти обеды в кафе, пристальные взгляды Криса, запрокинутую в смехе голову, классический профиль и нечто акулье в открытой улыбке. Гладко выбритую кожу под пальцами, дыхание Криса на внутренней стороне бедра, сложенную «конвертом» футболку, мяч в корзине и промокшую от пота майку у Криса на спине. Трёхочковый и высокий прыжок Криса, безумно красивые пальцы на кольце у сетки, синяки и эластичные бинты на запястьях, и обнажённый Крис в полный рост на шуршащей простыне. До стылого утреннего холода и пустой квартиры, когда после исступлённой близости — один сплошной крах всего: изысканные пальцы на подбородке Чанёля, развязный поцелуй, пять банкнот, шнурок, разбитое колено и непреходящее одиночество с притуплёнными ощущениями, сломанные костыли и разбитые в кровь руки с морем во сне пополам. Чонин задыхается от боли и теряет ритм, сбивается с шага, когда до дома остаётся совсем чуть-чуть. Стирает ладонью пот со лба и уговаривает сердце не колотиться в груди так остро. Да, было бы легче, если бы он знал, что Крис не может остаться. Было бы легче не ждать. Но он не знал и ждал, несмотря на всё. До сих пор больно. Крис — его море, и он готов был простить без раздумий тогда, потому что тогда Крис был ему отчаянно нужен. Но всё вышло так, как вышло. Чонин потерял всё абсолютно. Море — тоже. Стоило ему только научиться жить без потерянного и создать новую вселенную, и вот — Крис опять. Крис — его море и его проклятие одновременно как будто. В сушке бледно-голубая кофта и джинсы — укором. В ванной на полке сложенная «конвертом» футболка. Под струями душа Чонин с глухим стоном прижимается лбом к плиткам и несдержанно толкается членом в собственный кулак. Даже сущие мелочи, напоминающие о Крисе, превращают его в океан бензина, куда швырнули зажжённую спичку. Он дрочит грубо и быстро, не пытается сдерживаться хоть сколько-нибудь, лишь бы кончить как можно быстрее и забыть хоть на час. Не помогает. Ничто не помогает. Сколько бы он ни хлестал ладонью по члену и ни сжимал яички, чтобы жёстко оттянуть, в памяти всё хранится надёжно, и приходится снова и снова трахать собственный кулак, чтобы накормить ненасытное пламя в крови, а потом сползти обессиленно по стенке. Потоки воды омывают ладонь, а удовлетворения всё равно нет. Без Криса ничего нет, и это самое ужасное, потому что эта зависимость — непреодолимый страх Чонина. Он уже потерял Криса один раз, и от него осталась половина. Если потеряет второй раз... Чонин не представляет, что Крис должен сделать, чтобы он согласился попытаться снова. Ни одного предположения. Чонин понятия не имеет, что может заставить его забыть о страхе. В десять Чонин ищет Криса взглядом в кафе на пароме. Утро прохладное, несмотря на солнце в ясном небе. Вокруг снуют туристы и официанты, громкие голоса и детский смех немного раздражают. Слишком шумно для страдающего от головной боли Чонина. Спал он плохо, а привычная пробежка совсем не взбодрила. Он упрямо ищет взглядом львиную гриву Криса, чтобы отвернуться от поручней через минуту. Внимание его привлекает высокий тип в лёгком плаще и классическом костюме. Тип на первый взгляд кажется незнакомым, юным и ослепительно светлым. У него коротко остриженные тёмно-каштановые волосы с густой тяжёлой чёлкой. Чонин не сразу узнаёт в типе Криса, потому что тот выглядит с новой причёской заметно моложе. Вообще Крис старше года на четыре — Чонин знает, но сейчас Крис выглядит на эти четыре года моложе Чонина. Ноги сами несут Чонина к цели. Крис обстоятельно делает заказ, приветствует Чонина широкой улыбкой. — Крис Ву, ваш новый агент, господин Ким. — Крис безмятежным и естественным движением протягивает руку на западный манер, чтобы крепко пожать ладонь Чонина. — Присядем за столик, если не возражаете? На ходу Крис говорит о том, что Чонин знает и так: о Канаде, о работе в издательстве, о рекомендациях, о книгах Чонина, о черновой главе. Крис держится непринуждённо и уверенно, безупречно, словно он и впрямь встретил Чонина впервые. В нём погибает хороший актёр, потому что ему хочется верить. Сам Чонин немногословен, больше слушает и наблюдает в попытках выловить даже крошечную фальшь, но Крис по-прежнему естественный и держится в деловых рамках, не пытается съехать на личное. Расстаются они спустя два часа. У Криса на руках новая глава, а у Чонина — черновик с пометками. Вечером Крис звонит и интересуется предпочтениями Чонина в еде, чтобы заехать ближе к выходным и снабдить запасами на неделю, заодно рассказывает о двух предложениях, которые Чонин отвергает. В пятницу Крис привозит обещанные запасы, снова держится безупречно и ненавязчиво спрашивает, как Чонин предпочитает отдыхать. У Криса при себе почта и несколько приглашений на литературные вечера. На один из этих вечеров они попадают вместе. Чонин терпит общество хозяйки вечера и назойливые расспросы, пока Крис ходит от картины к картине с бокалом шампанского в руке. Домой Чонина отвозит тоже Крис. В дороге молчит почти до самого побережья, а потом осторожно спрашивает, чем Чонину хозяйка вечера не угодила. Плавно переводит беседу на женщин вообще и любопытствует, какие именно женщины Чонину по вкусу. — Хотите познакомить с будущей госпожой Ким? — Ну что вы. Просто интересно. На этом беседа глохнет, и Чонин гадает, то ли Крис попытается в следующий раз вытянуть из него признание, что ему нравятся не только женщины, то ли Крис уже выяснил что-то для себя по только ему понятным намёкам. Проницательность Криса и умение Криса читать людей Чонин знает, поэтому подозревает, что всё-таки последнее. Крис каким-то образом получил из сухих ответов Чонина подтверждение, что Чонину может и мужчина понравиться, хотя знает это и так. Угадать линию поведения Криса Чонин не пытается. Да ему и незачем, ведь он по-прежнему не представляет, чем и как Крис может всё исправить. Главное для Чонина пока лишь то, что Крис ведёт себя необременительно. Чонину спокойнее, когда нет откровенных соблазнов. Ему хочется общества Криса, но в таких вот рамках это не сводит с ума и не терзает болью и желаниями. Крис хорошо делает свою работу, его приятно видеть, а сдержанность и отсутствие намёков на прошлое, которого как будто не было, обладают эффектом обезболивающего. К концу месяца Чонин практически заканчивает книгу. Остаются мелочи на совести Криса, поэтому Крис наведывается через день, чтобы доработать или