Соулмейт для джедая

      Впервые за долгое время Энакин действительно рад своему пребыванию на Корусанте. Когда-то, десять стандартных лет назад, когда его учитель — вернее, на тот момент еще не учитель — Квай-Гон доставил его сюда девятилетним ребенком с его родной, но так и не ставшей по-настоящему домом, пустынной планеты Татуин, он был глубоко восхищен планетой-городом, поражен контрастом переливающегося холодным серебряно-металлическим сиянием Корусанта и Татуина, чуть менее, чем полностью, покрытого грубым темным песком. Но скоро, очень скоро, подросток осознал и без особого труда принял, как истину, что Корусант и этот пресловутый Храм Джедаев не станут для него домом, а Орден — семьей. Скорее значимой точкой в биографии, очередным промежуточным пунктом — чем угодно, но не домом.       Разумеется, этими наблюдениями он не делился даже со своим мастером, пусть и, будучи свидетелем многих и многих препирательств учителя с членами Совета, был более, чем уверен, что Квай-Гон в душе полностью разделяет его чувства, и уж подавно — с Падме, которая поспорила с ними однажды, что получит звание магистра раньше, чем ей исполнится тридцать лет.       Однако, в первую очередь благодаря именно этим двоим людям, Энакин и не чувствовал себя одиноким и неприкаянным, оказавшись вдали от материнской заботы. В каком-то смысле они стали его новой семьей. Квай-Гон — порой строгий и требовательный, но добрый отец, и старшая сестричка Падме, которая, когда нужно, и пожалеет, и болезненного, но спасительного морального пенделя тоже даст. Кажется, даже их общий учитель порой побаивался эту волевую девушку.       Строго говоря, Падме уже не была ученицей Квай-Гона. Правила запрещали мастерам брать на воспитание более, чем одного падавана. По этой причине, с появлением кандидатуры Энакина на роль нового ученика, девушке пришлось досрочно, как многие думали из-за ее раннего, всего лишь девятнадцатилетнего, возраста, пройти испытание на звание рыцаря-джедая. Энакин, совсем ребенок на тот момент, не мог отделаться от чувства вины перед ней за это. Ему было по-настоящему стыдно за одно лишь свое появление на корабле, куда привел его Квай-Гон, и где он впервые повстречал его ученицу. Какое право он, мальчишка-раб, имел на то, чтобы вторгаться в чужую жизнь, подобно песчаной буре, нарушать привычный ее уклад, да еще и фактически отбирать наставника и друга?       Но на счастье, Падме оказалась не ревнивой, и восприняла появление нового падавана в первую очередь, как шанс обрести самостоятельность, к которой она стремилась с ранних лет. А во вторую — как младшего товарища, в какой-то мере зону своей ответственности: с самого начала обучения Энакина, девушка прониклась искренним интересом, с которым наблюдала за дальнейшей его судьбой и следила за обучением у ее бывшего мастера. Она по-прежнему во всем прислушивалась к советам учителя, но и сам Квай-Гон частенько советовался с ней касательно обучения Энакина, как с человеком, который и сам не столь давно закончил учиться, находясь в этом куда ближе к юному Скайуокеру, но в то же время для своих лет обладал мудростью достаточной, чтобы самому стать чьим-то учителем, о чем не раз прозрачно намекал в разговорах с Падме.       Да, Энакин прекрасно помнит те дни, когда джедаи появились в его жизни, круто ее изменив. Самые значимые в его жизни не только потому что он узнал о своем предназначении, сделал самый сложный в жизни выбор, обретя свободу и новую жизнь, и не только потому что встретил самых дорогих — после матери — людей. Было и еще кое-что, а вернее — кое-кто.       — Я не видел его десять лет… — бормочет Энакин, заходя в кабинку турболифта. Вся его решительность в мгновение куда-то улетучивается, а радость предстоящей встречи окрашивает волнение, ровно так же, как и щеки самого Скайуокера, о чем тот отмечает с явным неудовольствием, ощутив жар возле своего лица. Не хватает еще предстать перед принцем краснеющим мальчишкой! Отличненькое начало, ничего не скажешь.       — Энакин, — мягко произносит мастер Джинн, вначале ощутив перемены, произошедшие с учеником, в Силе, затем услышав сбитое дыхание, и только после повернув голову к юноше. — Ты чем-то обеспокоен?       — Пустяки, мастер. Всего лишь слегка…       «Всего лишь слегка до ужаса боюсь, что тот, кто десять лет не покидал мои мысли и память, попросту даже не помнит меня. Ничего серьезного, учитель.» — мысленно заканчивает фразу Энакин, но вслух говорит совсем другое.       —…взволнован перед встречей со старым другом. Не знаю, что говорить в таких ситуациях.       — Говорить буду я, идет? — едва заметно улыбается Квай-Гон прежде, чем двери лифта раскрываются, выпуская джедаев, и в его взгляде словно сквозит некое понимание. Или, быть может, Энакину просто хочется в это верить.       Мужчина, одетый в униформу набуанской придворной службы безопасности, встречает их и молча, только лишь кратко поздоровавшись, проводит в сенаторские апартаменты. Энакин, мельком успев изучить их спутника, соскальзывает взглядом с него на интерьер квартиры. В сравнении с другими апартаментами сенаторского жилого комплекса, в которых ему волей случая доводилось бывать, эти обставлены достаточно скромно (насколько это слово вообще могло быть применимо хоть к одним апартаментам в этом здании). Можно сказать — по-джедайски минималистично. Но вместе с тем, весьма стильно.       Вероятно, Энакин мог бы восхищаться дизайнерскими решениями и дальше, но его внимание отыскало объект поинтереснее. Юноша, а вернее даже, что стало неожиданностью для Энакина — молодой мужчина, с зачесанными назад пшеничными волосами, отливающими рыжим золотом в свете заката за окном, возле которого он остановился, и красиво контрастировавшими с темным нарядом, в который он облачен, разговаривает о чем-то с его мастером, и, как понимает Скайуокер несмотря на кажущийся размеренным тон беседы — они спорят.       — Я не считаю, что подобные меры предосторожности, как появление здесь джедаев, так уж необходимы, — заявляет объект восхищения Энакина так, словно уверен, что последнее слово останется за ним.       — Совет придерживается иного мнения на этот счет, — парирует Квай-Гон.       — Мы постараемся не обременять вас нашим присутствием, принц Кеноби, — вмешивается Энакин, поравнявшись со своим учителем и теперь стоя прямо напротив старого друга. Он отмечает, что светлая аккуратная борода смотрится на его повзрослевшем лице непривычно, но все же идет ему. А также и то, что разница в их росте теперь не в пользу Кеноби, пусть и не бросается в глаза.       — Сенатор Кеноби, — мягко поправляет тот, делая ударение на первом слове, явно удивленный таким обращением, которого не слышал в течение долгих лет, и наконец, обращает внимание на Энакина, окидывая падавана взглядом и, в конце концов, нерешительно произнеся. — Эни?       — Оби-Ван? — усмехается юноша, пародируя его тон, но тут же опускает глаза под быстрым взглядом мастера.       — Надо же, так вырос… — задумчиво произносит Оби-Ван, почесывая подбородок. Теперь все его внимание приковано к Энакину.       — Мне скоро двадцать, я уже почти джедай, — Скайуокер ощущает, как на его губах расцветает улыбка, и уходит время на то, чтобы скрыть ее.       — …но остался тем же маленьким мальчиком, — заканчивает свою мысль сенатор. Улыбка с лица Энакина резко исчезает, зато Квай-Гон явно прикладывает некоторые усилия, чтобы остаться серьезным. — Так вы беретесь за расследование?       — Я обещаю, мы обязательно найдем убийцу! — восклицает Энакин, моментально забыв про обиду.       — Мы постараемся, — произносит Квай-Гон, делая ударение на последнее слово. — Но не стоит забывать о том, что основная наша задача — ваша охрана, сенатор, — учитель говорит серьезно и будто бы уверенно, но по-видимому, как и его падаван, помнит, что Сила редко берёт их планы в рассчёт.       — Что ж, — вздыхает Кеноби. — Этот день был непростым, так что я, с вашего позволения, оставлю вас.       Учитель вежливо прощается с ним. Энакин же не может пересилить себя и сказать еще хоть слово. Недавняя радость встречи сменяется горьким привкусом разочарования.       Но чего он, собственно, ожидал? Кто вообще говорил, что будет просто? Когда это в своей жизни Энакин искал легкие пути, и с чего он решил, что путь к чьему-то сердцу является исключением?       «Что ж, будем считать это своеобразным бонусом к заданию.» — отрешенно думает он, и эта мысль действует, словно успокоительное.