глава 7
13 февраля 2018 г., 23:41
Тот день ничем не отличался от прочих, и то показалось нечестным. Ведь когда нагоняет несчастье, все вокруг об этом предупреждает. Все, что держала Мэделин, со звоном упало на пол и разбежалось по сторонам, когда руки ее опустились, ноги подкосились, и ей пришлось опереться, чтобы не рухнуть следом. На койке лежал новый больной — Кицилий. Его целиком покрывали глубокие раны, обеих голеней не хватало, и лицо едва узнавалось за грязью и пересохшей кровью, что стекала тогда с головы. Врачи сделали все, что могли, но потеря крови давала о себе знать — генерал не был в сознании. Ужас, страх и неистовый крик души затмили рассудок Мэделин. Слезы бежали ручьями, она прижимала руку Кицилия к дрожащим губам и блуждала в тумане.
Собрав волю в кулак, невзирая на сердце, что никак не могло успокоиться и как бешеное рвалось прочь из груди, а глаза едва сдерживали слезы, Мэделин обратилась к сестре. Она убедила Аниту предоставить ей заботу о генерале, которого называла простым знакомым. Сестра позволила. Мэделин отмыла Кицилия от крови и грязи, самостоятельно меняла каждую перевязку. Свободные минуты она проводила теперь подле генерала. Держала за руку и говорила, как любит. Бывало, могла задремать, когда, уставшая, опускалась на пол и укладывала голову к его ладони. Кицилий не приходил в сознание и все, что оставалось Мэделин — верить. Верить, что он к ней вернется. Но дни только набирали счет.
Отстояв города на границе королевств, войска возвращались. Слухи о некой гувернантке, что работает в госпитале и беспокойно занимается небезызвестным генералом, быстро разошлись по сослуживцам, к которым возвратились тогда латаные солдаты. Проявляя любопытство, на Мэделин ходили посмотреть кому не лень. И только подполковник, с которым принцессе довелось видеться прежде, заговорил с ней:
— Знаете, ведь я тогда был убежден, что Вы шпионка. И полагал, что Кицилий слаб, пошел на поводу у Ваших глаз и потому отпустил. Мне должно перед Вами извиниться. Я вижу, он Ваш друг. Мне отрадно знать, что Вы всегда рядом.
— Скажите, — тихо обратилась Мэделин, желая зачерпнуть надежды, — он очнется?
— Безусловно! Ведь он защитил принца Ямина, взяв на себя его участь, и Бог будет милостив к нему.
Возможно, останься Мэделин в королевстве Веспер, не узнай она другой жизни и ценностей, обозлилась бы на принца Ямина, обвинила во всем и возненавидела всей душой. Но не теперь. Теперь все стало другим. Теперь все можно понять, принять и простить. И поступок Кицилия ей был предельно ясен.
Принц Баетилоса наведался в госпиталь, чтобы проведать друга. Он тоже слышал о гувернантке, но не искал с ней встречи. Принц обнаружил ее у больничной койки генерала случайно.
— Вы, верно, Мэриан Шмидт? — уточнил Ямин, приблизившись со спины. Мэделин узнала голос принца и встала с табурета, тревожно выпрямившись. Она боялась обернуться, потому как не желала этой встречи. Голодный принц скользнул оценивающим взглядом по открытой длинной шее и тонкой талии. — Скажите, как мой друг?
— Лучше, — коротко ответила Мэделин, желая избежать разговора.
— Вы здесь не заскучали?
— Нет.
— Вы, верно, слышали: мы одержали победу над врагом. Нас ожидает праздник. Быть может, Вы составите мне компанию? — руки принца легли на бедра Мэделин и последнее слово пробежало горячим дыханием по шелку шеи. Принцесса, отмахнувшись, шагнула в сторону и обернулась.
— Мэделин?! — растерялся Ямин, в непонимании разглядывая совсем другую принцессу Весперы.
— Мэриан, — поправила она его.
— Конечно, — поддельно улыбнулся Ямин, продолжая изучать новую личность. — Так ты здесь... из-за него?
Чем дольше рассматривал он изменившуюся принцессу, тем яснее чувствовал зависть. Принц хотел, чтобы Мэделин сидела возле него, чтобы о нем вот так беспокоилась, чтобы о нем мечтала. Потому что по-настоящему нужным и любимым он никогда себя не ощущал, да и не искал того прежде. Впрочем, единственный, кому принц был не безразличен — Кицилий. И Ямина обжигала ревность. Казалось, Мэделин отбирает у него друга, а Кицилий отбирает у него истинную богиню, которую он только теперь сумел разглядеть.
— Да, Вы правы, он — причина. Мне известно, кто писал те письма.