обсудить некоторые моменты. Они слегка меняют структуру книги, убирают несколько лишних кусков из последних глав, а потом перечитывают вместе результат. Крис вязнет в дрязгах с издательством, занимается подготовкой презентации и организацией других мероприятий в рекламных целях. Чонин не видит его почти две недели, и это едва не приводит к срыву, потому что море Чонина пропадает с горизонта, и это его выводит из себя. Чонин обнаруживает в себе жуткого собственника, на которого невозможно найти управу. Этот собственник жаждет знать всё о каждом шаге Криса, где он, с кем и почему, и Чонин готов зверски изнасиловать телефон в попытках получить ответы. Чонин держит себя за горло нечеловеческими усилиями, не звонит, лезет на стенку, стирает правую руку почти до мозолей, спит урывками, а просыпается неизменно со стояком, которым даже стены можно трахать и крошить в труху. Пиздец достигает пика, когда Крис всё-таки звонит и сообщает о дате презентации усталым голосом, а Чонин в ответ приглашает его поужинать в морском ресторане в пригородной деревушке. Крис откровенно охуевает — уж точно не меньше самого Чонина, но соглашается. Ужин проходит чинно и благородно. Крис даже привозит подготовленный сценарий презентации и напоминает, что Чонину предстоит произнести речь. Чонин кивает в ответ и снова говорит мало, больше слушает, одновременно прикидывая ширину столика и недостижимость колена Криса. Отстранённость и деловитость Криса его заводят точно так же, как и предусмотрительность Криса. Тот как будто заранее знает, что Чонин может потребовать, поэтому выкладывает на стол и предварительное расписание мероприятий, и рейтинги, и таблицу заказов крупными магазинами. У Криса подсчитана даже вероятная прибыль и все доли. Комар носа не подточит, поэтому у Чонина и профессионализм Криса вызывает прилив возбуждения. Когда Крис вот такой — безупречный и не выносящий мозг соблазнами, Чонин хочет его в отрыве от всего, включая прошлое. Крис — его море, и это море ему необходимо. Поэтому Чонин порывисто касается губами скулы Криса за мгновение до того, как покинуть салон у родной веранды. Захлопнув дверь, он прислоняется к ней спиной и ждёт с закрытыми глазами, когда же зарычит глухо мотор, и Крис уедет наконец. За почти два месяца единственная близость между ними — стремительный и короткий поцелуй в скулу. Эффект от него как от бомбы. По крайней мере, у Чонина. Ему хочется рычать и кидаться на стены, ведь этого так мало. Но если будет больше, ничего хорошего не выйдет. Приходится брать себя за яйца и страдать в одиночестве. После презентации Чонин снова тащит Криса в ресторан, упорно отказываясь называть это свиданием. У него сдвиг по фазе и ему можно. — Господин Ким, — Крис смотрит на него с недвусмысленной насмешкой в глазах, — думаю, вам лучше потерпеть, чтобы вокруг хотя бы не было свидетелей. Чонин понуро убирает руку с колена Криса под столом, хотя и сам понятия не имеет, как его рука там оказалась. В машине Крис ничего не говорит, когда Чонин снова накрывает его колено ладонью. Молчит и тогда, когда ладонью Чонин ведёт от колена до паха по внутренней стороне бедра, оглаживая светло-серую ткань свободных брюк. У дома они остаются в машине, пока Чонин держит Криса за шею и сминает губы жадным поцелуем, чувствует щекотку на лбу из-за густой чёлки Криса, коротко улыбается и снова целует. — Вам хочется просто развлечься, или это всерьёз? — Шёпот Криса, тягучий и томный, бьёт Чонина под дых. — А что? — Если первое, то я вам найду кого-нибудь, а если второе... то почему? — Завтра в три. Буду ждать на берегу, — отрывисто бросает Чонин, выскальзывая из салона и захлопывая дверцу. Крис уезжает не сразу. Ждёт минут пять, наверное. Приедет или нет, Чонин не знает, потому что по работе точно не нужно, так что Крис однозначно понимает, что это определённо свидание. Без пятнадцати три Чонин торчит на берегу. Сидит прямо на прогретом солнцем песке, сложив руки на коленях и пристроив подбородок сверху. Слушает шум прибоя и шёпот волн. День тёплый, хотя до жарко далеко, но морская гладь сияет лазурной чистотой и манит в воду. Скоро Чонин чувствует пристальный взгляд спиной, вскидывается и озирается. Берег выглядит пустынным, но Чонин упорно чувствует кожей жгучий взгляд. Это уже было. Он пытается найти смотрящего на него человека, но терпит поражение. Вздохнув, отворачивается к морю. Волны набегают на песок и откатываются обратно. Если смотреть всё время, это завораживает. Ровно до того мгновения, как Чонин замечает тень, падающую на песок рядом. Крис неторопливо усаживается слева, задевает плечо Чонина и вытягивает ноги. Опирается руками, немного откидывая корпус назад, и запрокидывает голову, в небо смотрит, где ни облачка. Свалить его на песок ничего не стоит. Чонин валит, накрывает собой, вжимается бёдрами в пах и бесконечно целует, пробует на вкус влажные и мягкие губы, трогает тяжёлую чёлку. Крис позволяет ему, не двигается и смотрит из-под пушистых ресниц. Смотрит так, будто видит перед собой вселенную, чем добивает. Они возвращаются к началу, и поделать с этим ничего нельзя. У Криса в кармане брюк смазка, а одежда снимается без труда. Под тонкой тканью ни намёка на бельё. Он послушно растягивается на песке, устроив бёдра на расстеленной футболке, и Чонин любуется контрастом — юное с непривычной причёской лицо и зрелое крупное тело. Крис касается ладонью его груди, гладит напряжённые мышцы на животе, трогает кончиками пальцев узкие бёдра и раскрывается, плавно разводя безумно красивые длинные ноги. Член ещё мягкий, но заметно наливается твёрдостью, когда Чонин ведёт губами по лодыжке и голени, целует кожу на внутренней поверхности бедра и оглаживает рукой другую ногу. У самого Чонина ствол тяжело покачивается при резких движениях, и хочется в Криса до ноющей боли в мошонке. Крис будто знает это на все сто, потому мягкий, томный и смотрит без конца тем самым взглядом. Ни слова не говорит и не пытается Чонина сдержать, но именно сдерживает каким-то неведомым образом. Слова сейчас бессмысленны — прибой заглушает все звуки. Чонин терпеливо гладит и целует ноги Криса, подбираясь губами всё ближе к паху. Волнует дыханием, замерев у головки. Едва-едва касается губами в невесомой ласке, от которой Криса выгибает на песке. Крис вскидывается и сам трётся головкой о губы Чонина. Мягким поцелуем в низ живота Чонин успокаивает