Соулмейт для джедая

      В тот день хозяин Уотто попросил Энакина присмотреть за своей лавкой… Если, конечно, слово «попросил» вообще сочеталось с резковатой приказной манерой речи Уотто, которая отпугивала порой даже покупателей, не являвшихся для него чем-то большим, чем ходячие мешки с деньгами — и будучи прямолинейным тойдорианцем, своего отношения он даже не пытался скрыть, в отличие от большинства продавцов. Сам хозяин отправился показать какой-то товар из тех, что располагались на заднем дворе, высокому длинноволосому незнакомцу в плаще, которого Энакин даже разглядеть не успел, да и не придал особого значения, поскольку компания в лавке привлекала значительно больше внимания. А посмотреть и правда было, на что.       Долговязое существо, которое привлекло внимание Энакина даже не своей необычной для татуинской местности внешностью, а тем шумом, что оно производило вокруг себя, находилось в опасной близости от и без того шаткого стенда с товаром, и имело все шансы уронить полку со всем содержимым прямо на свою несносную голову. Положение спас оказавшиийся на удивление смышленым бело-синий дроид-астромеханик, модели, как навскидку определил Энакин, R2, который, подкатив к неугомонному созданию, въехал ему в бок, оттолкнув от злосчастных полочек.       Третий их спутник — светловолосый рыжеватый юноша, на вид лет, быть может, семнадцати или восемнадцати, но во всяком случае не старше двадцати, был явно не в восторге от своей компании, судя по тому, как он закатывал глаза и поджимал губы, скрестив руки на груди и недовольно хмурясь, отчитывая своего товарища, хотя точных слов Энакин со своего места расслышать не мог, поскольку говорил юноша тихо, в отличие от своего громкоголосого собеседника и дроида, издающего протяжные трели. В какой-то момент мальчик обнаружил, что не пытается даже вслушаться в разговор, а вместо этого просто бездумно прислушивается к голосу незнакомца — такому мягкому, теплому и словно родному для Энакина. Словно он уже слышал этот голос… Мальчишку пронзила догадка.       Ну конечно же он слышал его, и не раз! Лишь во сне, но все же слишком отчетливо, чтобы с чем-то спутать. Да и черты лица обладателя столь чарующего голоса Энакин вспомнил без особого труда. Сколько раз он являлся и спасал Энакина от опасности, рождаемой бурным детским воображением в его снах? Однажды, когда он был чуть младше, он решился рассказать о них своей маме. Та внимательно выслушала сына, пока готовила завтрак, и с улыбкой ответила, что тот, кого Энакин видит во снах — его ангел-хранитель.       — Ты ангел? — сорвался с губ мальчишки вопрос, вертевшийся на его языке.       К этому времени, он уже успел привлечь к себе внимание. Юноша, видимо, почувствовав на себе взгляд, огляделся и отыскал глазами маленького мальчика, чья светловолосая макушка едва виднелась из-за прилавка, за которым он сидел, и даже подошел поближе, чтобы получше разглядеть его.       — Что? — переспросил паренек, когда до него дошла суть вопроса Энакина, заставив усомниться, а не послышалось ли ему, и тут же замотал головой. — Нет, конечно, — кажется, он ощутил неловкость, переведя взгляд с мальчика, поднявшегося на ноги и уставившегося на него снизу вверх, на прилавок, который разделял их. — Так значит, ты… работаешь здесь?       — Не совсем. В основном ремонтирую всякие штуки и вымениваю у джав разный нужный хлам. Хозяин Уотто не слишком любит этим заниматься, — пожал плечами Энакин, все так же упорно не сводивший взгляда с собеседника.       — Хозяин? Так ты раб? — парень мгновенно пожалел о своем вопросе, видя, как насупились детские бровки.       — Я — человек, и моё имя Энакин. И однажды я улечу отсюда, — обиженно буркнул Скайуокер.       — Прости, я не хотел обидеть тебя, Э…Энакин, — улыбнулся в ответ старший, чуть неуверенно повторив вслух имя своего нового знакомого. Быть может, на его родине нечасто называли так детей.       — Ничего. А как тебя зовут? Ты ведь не с Татуина, верно? — детское любопытство взяло верх над обидой, и Энакин, подперев голову рукой, облокотился на прилавок. Ему всегда нравились чужеземцы. Они были другими, были… лучше.       — Я… эм, — замешкался его собеседник так, словно ему требовалось время, чтобы вспомнить собственное имя. — Я Бен, с Набу. Оруженосец и по совместительству телохранитель принца Кеноби.       — Тебе не идет это имя, — прямолинейно заявил Энакин, усмехнувшись и вскинув бровь. Он знал много людей и экзотов с именем Бен, и никто из них не был похож на его нового знакомого.       В лавку вернулся недовольный (впрочем, как и большую часть времени) Уотто, а вместе с ним — уже знакомый Энакину высокий мужчина с длинными волосами, небольшой бородкой, и — теперь Энакин сумел разглядеть — невероятно добрыми глазами. Мужчина был расстроен чем-то и, стоило ему обменяться парой слов с юношей, назвавшимся Беном, тот также моментально поник.       О причине их печали Энакину удалось узнать позже, когда он пригласил чужестранцев в их с матерью дом, переждать песчаную бурю. Он узнал, что Квай-Гон Джинн — а это был именно он — рыцарь-джедай, и его ученица по имени Падме осталась на неисправном корабле вместе с принцем Кеноби — господином Бена, и без нового генератора им не улететь, а уж его Уотто так просто не отдаст.       Тогда Энакин вызвался помочь — абсолютно бескорыстно, от своего чистого детского сердца. Он отчего-то чувствовал, что эта встреча — неспроста, но не смел и предположить, какой сюрприз преподнесет ему взамен Квай-Гон. Однако, ни тогда, ни позже, уже являясь падаваном, он не признается учителю, что искреннее сочувствие — это не единственная причина его такого смелого для девятилетнего мальчика поступка.       — Если я выиграю эту гонку, то однажды я выйду за тебя замуж, Бен с Набу, — пообещал Скайуокер прямо перед началом старта, когда мама и Квай-Гон уже заняли свои места среди болельщиков, а он и его новый друг ненадолго остались вдвоем.       — Боюсь, это будет невозможно даже тогда, — со снисходительной улыбкой вздохнул Бен.       — Очень даже возможно, вот увидишь, — обиделся Энакин, — Я не останусь навсегда маленьким мальчиком. И здесь, на Татуине, не останусь.       Ту гонку он все же выиграл, а вместе с ней — свою свободу. Но истинный смысл этих слов до него дошел лишь позже, на Набу, когда выяснилось, что никакого оруженосца-телохранителя Бена попросту не существует. Слетели покровы лжи и на его месте появился Оби-Ван Кеноби. Сам принц Набу, что придумал себе новую личность, играя роль обычного слуги, в то время, как один из верных слуг играл роль самого принца, что удалось отчасти благодаря внешнему сходству, отчасти — благодаря гриму, который по традиции наносили правители этой планеты вне зависимости от пола.       Он ничуть не изменился по отношению к Энакину, словно тот простой парень, что восхищался его самодельным протокольным дроидом, ел простую стряпню его матери за одним с ними столом, и дружелюбно ворчал на гунгана по имени Джа-Джа, не являлся всего лишь ролью в его хитро обставленной игре, а действительно жил в душе принца Кеноби. Даже более того, Энакин был уверен, а вернее — отчего-то знал, что доброе отношение к нему абсолютно искренне, и Оби-Ван считает его своим другом взаправду. Но незримая дистанция меж ними, что сократилась и, как казалось Энакину, стала почти незначительной после его освобождения, вдруг многократно увеличилась. Принц и бывший раб. Эти понятия неизмеримо далеки друг от друга.       Он прекрасно запомнил их последний разговор, когда ему удалось урвать немного времени Оби-Вана: — Значит, Оби-Ван Кеноби? — попытался улыбнуться Энакин, но вышло лишь кривое подобие усмешки.       — Это имя мне больше идет, да? — со смешком поинтересовался тот, припомнив их знакомство.       — Намного. Но кажется, я уже привык к «Бену», — Скайуокеру все же удалось улыбнуться со второй попытки. — Мы же увидимся еще?       — Давай ты сам попробуешь ответить на этот вопрос.       — Обязательно увидимся. И тогда я буду уже джедаем, мастер Джинн обещал, — по-детски похвастался Энакин.       — Я буду ждать, — почти прошептал Оби-Ван, подарив ему тот единственный поцелуй в лоб на прощание.       И Энакин поверил.