Марафон Днюх (и не только)

      — Олух!       — Злыдень!       — Бревно недорубленное!       — Параноик!       — Тебя поимеют!       — Ну и пусть!       — Пусть? Пусть?!       — Да — пусть!       — Шутить изволите?! — зыркнув исподлобья, съязвил Тобирама, ибо невмоготу — терпеть скудоумие брата.       — Изволю! Ещё как — изволю! Я — глава! Хочу — жру, хочу — сру! Хочу — с Учихами дружбу!.. В-вожу!.. Дружу-вожусь! — выпалил Хаширама всё и сразу.       — Хрен с тобой, — с налётом обречённости буркнул младший, твёрдо решив — помешает — любой ценой.       Только хотел демонстративно развернуться на пятках и хлопнуть дверью так, чтоб косяк перекосило, а кривые стопки отчётов сдуло сквозняком, как услышал:       — А деревню мы всё равно построим!       Точка в последнем слове поставлена и обсуждению не подлежит. Но был бы Тобирама собой, если бы не попытался оспорить? Однако сил продолжать перекрёстный огонь на повышенных тонах с примесью отборного мата не осталось — выжали. С утра — старейшины, чтоб мо́зги вправил, кому — догадывайтесь сами, в обед — детишки, сенсей? — сенсей, отпуск не давали, да и не положено. А добили его…       Дверь персональной лаборатории с грохотом распахнулась. Склянки звякнули, мыши в клетках запищали, спрятались — кто в ворохе соломы, кто за беличьим колесом. Этот Хаширама… Этот чёртов Хаширама! Ничего дальше своего носа не видит! Учихи — то, Учихи — это. Они хорошие, как можно! — подозревать во всём и вся почём — минуточку — за зря! Село он видите ли мирное собрался строить. А как же Тобирама? Мало ему головной боли с учиховской козявкой, которая вопреки ожиданиям не скопытилась, так ещё и задницей виляет пять раз на дню…       Тобирама выдохнул, устало опустился на обшарпанную тяжким бременем кушетку. Та скрипнула, обдала смрадом из прелости, застоялой мочи, крови и спирта. В лаборатории его есть всё: и яды, и лекарства, медицинские свитки, наброски будущих опытов, пыточных и оружий — всё, кроме удобств. Ни стола нормального, ни стула. Заняться бы облагораживанием, да руки не доходят. И по чьей вине, спрашивается?       — Ха-ши-ра-ма, — процедил сквозь зубы, но тут же осёкся.       А Хаширама ли всему виной? Отчасти, — признался сам себе Тобирама и решил напиться. Спирта много, на сотню Хаширам хватит, вот только поможет ли? Внутренний голос твердит, что до тех пор, пока жив хоть один Учиха, ничегошеньки не поможет.       О том, что не стоит обобщать, Тобирама предпочёл не думать, как и о приближении злополучного дня — подписания мирного договора. Он и не подозревал, что по ту сторону лаборатории, в той самой пародии на кабинет, где развеялись последние крупицы сил, Хаширама, шмыгая носом, утирает бычьи слёзы…       … а у излучены Нака готовится диверсия:       — Ты ведь понимаешь, чем твоя затея может обернуться? — и едва нии-сан раскрыл рот, в попытке возмутиться, быть может — оправдаться, как его мягко перебили: — Да-да, помним-знаем, первый и единственный друг, с которым ты обменивался не только ударами, но и мечтами — достойный соперник, ко всему прочему — заставил ирьёнинов Сенджу колдовать над выпотрошенным телом опасного врага, и всё же твой подарок… — по пухлым губам юркнул кончик языка, — несколько экстравагантен. Не думаю, что Хаширама-сама оценит.       — Хаширама оценит, — незамедлительно ответил Мадара, — а вот моль…       Хрустнули костяшки пальцев, вены у висков вздулись, на измождённое бессонными ночами лицо наползла тень.       — То-то и оно, — подхватил Изуна, надеясь, с одной стороны — отвлечь брата от неприятных воспоминаний, с другой — достучаться до здравомыслия.       В мире столько очаровательных созданий, которых не то, что можно, просто необходимо преподносить в подарок. Например: кубомедуза — стройна и изящна, но что важнее с характером, бумсланг — не шибко общительный, зато чертовски привлекательный, чёрная вдова — обладательница умопомрачительных конечностей, ну и что, что чёрная и вдова: и всеми любимая бородавчатка — внешность так себе, но вкус — божественен. Наверное. Сам приготовит, чтоб наповал и наверняка.       — Плевать! — подытожил нии-сан, тем самым убив в Изуне зачатки надежды. — Я в путь. Не жди.       Мадара выверенно переступил с ноги на ногу, кистью правой руки грациозно откинул полы балахона, точно гейша веер, и шагнул по направлению к гунбаю.       — В таком случае, нии-сан, тебе стоит посвятить меня в план.       Брови Мадары изогнулись, красноречиво намекая, что никакого плана нет. Как Изуна и думал, брат намерен изображать таран. Очень умно. Не зря отец говорил, что умом четвёртый сын пошёл в двух дядь — первый — небезызвестный Учиха, второй — из степных жеребцов. И пусть последнего Изуна почти не помнит, но не доверять Шитуризенчи причин нет.       — Раз так, слушай.       И Изуна доходчиво изложил суть плана.