его и плавно скользит выше, держит взглядом припухшие от возбуждения соски, что похожи на две мишени. Добравшись до правого, Чонин жадно сминает его губами, втягивает в рот и покусывает, позволяя Крису притираться пахом к собственному животу. Чонин всё несдержаннее помечает матовую кожу поцелуями. На пальцах блестит смазка, и Чонин вновь втягивает в рот сосок Криса, пока бережно готовит. Под внимательным взглядом Криса обводит потемневший от несдержанных ласк сосок языком, прихватывает зубами, тянет и отпускает, чтобы тут же лизнуть торчащую вершинку, твёрдую и необъяснимо сладкую на вкус. Подушечкой большого пальца гладит и трёт легонько между ягодицами, время от времени вставляя пальцы и массируя стенки внутри. Он любит, когда Крис сам постепенно раскрывается полностью. Любит, когда Крис как будто приглашает его, раздвигает ягодицы своими невероятно красивыми руками, дразняще обводит потемневшие края и показывает, что ждёт. Крис закусывает нижнюю губу и откидывает голову, когда Чонин мягко проталкивает в него головку. Соблазнительно размыкает губы и плавит Чонина жгучим взглядом, когда Чонин в несколько коротких толчков входит до конца и замирает. Крис сжимает его в себе и подставляет губы. Толчки плавные и неспешные. Чонин немного отодвигается и подаётся вперёд — в Криса. Касается губами губ Криса, целует, снова отодвигается и возвращается — в Криса. Вокруг нет ничего, кроме них двоих и шума прибоя, скрадывающего все звуки. Крис — море Чонина, и Чонин плывёт в нём, наслаждаясь каждой волной. Жадно тянется к губам поцелуями после каждого толчка, ловит пьяный от удовольствия взгляд и тлеет углями от отзывчивости Криса. Крис встречает все его касания с готовностью и пылом, старается впитать в себя все толчки без остатка. Крис — само совершенство в его руках, личное совершенство Чонина, и Чонин готов баловать это совершенство удовольствием вечно. Он всё чаще и чаще раздвигает стенки членом, входит глубоко и теряет голову от их идеальной совместимости. Крис безупречно охватывает его внутри, и Чонин отчётливо чувствует, как Крис сжимает его, как пытается удержать в себе, как неохотно отпускает, чтобы снова сжать и пленить. Чонин стискивает пальцами ногу Криса, неукротимо разбивает собой и вжимается бёдрами, жмурится от упругости ягодиц. Крис подрагивает под ним, но упрямо раскрывается и подаётся навстречу, позволяет волновать себя, встряхивать и заполнять. Чонин слушает шум прибоя и снова двигается плавно и неторопливо. Пальцами трогает соски Криса, чертит линии поверх ключиц, целует шею и гладит ягодицы. Умирает от готовности, с какой Крис принимает его в себя. Плавится, когда Крис оглаживает ладонями его спину, придерживает за бёдра и тянет к себе на толчках, заставляя входить ещё глубже. У Чонина под ладонями рыхлый песок. Он упирается руками надёжнее, смотрит на Криса сверху и принимается толкаться быстро и нетерпеливо, утоляя истерзавшегося собственника в глубине души. Жёстко и часто раз за разом вдвигает член в Криса, ударяя потяжелевшими яичками по ягодицам. Топится в личном море с неукротимым неистовством, потому что это только его море. Упивается тем, как Крис мелко подрагивает под ним всем телом, раскачивается от толчков. Чонин — личное землетрясение Криса, и Крис ничего с этим не может поделать. Прибой по-прежнему стирает все звуки, и слияние их тел похоже на танец под музыку дыхания моря и ветра. Чонин жадно ловит затуманенный взгляд Криса и неудержимо пытается заполнить собой, остаться у Криса под кожей. К спине липнут песчинки, которыми испачканы ладони Криса. Крис обнимает и рывками бросает себя навстречу, помогает постичь свою глубину, раскрывается и поглощает. Чонин чувствует на себе его ноги и задыхается от их великолепия. Никто ничего не пытается подгадать, но кончают они вместе, и это незабываемо. Волна освобождения накрывает с головой, и когда по дрожащим мышцам живота тут же бьёт тёплыми струйками. Чонину кажется, что это всё ещё он сам — сразу и внутри, и снаружи, и как будто насквозь. Он лежит на Крисе, уткнувшись носом в шею, и Криса нюхает. Улавливает дрожь под собой, расслабленность в ногах, всё ещё сжимающих его, тепло ладоней на спине и жар дыхания у кромки уха. Прибой гремит и сжимает остановившуюся вселенную до крошечной точки, которая вся — его. До самого вечера говорит только прибой, а разговоры Чонина и Криса сводятся к прикосновениям и крепко сжатым рукам. Песок всё равно везде, ванная — необходимость, но Чонин отпускает Криса на закате, потому что страх остаётся. Чонин не хочет проснуться в постели в одиночестве. Только это не мешает Крису заявиться утром с огромной сумкой и заявить, что он намерен жить в доме на побережье. Чонин тихо и нудно рычит, ходит по пятам за распихивающим везде шмотки Крисом, пытается запихивать шмотки обратно в сумку, а сумку — волочь к двери. — После вчерашнего ты обязан как минимум на мне жениться, — вспыхивает Крис на очередной бесчисленной попытке Чонина выдворить его. — Если ты думаешь, что я собираюсь быть твоей личной одалиской, которую в любой момент ты можешь прогнать, то нихера подобного. Чонин с трудом удерживается от напоминания, что прогоняет себя отлично сам Крис, но напоминания о прошлом — нарушение правил игры. Крис упрямо заканчивает распихивать шмотки по всему дому, выставляет на стол контейнеры из ресторана и нагло лезет в рабочий ноутбук Чонина — ищет намёки на планы Чонина и наброски нового сюжета. Не менее нагло Крис лезет в постель, и попытки вытурить его оттуда заканчиваются ничем. Спит Чонин отвратительно, подрываясь каждый час и проверяя, сбежал Крис или ещё нет. Крис довольно дрыхнет без задних ног и слабо улыбается во сне, как будто издеваясь над страхами и ожиданиями. Утром у Чонина душа уходит в пятки, потому что постель пуста, и это уже было. Замотанный в простыню Крис торчит у окна и улыбается по-акульи, наблюдая за слетевшим с кровати Чонином. Прибить его хочется на месте. Лампой по голове, чтоб до мелких осколков. — Сладко спалось? — Крис ядовитый, как гадюка, и выбешивает Чонина с непередаваемой лёгкостью. Ещё и ржёт, утопая в матрасе. Ржёт даже тогда, когда разъярённый Чонин сжимает его запястья до боли, чуть ли не в клочья рвёт простыню и с силой вжимается в спину, несдержанно встряхивая Криса вместе с гадским матрасом. Успокаивается Чонин немного, когда смех смешивается со стонами, а