— И потому Вы в один миг разрушили нашу любовь?
— Она являлась ложью. Я любила того, кто был на бумаге, но это не Вы.
— Да, я не умею излагаться, как это делал Кицилий, но мои чувства подлинны.
— Прошу простить, но я не разделяю ваших чувств.
Обида, смешанная со злостью, руководила разумом. Ямин привык получать все, но принцесса, как бабочка, каждый раз от него ускользала, не важно было ли то желание обладать ей или любить. Он бесцеремонно обхватил Мэделин за талию и привлек к себе, но не успел коснуться губ. Принцесса приставила к горлу принца тоненький скальпель.
— Не смейте трогать меня!
Суровый взгляд принцессы дурманил только сильнее и заставлял сломать ее. С ядовитой улыбкой Ямин убрал руки и отступил от Мэделин.
— Вы могли плевать на мою гордость прежде, но сейчас выбрали не подходящую роль. Вы — госпожа Никто, приставили лезвие к шее принца. Что Вы, полагаете, из этого последует?
— Вы не посмеете...!
— Ой ли?! Желаете и дальше сохранить инкогнито — отправитесь в темницу. А если желаете раскрыться, то, полагаю, Кицилия ждет смертная казнь за то, что посмел Вас похитить.
— Но он не похищал!
— Я думаю иначе. И кому предпочтут верить? Ваш побег Вас обесчестит, моя же версия сохранит Ваше положение и сделает меня героем.
— Где Ваша честь? Как можно? Кицилий спас Вам жизнь, и Вы отплатите ему такой монетой?
— Так исправьте! Исправьте все — станьте моей Афродитой!
— Я, вероятно, оскорбила ваши чувства. И Вы хотите таким образом отомстить мне?
— Не Вам, Кицилию…
— За что?!
Ямин не удостоил ее ответом и ушел. Он одинаково ненавидел обоих. За то, что они обрели друг друга. Кровь бешено закипала, когда он думал о Кицилии. Принц находил его любовь к Мэделин предательством, ведь он от нее открещивался. Да и Мэделин хороша: обаяла, посмела влюбить в себя и отказалась. Причинить обоим ответные страдания казалось справедливым. Ямин не умел проигрывать и оттого в обиде, в горечи, открывался с худшей стороны.
Он поймал в свои сети златовласую горничную, что отдаленно напоминала ему принцессу Весперы. Но в плотских утехах в руках другой женщины не смог отыскать тех эмоций, тех чувств, той значимости, которые могла дать ему Мэделин. И он отчаянно тонул в своей желчи, в ненависти к себе, к принцессе и к женщине, что не могла ее заменить. Ему хотелось разрушить все, что его окружало, потому что все было не так. Не так, как того на самом деле хотела душа. И он сознавал, что сам во всем виноват. Казалось, Ямин начинал понимать непостижимую прежде возвышенную любовь Кицилия. Он ощутил и осмыслил, что можно желать не красоту и соблазнительные формы женщины, а простого тепла ее рук, заботы и крыльев, что могла она подарить.
Ямин разобрался во всем и потерял покой. Он влюбился теперь по-настоящему. Принц хотел прийти к Мэделин и открыться, но боялся ее осуждения за то, как вел себя давеча. Потому пытался искать прощения, действуя издалека. Он приказал выделить ей отдельную комнату в госпитале, но от предложенного она отказалась. Он приказал перевезти ее вместе с Кицилием в особняк, но снова получил отказ. Стоит ли упоминать, что Мэделин отвергла все платья и бриллианты, которые пытался он ей дарить. Пусть принц не приходил лично, всем было известно, от кого поступают распоряжения и подарки. Никто не ведал истины, потому завистливые языки болтали о том, что Мэриан Шмидт любовница принца. Но до слухов, до любых слухов, Мэделин теперь не было дела.
Устав от отказов, Ямин соизволил явиться лично. Но, не сумев показаться с другой стороны, предстал перед Мэделин по-прежнему грубым и гордым.
— Он, может, вовсе не проснется… Оставьте его! — потребовал принц как надутый мальчишка.
— Нет, я его люблю и буду с ним до конца.
— Почему? Зачем? Вы даже не сможете быть вместе. Посмотрите на него, он — калека!
— Эта мелочь, как и миллион прочих, не значит ничего.
— Сколько еще Вы будете сидеть в этой клоаке, прислуживая другим? Господи, Мэделин, оглянитесь вокруг!
— Я буду здесь, сколько потребуется, меня это не тревожит.
Ямин скрежетал зубами, не зная как оторвать Мэделин от генерала. Его раздражало, что он не может ни очаровать ее, ни купить. И привычная грубость рвалась наружу, заставляя его схватить принцессу. Он хотел бы заставить ее любить себя, но не так. Не таким способом.