***

      День Х начался с оглушительного рёва и жуткого землетрясения. Хаширама, пьяный вусмерть, выбежал на главную улицу. Следом нарисовался Тобирама. Братья переглянулись, шумно сглотнули. Они, конечно, шиноби, и на многое способны, но не тогда, когда вместо чакры у старшего по венам расплёскивается отменный бурбон, привезённый ещё отцом из заснеженной страны, что на краю географии, у младшего — наичистейший спирт, одобренный консилиумом ирьёнинов. А за главными воротами разворачивается настоящая бойня — погода не унимается, беснуется песчаной бурей, осколками камней и вырванными с корнем деревьев.       — Учихи! — заорал кто-то из толпы, пальцами тыча в три силуэта.       Тобирама напрягся. А он говорил! Предупреждал! Но разве Хаширама слушал?!       — Лис!       — Это Девятихвостый Лис!       — Бежим!       — Спасайте детей!       Паника накрыла селение, даже Тобираму продрало до костей. Осознание катоном прошлось по загривку. Он облажался. Противопоставить лису нечего. От Хаширамы толку нет. Глаза в разные стороны, перегаром прёт так, что подташнивает. Слабое место Сенджу — алкоголь. Пьют много, но в отличие от тех же Учих в бой под шафе не идут — не могут. Долго отходят. И если бы о слабостях клана прознали, вырезали бы раньше, чем отец успел наклепать сыновей.       — Эй! Хаширама! — послышался голос Мадары, и завеса пыли развеялась мощным порывом ветра.       Тобирама проморгался. Он что в глаза долбится? Это же Девятихвостый Лис — самый сильный из Хвостатых! Так какого чёрта?       — Да-да, Тобирама-кун, пришлось повозиться, чтобы украсить пушистое чудо, — по-лисьи жутко пропел Изуна — для некоторых — самый опасный из Учих. — Ты хоть представляешь сколько метров ткани ушло на это, — он кивком указал на красно-белый бант.       — З-зачем? — ничего не понимая, прохрипел Тобирама ошарашенно.       Он точно спятил. Может, ему сон снится, кошмар или его в гендзюцу поймали?       — Мадара! Мы больше не друзья! — взревел Хаширама так, словно получил катану в спину.       — Чо?! Хочешь сказать, я зря пупок надрывал?!       — Ничего не знаю! Ты забыл обо мне! — Хаширама всхлипнул. — О моём первом празднике без войн, голода и смерти!!! Мы же обещали, что закатим вечеринку, напьёмся и пойдём по борделям! — с его глаз потекли слёзы.       Тобирама выпал в осадок. Он знал, что Учихи мастера по части иллюзий, но… Прогнав остатки спирта по каналам, понял — не иллюзия.       — Хорош ныть, придурок! Подойди и распакуй подарок! — пробасил Мадара, ладонью похлопывая по рыжей шёрстке.       Хаширама просиял, смахнул слезу и в припрыжку побежал к Учихам. Тобирама настолько оторопел от абсурдности происходящего, что даже не подумал отдёрнуть брата от возможной ловушки.       Пока Тобирама сокрушался, Мадара одарил главу клана Сенджу оценивающим взглядом.       — И сколько бухла ты выжрал?       Хаширама, заворожённый подарком, пропустил слова друга мимо ушей. Никто и никогда не ценил его настолько, чтобы рисковать собственной жизнью. Мадара невероятный человек, потрясающий шиноби и лучший друг. Хашираме действительно повезло.       Девятихвостый брезгливо оскалился, когда мерзкие лапы полуголого чудика в простреленных фундошах потянулись к ленте банта. Он помнит данное мелкому Учихи обещание — не доставлять неприятностей, но…       — Это выше моих сил!       И раскрытая пасть звонко клацнула. Хаширама будучи под впечатлением не понял, что зубочисткой застрял меж клыков Девятихвостого. Только когда услышал:       — Выплюнь и полож на место.       … догнал — едва пронесло. Чуть не стал обедом. Слюнявый и благоухающий, он вопросительно посмотрел на Мадару. Девятихвостый в это время усиленно отплёвывался и натирал и без того белоснежные клыки.       — Спасибо за подарок, но что мне с ним делать? Не в будке же на заднем дворе держать.       Кьюби мощным порывом чакры заставил старшого Сенджу заткнуться и спрятаться за шаринганом главы Учих. При иных обстоятельствах Хаширама бы показал хвостатому зверю, чему научила война и дружба с Узумаки, но алкоголь от мозга ещё не отошёл. Мадара равнодушно пожал плечами.       — Ничего. Поглазел и хватит. Верну туда, откуда взял.       — Но разве это не мой подарок? — хлопая ресницами, вопросил Хаширама.       — А ты с ним справишься?       Хаширама неуверенно помотал головой.       — Вот и порешали. Я пошёл.       — Куда? А вечеринка? Бордель?       Мадара хмыкнул.       — В бордель пойду, когда научишься пить, об остальном позаботиться Изуна с Хикаку. А тебе… — Мадара одарил именинника насмешливым взглядом. — Вечером свидимся.       И след их простыл также внезапно, как и появился. Одному Ками известно, о чём думает Мадара, но, если Хаширама не ошибается, то благодаря безрассудному поступку друга Учихи и Сенджу заполучили в союзники сильнейшего биджу.       Хаширама насвистывая мелодию, не замечал взглядов краснеющих от стыда старейшин, не видел хохочущей детворы и не слышал отдаляющихся шепотков в спину. Он пребывал в прекрасном расположении духа, предвкушая скромное, но приятное застолье. И пусть его не поздравили в назначенный день и час, они наверстают… Обязательно наверстают.