Крис всем телом распускается под ним, принимая безропотно каждый сильный толчок. У Криса шея вся в пятнах, багровые ягодицы в белёсых потёках, а вместо смеха — неровное тяжёлое дыхание. Счёт дням и ночам теряется, как солнечные блики у Криса в волосах. Чонину не нужны ответы и объяснения. Ему нужен Крис, пока он в пределах досягаемости и позволяет Чонину всё. Абсолютно всё. Чонин берёт всё, что ему дают. Не может иначе. Сдерживаться он даже не пытается, а Крис позволяет оставлять на себе всё больше меток. Он по-прежнему море Чонина, в котором только тонуть и тонуть. Чонин не считает дни с Крисом, но знает точно, что эти дни — сплошной секс. В доме и вокруг просто не осталось поверхностей, на которых Чонин Криса не брал. Влечение кажется неутолимым. Чонин не знает, когда Крис снова исчезнет, потому не выпускает из рук. Он хочет взять в Крисе всё. Крис совершенен, и Чонин может трахнуть даже его пальцы, не говоря уж об остальном. С головой у Чонина не всё в порядке, но ему на это наплевать, пока Крис низко стонет по его вине, отдаётся и отзывается всем телом на его ласки и бурный натиск. Сытый от удовольствия Крис — предел мечтаний Чонина, и он готов удовлетворять Криса, пока тот не запросит пощады. Крис пощады не просит, зато привозит позднее ещё два чемодана и распихивает свои вещи по всему дому, нарушая привычный порядок ещё больше. Недовольного Чонина он нейтрализует на кровати умелым ртом, глотает сперму и тщательно облизывает член. На член он смотрит так, что Чонин невольно задерживает дыхание и запрокидывает голову, когда Крис проводит языком у основания и целует чувствительную кожицу между яичками. Когда и как это меняется, Чонин не знает. Либо его одержимость оказывается заразной, либо он немного успокаивается до той степени, что инициатива становится переходящей. Это касается не только близости, но и работы. Однажды Чонин просто замирает, ошарашенно глядя на текст, и понимает, что пишет с пинка Криса. Крис валяется на коврике у стула, увлечённо переворачивает страницу и покусывает большой палец. По уши в истории и всем доволен. Лямка майки сползает с левого плеча, на лопатке крошечная родинка, а короткие завитки волос за ухом слегка влажные от пота. Жарко. Чонину ещё жарче и не только от жары. Желание подсчитать, сколько дней Крис никуда не девается, пропадает почти сразу, едва появляется. Кажется, всё хорошо и постепенно налаживается до «отлично», но Чонин по-прежнему одержим опасениями. Идея переписать прошлое больше не выглядит чудесной, потому что Чонин подрывается с каждым рассветом, чтобы убедиться — Крис ещё его и ещё с ним. Жаркими ночами Крис шепчет ему на ухо, что не уйдёт, не исчезнет, что тоже выбрал. Поверить не получается. Чонин мёрзнет как наяву, всякий раз вспоминая одно и то же утро, когда вселенная раскололась и превратилась в руины. Может, ему просто так не повезло, что всё наложилось друг на друга? Или же это коварная нотка фальши в словах Криса? Чонин не знает, и это продолжает его мучить. Вскоре с ним связывается представитель издательского дома из Японии. Каким-то чудом выходит прямо на Чонина и звонит на личный телефон. Предложение делает выгодное, но сказать об этом Крису не получается. Крис увлечён рейтингами и сводками продаж, а Чонин просто не пытается продолжить начатую фразу. В голове нет никакого плана, лишь осознание, что Крис не в курсе. Чонин целый день думает о предложении, о Крисе, об их одержимости друг другом и невозможности забыть о взаимном притяжении. Он понятия не имеет, насколько это нормально или ненормально, зато точно знает, что же им мешает. Решение задачи лежит буквально на поверхности, поэтому Чонин и на следующий день ничего Крису не говорит, зато соглашается на встречу с японцами. Две недели — это не так много, зато спустя две эти недели Чонин либо найдёт Криса у себя дома, либо его вновь привычно встретят тишина среди стен и шум прибоя за окном. Поздним вечером Чонин вытягивается на кровати после ванны и думает о книгах. Есть ли на свете такая книга, что могла бы дать ответы на все вопросы? Реально ли вообще такую книгу написать? Чонин знает, что не сможет, когда Крис накидывает ему на лицо сложенное узкой полосой полотенце. — Не трогай и не убирай, — шепчет на ухо и шуршит одеялом и простынёй. Чонин лежит на спине, не двигается и вслушивается в шорохи. Помнит, что самолёт рано утром, поэтому встать надо будет за полчаса до рассвета. Время ещё есть, и это время наполнено прикосновениями. Крис гладит его по щеке — Чонин чувствует шершавую кожу на широкой ладони. Крис целует его — Чонин чувствует мягкость и сладость его губ. Чонин сжимает Криса бёдрами, скрещивает ноги в лодыжках у Криса за спиной и разрешает тереться пахом о пах, плотнее стискивать оба члена между их горячими телами. Крис вдавливает его запястья в матрас и целует снова, снова и снова. Ничего не меняется — Крис воплощает собой море безумия Чонина, и Чонин хочет всё это безумие себе. Чонин хочет любить Криса до скончания времён, но ещё больше он хочет, чтобы Крис... С глухим стоном Крис нежно ласкает его шею частым дыханием, вылизывает ключицы, до боли сжимает пальцами запястья и настойчивее притирается животом к животу. Выпустив левое запястье, Крис цепляется за плечо Чонина, пальцами разминает мышцы на груди, на боку, накрывает большой прохладной ладонью твёрдый от напряжения живот. Поцелуем как будто прожигает кожу в центре груди, одновременно поглаживая кончиками пальцев крепкий ствол и жёсткие волосы в паху. Избавиться от свёрнутого узкой полосой полотенца не получается. Чонин только шумно выдыхает, когда Крис гладит его ноги, а потом ускользает, чтобы вернуться и сжать бёдра коленями. Чонин горит весь, едва ощущает, как Крис прижимается ягодицами к бёдрам и пытается одной рукой удержать их члены. Его касания неловкие и рваные до тех пор, пока он не приподнимается снова. Чонин чувствует прохладу и пустоту, вскидывается и удерживает полотенце на лице — кончик языка дразнит его, играет с тугими яичками. Крис даёт ему губы, посасывает головку и невесомо притрагивается ладонями к бёдрам, медленно гладит и сжимает губами член. Крис невыносим, но Чонину всегда его мало. Безумие обретает остроту вместе с пониманием, что Крисом Чонин никогда сыт не будет. В их отношениях нормальности не было никогда, да и сейчас нет её. Крис вновь сжимает коленями его бёдра, с плавностью