— Что же Вы сделали со мной? — раздраженно выпалил Ямин и поспешил скрыться. Не хотел он больше ничего в этом мире. Хотел только любви Мэделин.
*
Она снова задремала, сложив голову на койку генерала. Ее пробудило прикосновение слабой руки. Принцесса выпрямилась, сонно похлопав глазами. Кицилий увидел перед собой Мэделин. Ее пальцы стали еще тоньше, скулы острее, но измученное лицо осветила улыбка, что боялась просиять в полной мере, не до конца веря в пробуждение возлюбленного. — Вы здесь? — Кицилий и сам не мог поверить глазам. — Здесь, — Мэделин обхватила его ладонь и не могла сдержать счастливых слез. — Я каждый день молилась о Вас... — Сколько же я... — Слишком долго. Вы заставили меня волноваться. — И Вы все это время были здесь, сестрой? — Да, я ослушалась Вас, простите. Я не могла вернуться в королевство Веспер. — Но Вы... страшно подумать, что Вам пришлось пережить из-за меня. — Я ни разу не усомнилась в верности своего решения. Вы ко мне вернулись и я счастлива! Я бесконечно счастлива! — она бросилась на грудь генерала и пропитала солеными слезами. Счастье Кицилия омрачило понимание того, что он теперь не имеет обеих ног. Он и ранее не желал себя Мэделин, как мог он позволить быть с ним теперь? Не такого желают любимым людям, а, безусловно, самого лучшего, лишенного бремени. Желают решить все проблемы, а не создавать новые, не становиться обузой. — Моя Афродита, — генерал прикоснулся губами к золотистой макушке, — Вы должны вернуться в королевство Веспер. — Вы не смеете просить меня об этом! — тут же подскочила она с груди Кицилия. — Я люблю вас! Люблю! И без Вас не хочу жить ни минуты! — Посмотрите на меня, Мэделин. Что я могу Вам дать? — Все, что мне нужно. А мне нужны только Вы! — Вас будут искать… — Меня давно ищут… — Когда правда откроется — нас разлучат. Я не смогу Вас уберечь. — Но я мог бы! — обнаружил себя Ямин. Мэделин обратила на него недобрый взгляд.*
Урсула впервые прибыла в Норвегию. Здесь проживала ее далекая родственница, к которой она ненавязчиво напросилась погостить. Принцессу Тривии покорили пейзажи зеленых гор и кристально чистых вод. Она старалась не засиживаться в четырех стенах, а в разъездах познавать красоту неизвестной страны. Урсула прислонилась к борту открытой кареты, выставила руку встречному ветру и любовалась природой, проносившейся мимо. Лошади свернули в густой лес и, миновав его, бежали у гуляющего волнами поля пшеницы. Вдалеке показался одинокий, средних размеров дом. Карета остановилась у ворот. Кучер соскочил с передка и подал руку принцессе Тривии, помогая сойти. Она с любопытством рассматривала местность, пронизанную светлым покоем, аккуратную кладку постройки, зовущий сладостью сад. На пороге дома показался пятилетний белокурый мальчишка. Широко улыбнувшись, он закричал: — Матушка, к нам приехал дядюшка Ямин! Кучер снял шляпу с широкими полями, встряхнул белые с серебристым отливом волосы, шагнул навстречу и мальчишка запрыгнул в его объятия. Из сада показалась Мэделин, что сохранила приобретенную скромность в одежде и из украшений носила лишь обручальное кольцо. Она вела перед собой кресло, на котором, укрыв ноги пледом, сидел Кицилий. Он держал на руках годовалую дочь. Урсула не сразу заметила второго голубоглазого мальчика, что скрывался за маминой юбкой, но с любопытством подглядывал за принцессой Тривии. Воздух пропитывало счастье, и Урсула расплылась в улыбке. Здесь влюбленные укрылись от мира, который должен был их разлучить. Здесь обрели новые имена: Мэриан и Киллиан Шмидт. Принц Ямин приложил все усилия, чтобы новоявленный граф и его семейство ни в чем не нуждались, но они многого и не желали. От прислуги и той отказались. Потому с ними стала жить семья, приютившая Мэделин в деревеньке на границе королевства Баетилос. Они относились к ним как к равным себе и, разделяя обязанности, не знали бед и обид. Ямин часто посещал друзей в Норвегии. Он сумел обрести душевный покой, обнаружив свою точку счастья, поняв, что для него действительно важно. Все, чего он хотел, видеть на лице Мэделин улыбку, видеть ее счастливой. И Афродита была счастлива.