опускается, заключая в себя, и вышибает дух, шлёпнув ягодицами едва слышно по бёдрам. Ловит за запястья, опять вдавливает их в матрас, удерживает, приподнимается, а затем насаживается с ошеломляющей страстью — до звонкого шлепка. Чонин тонет во внутреннем трепете Криса, запрокидывает голову и распахивает глаза. Полотенце уже на подушке, и не видеть горящий взгляд Криса теперь нельзя. Крис отпускает его запястья, приподнимается, освобождаясь полностью, слегка покачивается, разрешая тереться головкой между ягодиц, ведёт пальцами по стволу и снова насаживается, заполняя себя сам одним рывком. Он вскидывает руки над головой, и Чонин любуется напряжённым телом, которое заполнено им до отказа. Крис даже выглядит так, что сразу ясно — Чонин в нём и полностью. Ладонями Чонин сжимает сказочно-роскошные бёдра Криса, помогает немного приподняться и тут же вскидывается, чтобы снова оказаться у Криса внутри до конца. Рвётся в Криса и бьётся часто снизу, заставляя всем телом подрагивать и так же часто опускаться, принимать без остатка. Потому что вдвоём и вместе они неизменно сходят с ума. Брошенная в море бензина зажжённая спичка — это то, что происходит с ними с фатальной неизбежностью. Что бы они ни делали, результат всё тот же. Чонин опрокидывает Криса на простыни, накрывает собой, сжимает руками, целует безудержно везде, трётся влажным членом между раскрытых для него бедёр, подпихивает подушки, сминает безжалостно округлые ягодицы, приподнимает повыше и сгорает к дьяволу, сотрясая Криса неистовыми толчками. Часто, много, жарко. Чтобы капли пота градом по лицу и шее, а волосы липли к вискам и ко лбу. Вжимается с силой бёдрами, постыдно шлёпая всё громче по влажным и румяным ягодицам. Стоящий член Криса раскачивается так же сильно, всё резче бьётся о низ живота Криса, и Чонин охватывает его пальцами, собирая капельки смазки с головки. Крис с хриплым стоном выгибается, упираясь затылком в матрас. Показывает во всей красе припухшие ореолы сосков и твёрдые вытянутые вершинки. Широко раскидывает руки и комкает в ладонях простыню. Чонин отодвигается немного, сбито дышит, глядя на багрянец между раздвинутых ягодиц, припадает губами, чтобы согреть и приласкать натруженные края приоткрытого отверстия. Губами он ловит дрожь и пульс, жажду сильного тела, которому его не хватает. Крис — это его головокружительный восторг, и он хочет Криса так сильно, что съел бы. Ещё подушки, и Крис хватается руками за собственные лодыжки, раскрывается и обнажается перед Чонином полностью. Тихо стонет, когда Чонин снова собирает пальцами смазку с его члена и втирает её в припухшие края между ягодицами. Чонин коротко выдыхает, сминает ягодицы Криса и зажигает Криса вновь, насаживая на член и ударяя головкой между пульсирующими стенками. Крис как будто ещё плотнее сжимается внутри, ослепляя почти по-настоящему удовольствием на каждом рывке. Если бы это ещё могло притормозить Чонина... Не может. Стремление к единству пережигает кровь в жилах, раскалённой лавой растекается под кожей. Сдерживать жажду скорости, тлеющую в мышцах и бёдрах, невозможно, и Чонин берёт Криса с безумной одержимостью. Он сам — один сплошной импульс. Для него не остаётся ничего, кроме непрерывных и бесконечных толчков на самой грани. Но предела нет. Для него — нет. Он волнует Криса до той степени, когда изменяет всё, включая голос. Не может отвести глаз от лица, на котором все оттенки близкого оргазма. От приоткрытых и дрожащих губ, между которыми теряются вдохи и выдохи пополам с немыми стонами и всхлипами. Крис мелко трясётся всем телом, слабеющими пальцами ещё цепляется за собственные лодыжки, а через миг бьётся, выгибается и каплями и потёками по животу и груди доказывает, что их единство для него прекрасно. Чонин догоняет его в пару толчков, не успевает вовремя выйти и пачкает внутри и снаружи. Незряче глазеет на румяные от бесконечных шлепков ягодицы в белёсых потёках и тяжело валится на Криса, чтобы сгрести в объятия и успокоить себя родным запахом. Крис слабо шевелится, закидывает на него ноги, обхватывает и обнимает в ответ. Им не нужны слова в шумном на двоих дыхании. Крис тискает Чонина как плюшевого мишку, губами касается виска, где прилипла влажная прядь, заматывается вместе с Чонином в безобразно перепачканную смазкой и спермой простыню, прижимает к себе и целует в шею без перерыва, пока не засыпает, лишившись сил окончательно. Последние полчаса перед сборами Чонин лежит на боку и рассматривает Криса в слабом свете ночника. Крис валяется на животе, вжавшись правой щекой в подушку. Тихо сопит. Вся шея и спина в пятнах. Край простыни сполз с ягодиц, и там — синяки густой россыпью. Каждый — отпечаток пальца Чонина. Он легонько касается ладонью ягодиц, медленно повторяет округлые формы, наслаждаясь гладкостью кожи, просовывает кончики пальцев между, чтобы тронуть копчик и повести дальше. Там горячо и влажно, а податливые края всё ещё выпуклые и эластичные. Крис утыкается носом в подушку и сонно ворчит, сгибает левую ногу в колене — пальцы легко проходят внутрь, и под подушечками — влажным шёлком слегка пульсирующие стенки. Крис внутри ещё слишком чувствительный, и Чонин неохотно убирает пальцы, не желая вызвать неприятные ощущения или причинить боль. Вставать и собираться нет желания, потому что в постели спящий Крис. Чонин не чувствует утоления, но и разбудить Криса — плохой вариант. Приходится осторожно приподниматься и перелезать через Криса. Удержаться невозможно, поэтому Чонин всё-таки согревает поясницу Криса мягким поцелуем, накидывает сверху одеяло, бесшумно подхватывает халат и запирается в ванной. Сумка с вещами собрана накануне и ждёт в багажнике потрёпанного «ниссана». Чонин окидывает быстрым взглядом дом, пустую веранду и вездеход Криса. В аэропорт он попадает раньше, чем должен сработать будильник Криса, а карту в телефоне меняет уже в салоне самолёта. Меньше всего Чонин думает о принципе «око за око», потому что намерен вернуться через две недели. Но прямо сейчас он всё ещё может сойти с наименьшими потерями с поезда Криса. Если Крис лгал, то ждать не будет и свалит. Если же Крис сказал правду, то дождётся его возвращения, даже не зная, когда оно случится и случится ли вовсе. Хотя на деле Чонин сражается совсем не с Крисом, а с собственным страхом. Его потаённое желание неизменно — он хочет, чтобы Крис всегда выбирал его. Что бы там ни было. Желание отдаёт дурным запашком собственничества в предельной степени, но Чонин не может переделать свою натуру. Крис умеет говорить нужные слова, вот только помимо слов Чонину необходимо и соответствующее отношение, подтверждённое и заверенное поступками. Чонину мало слышать об искреннем восхищении Криса — он хочет это видеть и чувствовать. Чонину мало слышать похвалу — он хочет её ощущать и купаться в ней. Тщеславие? Гордыня? Пусть так. Чонин никогда не считал себя идеальным и не рвался быть чьей-то мечтой, но для Криса он невыносимо жаждет быть особенным. Их отношения всегда были из ряда вон, поэтому странностью больше или странностью меньше... Искушению сменить карту и просмотреть пропущенные вызовы Чонин сопротивляется с трудом. Япония встречает его дождями и пронизывающим ветром. Нелюбимой столицей — в том числе. Чонину больше по душе Осака, которая как-то ближе с её культурными особенностями, но он вынужден чахнуть среди городских коробок и полных зонтов людских потоков. Как и ожидалось, японцы выносят не одно предложение, а вести дела они предпочитают в привычном им стиле. В «Доме Грёз» Чонин смотрит на выступление гейши и едва успевает менять сакэ на что-то более приемлемое. К танцу гейши он остаётся равнодушным, зато театральные постановки ему приходятся по вкусу. Между делом идут обсуждения киносъёмок, а поездка в аквариум нагнетает тоску. Дельфины за стеклом кажутся игривыми, но им не попасть в море, как бы этого Чонину ни хотелось. Он не любит смотреть на животных в клетках. Просто потому, что животным там не место. Да и ему это напоминает те бесконечные дни, которые он сам провёл в клетке с ограниченными шагами. Другая культура, назойливые переводчики и местные особенности отвлекают от мыслей о Крисе. Хоть что-то хорошее. Но ночи в одиночестве в отеле полны мыслей и воспоминаний. Чонину прозрачно намекают на обитательниц «Дома Грёз» и на те их услуги, которые не афишируются. Он даже не против, но ни одна из местных красавиц не может тронуть не то что сердце, а даже член. Ни капли возбуждения и при виде соблазнительно открытых плеч, и при демонстрации груди ненароком, круглых пяток и изящных запястий во время чайной церемонии. Возбуждение приходит только вместе со сновидениями. Тогда и шёпота прибоя довольно, в котором Чонин слышит имя. Но именем всё не ограничивается. Идёт вторая неделя, когда Чонин возвращается в номер поздним вечером и едва не спотыкается о ковёр, развернувшись и увидев в кресле у стола утомлённого Криса в строгом костюме и со знакомо обритой головой. Крис смотрит с мрачной яростью из-под грозно сдвинутых бровей. Губы сжимает плотно, будто боится, что ляпнет нечто неподходящее. Чонин устало трёт лицо ладонями и вздыхает — Крис не плод его воображения, а если и плод, то весьма непослушный и своевольный, раз всё никак не испарится. — Утешился? — Крис почти шипит, и это выдаёт безграничную злость. — Чем или кем? — Не валяй дурака. Отплатил мне тем же, да? Доволен? В самом деле думаешь, что так просто можешь провернуть подобное и избежать вопросов? Чонин молча подхватывает со стола билет и небрежно швыряет Крису в лицо. Билет на Чечжу. С твёрдой датой. — Не знаю, что ты там о себе возомнил, но для меня всё было предельно просто. Или я вернусь, а тебя уже и след простыл, или я вернусь, а ты ждёшь. Мчаться аж сюда никто тебя не заставлял, как и сочинять всякое. Я пытался сказать тебе, но тогда тебя волновали больше другие вещи. Ну и ты на меня работаешь, значит, отчитываться я не обязан. Билет летит обратно на стол, а Крис — из кресла. Стоит и сверлит взглядом, где бешенства с облегчением ровно пополам. Сжатые кулаки немного напрягают, но когда Чонин отказывался от драки? Драка с Крисом кажется ему игрой, и он совсем не против. Ни капли. Настолько не против, что с чистейшим удовольствием вмазывает Крису в челюсть. Крис прижимает к подбородку ладонь, смотрит с сумасшедшей яростью в глазах, собирается будто ответить, но почему-то опускает руки. А Чонин остановиться не может — его всего трясёт. Под кожей зудит и чешется, дрожь чувствуется даже на губах. Крис ловит его руки, получает ещё раз. Толчок ладонью в грудь, и сначала в кресло летит Крис, а потом запнувшийся всё-таки о складку ковра Чонин. На языке — соль и металл, а мягкие губы Криса Чонин сминает своими. Всё опять возвращается к заебавшему началу. Зажжённая спичка, море бензина — жаркий пиздец во всех красках безумия. Пальцами Чонин ведёт от бровей вверх, накрывает ладонью с саднящими костяшками гладко выбритый затылок, надавливает легонько и забирает себе губы и рот Криса. Под коленями — толстый ковёр, бока Крис сжимает ногами и сбежать не пытается. На белой рубашке несколько алых пятнышек, поцелуи всё ещё со вкусом крови, а Чонин не убирает ладонь с затылка Криса. Всё ещё трясёт — Чонин чувствует. Кажется, у него внутри что-то одновременно выгорает и пытается выплеснуться. — Я за тобой приехал. Не смей уматывать, не сказав ни слова. — Тебе можно, а мне — нет? Иди нахер! — Нет... Обоим нельзя... Чонин... — Крис ладони прижимает к его щекам, и эти ладони крупно дрожат. Смотрит сверху вниз, смотрит так, будто видит вселенную. — Я же думал, что сдохну. Тогда. Одна работа и ничего кроме. Потому что уже мертвец. Ты меня почти добил неделю назад. Пустой дом, мёртвый телефон... Я нашёл тебя, чего тебе ещё? Мне принести извинения на коленях? Думаешь, мне слабо? Крис говорит что-то ещё, но смысл слов теряется, потому что большая их часть переплавляется в поцелуи и выдохи. Кресло мягкое, и Крис практически утопает в нём, зато Чонин может трогать Криса везде и не волноваться из-за побега. Отказаться от этого немыслимо тяжело и трудно, но у Чонина получается стиснуть подлокотники руками, подняться и пережить стояк в брюках. В ванной он ищет аптечку. Крис молча отбирает аптечку, чтобы потом прижать пропитанный перекисью ватный диск к содранной коже на костяшках. Жжение терпимое. Чонин почти не замечает его — смотрит на склонённую голову Криса, ловит отблески на гладкой коже и пытается удержать себя, чтобы не тронуть языком. Через минуту неумолимо выставляет Криса за дверь вместе с аптечкой — Крису не мешает и о себе позаботиться. Приняв душ, Чонин машинально разминает ногу, втирает мазь в ступню и голень. Крис околачивается под дверью, но Чонин ничего не говорит — бесполезно. Пока Крис в ванной, он укладывается на кровати и не сомневается, что Крис попадёт под это же одеяло. Уже неважно. Чонин где-то потерял страх. Может, вбил в Криса кулаками, а может, и нет. Он старается не вспоминать слова Криса и не думать о сказанном — устал. Хочется просто чувствовать, позабыв обо всём. Конечно, это приведёт всё к тому же: зажжённая спичка, море бензина... Но что, если это не так уж и плохо? Сгореть, сдохнуть, воскреснуть, поехать крышей, снова сдохнуть... У них с Крисом всё не как у людей. Чонин даже не представляет, как некоторые люди могут жить в покое и гармонии. Это с Крисом-то покой и гармония? Смешно. За окном поёт песню дождь, Чонин слышит в ней прибой и засыпает, послав всё подальше. Просыпается он на рассвете в крепких объятиях и смотрит, как золотистой дымкой утренний свет умывает лицо Криса. Стоит слабо шевельнуться, чтобы пушистые ресницы дрогнули. Крис приоткрывает глаза, обнимает ещё крепче и переворачивается на спину, утягивая Чонина за собой. Целует в подбородок, облизывается и гладит по спине ладонью. — С добрым утром, — шепчет в губы. Ещё сонный и мягкий, но внезапный, потому что снова переворачивается и роняет Чонина спиной на матрас. Согревает губы дыханием с едва уловимым мятным запахом, трётся животом о живот, рукой подхватывает ногу Чонина под коленом, сдвигает немного в сторону, пальцами ведёт по внутренней поверхности бедра и сжимает в ладони полноценный утренний стояк. Последствия предсказуемы и неизбежны. У Чонина под пальцами гладкая кожа, надавливать на затылок так удобно, а проскальзывать языком Крису в рот хочется ещё и ещё. Крис притирается к нему, плавно раскачиваясь всем телом, задевает постепенно тяжелеющим членом стояк и низ живота. С матовой кожи сошли почти все метки, и это нехорошо. Чонин скользит руками от гладко выбритого затылка к плечам, от плеч — к бёдрам, сминает ладонями ягодицы и трогает пальцами между. Видит, как Крис зажмуривается, шумно выдыхает и тужится, чтобы расслабить мышцы и позволить Чонину протолкнуть палец. Эластичные стенки внутри сокращаются и ритмично сжимают. Края тёплые и немного влажные, и не нужно прилагать усилий — так ясно, что перед сном Крис всё просчитал. Предусмотрительный бес. Смазки ещё вполне достаточно, да и не в первый раз. Крис намеревается что-то сказать, но Чонин толкает его в грудь, валит на матрас и падает сверху. Бёдра Криса по-прежнему для него идеальны, и он в один миг оказывается между. Держит Криса за запястья, заводит руки ему за голову и вжимает в подушку. Крис безмятежно смотрит снизу. Приоткрытые губы блестят, Крис ещё и кончиком языка по ним проводит. — Точно хочешь? — Дыхание не слушается, но спросить нужно. — Всё вот это? Со мной? — Не хотел бы, выбрал бы кого-то другого. Я люблю чёрно-белое кино, только жить предпочитаю в цвете. Глупо, наверное, но ещё в ту ночь на берегу я не мог избавиться от мысли, что ты будешь моим. Несмотря ни на что. Идти к этому пришлось сложно, с падениями и ошибками, но... ты же мой? Ты светишься, Чонин. Ты всегда светишься. Без тебя темно и холо... Ничего умнее, чем заткнуть Криса поцелуем, в голову не приходит. Кажется, подобные разговоры по душам не для Чонина. Это слишком. Это как признаться откровенно, что Крис — это море. Крис умеет временами впадать в абсолютную откровенность. Внезапно и вот так вдруг. Но Чонин не такой. Есть вещи, в которых он не сможет признаться никогда, но, похоже, Крис всё равно знает и не настаивает, не нуждается в словах. Идеально для Чонина. Он стискивает запястья Криса, целует требовательно, плотнее вжимается бёдрами в пах и тихо мычит, когда Крис обхватывает его ногами. Ноги у Криса длинные и всё такие же непередаваемо красивые. В их кольце Чонин привычно сходит с ума и летит зажжённой спичкой в личное море, где бензина до краёв. Пиздец во всех цветах безумия никого не волнует — им наслаждаются. Суета в постели похожа на драку. Чонин влипает спиной в матрас, брыкается, одновременно прижимая к груди голову Криса, запрокидывает голову, пока поцелуями жжёт кожу на ключицах. Потом в матрас влипает Крис — лицом. Чонин вытягивается у него на спине, губами прихватывает кожу на шее, перебирается на затылок и языком рисует широкую полосу на гладко выбритой коже. Трётся носом за ухом, снова лижет затылок и целует в ямочку у основания. Крис взвивается, опять опрокидывает его на матрас и плюхается поперёк. Чонин змеёй ускользает, хватается за бедро и проталкивает пальцы между ягодицами. Ощупывает внутри тугие мышцы, гладит, заставляет Криса вытянуться на спине и раздвинуть ноги. Мутный взгляд из-под пушистых ресниц сулит Чонину самые страшные кары, но потом, попозже. Чонина устраивает. Он убирает пальцы, торопливо ловит Криса за ноги, задевая стоящим членом колено, подтаскивает к себе ближе и падает в море. Вжимается в пах, трётся, подхватывает под ягодицы, сминает и проводит головкой по ложбинке, пачкает кожу смазкой и дразнит касаниями к разогретым краям. Всё спонтанно, ведь Чонин вообще не может думать, когда Крис бушует морем и весь его. Крис сильнее сгибается в поясе, вскидывает бёдра выше, дышит тяжело и неровно. От его взгляда просто некуда деться. Чонин упирается коленями надёжнее, оглаживает ягодицы, плавно раздвигает, головкой давит и медленно вставляет член до конца. Перед закрытыми глазами пляшут тёмные пятна, а в паху вибрирует как будто ядерный реактор. Тугие мышцы внутри крепко сжимают член, и Чонин тает в звуках собственного имени. Он осторожно отодвигается, полностью выходит из Криса, выдыхает и всё с той же медлительностью вставляет снова, прижимаясь к ягодицам Криса потяжелевшей мошонкой. Негодующее рычание Криса пропускает мимо ушей. Он не только Криса мучит, но и себя. Но ему нравится это ощущение: возбуждение неумолимо растёт, мышцы стискивают ствол тесным кольцом, а внутри ритмично подрагивают стенки, пытаются удержать, отпускают, свобода, но хочется обратно. Сам миг, когда он входит в Криса, напоминает оргазм до полного удовлетворения выдоха. Лицо Криса тоже меняется. Когда Чонин в нём, у Криса обнажённые чувства в глазах, неповторимый излом бровей, а губы дрожат. Измучив Криса и себя достаточно, Чонин неторопливо толкается, поглаживая ягодицы Криса ладонями. Тянется к соскам и по очереди втягивает в рот. Крис плавно раскачивается под ним, придерживает за голову, перебирая волосы пальцами, шумно выдыхает приоткрытым ртом и время от времени выгибается, показывая напряжённую шею. Чонин держится за бёдра, горит от контраста матовой кожи и смуглых пальцев, двигается быстрее и смотрит жадно на приоткрытый рот Криса. Губы сочно блестят, меж ними — белая кромка зубов, над верхней — мелкой россыпью крошечных капелек испарина. Жажда всё невыносимее. Она заставляет остановиться, упасть на Криса сверху, слизнуть испарину с кожи и припасть к разомкнутым губам, чтобы между и глубже. Чонин ладонью стирает капли с кожи на лбу, ведёт к затылку, удерживает, легонько поглаживая кончиками пальцев. Крис обнимает его, гладит по спине и плечам, с пылом отвечает на поцелуи и рывками подаётся навстречу, чтобы Чонин хотя бы тёрся членом о его живот. Где-то что-то звенит назойливым комаром, а Чонин продолжает пробовать губы Криса на вкус, растирая ладонью круто вздымающуюся грудь и царапая ногтями выпуклые соски. В дверь номера стучат и ломятся, Чонин ни хрена не понимает в лепете по ту сторону и по-английски посылает всех нахуй. Стук прекращается вместе со звоном, но только после полудня им с Крисом суждено узнать о пожарной тревоге и выслушать жалобы администрации. К счастью, пожар бравые пожарные тушили несколькими этажами ниже. Крис вскидывается, садится и притягивает Чонина к себе. О пожаре они ещё пока не знают — у них свой пожар в постели. Чонин выворачивается из объятий, накрывает ладонью колено, помечает его и тянет за лодыжку. Крис вертится, пока не плюхается животом на скомканное одеяло, приподнимается на четвереньках и хрипло выдыхает проклятие, потому что Чонин уже трётся членом о его выставленные ягодицы и цепко держит за бёдра. На первом толчке Крис прижимается лбом к матрасу, а все последующие вынуждают его хрипло стонать и задыхаться. Чонин без колебаний бьёт напряжёнными бёдрами по ягодицам, потому что невозможно сдерживаться при виде их сливающихся тел. Для него обзор отличный как на собственный крепкий член, так и на туго натягивающуюся кожицу вокруг ствола. После каждого рывка ягодицы Криса подрагивают, а следом он содрогается и всем телом. Это зрелище немилосердно подстёгивает возбуждение до предела. Чонин одержимо трогает Криса везде, мнёт ягодицы, хватает за бёдра и насаживает резче. Крис затихает, только часто и шумно выдыхает под глухие хлопки. Это настораживает, и Чонин подаётся вперёд, чтобы сжать в ладони член Криса. Крис с полным муки стоном вскидывается, но Чонин упрямо не разрешает кончить, обнимает за пояс и ещё чаще толкается уже снизу вверх. Держит Криса, заставляет мелко подрагивать, стоя на коленях, тянет к себе на толчках, пока Крис сам не начинает насаживаться, приняв правила игры. Чонин целует между лопатками, кончиком языка трогает шею и раз за разом вскидывается, проталкивая член между сжимающимися мышцами. Бьёт бёдрами о ягодицы опять и опять, любуется спиной Криса и бликами на затылке, губами ловит капли пота, ползущие вдоль позвоночника. Жарко до одури. Чонин разгоняется так, чтобы в Криса вплавиться, если это возможно. Закрыв глаза, прислоняется лбом к спине и с головой ныряет в море. До самого дна. Крис с протяжным стоном валится лицом в матрас, а Чонин — на него сверху, волнуя последними импульсами и заливая внутри — до полного освобождения. Хрипло стонет Крису в плечо, всё ещё остро ощущая сокращения внутри. В уши вползает гулкий прибой, и только спустя долгие минуты Чонин понимает, что прибоем прикидывается пульс. — Уйди из моей задницы, пожалуйста, иначе я кончу ещё раз, — едва слышно просит Крис срывающимся голосом. Повернув голову, он трогает губами Криса за ухом, языком проводит по коже и гладит ладонями покрасневшие ягодицы. Собирается с силами, чтобы плавно отодвинуться и шмякнуться на матрас рядом. Его немедленно подгребают под бок. Крис целует в висок, в скулу, неловко поворачивается и прижимает Чонина к груди. Проклятый бес уже знает наизусть планы Чонина и время каждой из встреч, а ещё и условия, выдвинутые японцами. Он невыносим, но спорить прямо сейчас не хочется. В самолёте одна из стюардесс подозревает их во всех смертных грехах. Наверное, правильно, потому что они используют туалет не по назначению, и у Чонина намертво застревает в унитазе ступня. Левая, к счастью. Возможный вывих легче пережить. Крис едва не разносит унитаз ко всем херам, пока пытается освободить ногу Чонина. «Дракон» с автоматическим сливом стойко держит оборону, «принцесса» раскатисто и басовито ржёт на весь самолёт, подёргивая застрявшей конечностью, у «рыцаря» спущены брюки вместе с бельём, задница в потёках спермы, лысая башка и засосы по всей груди, а в дверь ломятся с руганью и угрозами. После перелёта они сутки дрыхнут, обнявшись под одеялом. На утреннюю пробежку собирается и Крис, но Чонин благополучно теряет его километре на втором или третьем. Нагоняет неподалёку от дома, когда бежит обратно. Крис устало плетётся по тропке, вскидывает голову и что-то возмущённо орёт в спину, но Чонин останавливается только у веранды и принимается ходить вокруг дома, понемногу замедляя шаги. Встречает обиженный взгляд Криса на очередном подходе к веранде. Не сопротивляется и замирает в кольце рук. Крис прижимает его к груди, тягуче целует в пересохшие после забега губы и шёпотом спрашивает, что они будут есть на завтрак. Еды в доме нет, поэтому приходится ехать в морской ресторанчик. Потом Чонин работает с заказами, а Крис запасается едой на неделю. Из шкафа время от времени вываливаются вещи Криса, и склока возникает сама собой. Сама собой и затихает. Чемоданы Криса в царапинах от постоянного таскания их то к двери, то обратно. Чонин привыкает к присутствию Криса в своей вселенной, но даже сам не знает, в какой именно момент это становится данностью. То ли тогда, когда утреннее пробуждение в объятиях Криса кажется необходимостью. То ли на Рождество, которое Крис привык отмечать, — Крис забивает на подарки и сгребает Чонина в охапку, заявляя, что уже выбрал самый лучший подарок, потому что «ты один такой». А может, так и должно было быть с самого начала, потому что они всё равно всегда выбирают друг друга — неумело, неловко, надумывая всякое, больно, глупо, спотыкаясь и падая, поднимаясь и вновь с упрямством шагая друг другу навстречу. Вселенная крутится по заданным условным параметрам, но на самом деле это неважно. Это лишь фундамент, а что построить — храм или лачугу, каждый выбирает сам. Предела нет.