Соулмейт для джедая

      Кошмары находят Энакина даже в уютных согревающих объятиях. Ему снится мама, снится учитель — самые дорогие для него люди, и лица их искажены, похожи на страшные застывшие маски с пустыми глазницами. Они тянут к Энакину свои руки, но он не чувствует их тепла, они вселяют ужас. Из ниоткуда появляются ещё руки — десятки, сотни рук с длинными, костлявыми пальцами скелетов, обтянутыми кожей — они хватают его за плечи, за локти, за волосы и шею. Энакин зовет Оби-Вана. Тянет руку к удаляющемуся прочь силуэту вдалеке до тех пор, пока его обзор не оказывается полностью закрыт.       — Оби-Ван!       — Я здесь, здесь, Эни, все хорошо, — взволнованный, но все такой же теплый, будто обволакивающий голос слышится совсем рядом, почти над ухом.       Энакин тянет ладони к своему лицу, хватаясь за него, будто желая убедиться, что оно его собственное и не принадлежит кому-то еще, и что оно все ещё на месте, касается своих подрагивающих век, и лишь затем распахивает их, окинув комнату бешеным взором и уставившись на Оби-Вана, что склонился над ним, сидя на кровати.       — Эни, все в порядке, тебе всего лишь снился кошмар, — улыбается тот, гладя вьющиеся волосы.       — Не снятся мне никакие кошмары, — упрямо хмурится Скайуокер, словно маленький ребенок, отрицая очевидное.       — Ты плакал во сне. И… Еще кое-что.       — Да?       — Ты звал меня… Я тебе снился? — Кеноби улыбается, щурясь, но во взгляде сквозит все та же тревога, давая понять, что движет им отнюдь не любопытство, а искренняя забота.       — Нет, — честно признается Энакин. — Мне просто хотелось, чтобы ты оказался рядом.       — Я рядом, Эни, рядом, — повторяет Оби-Ван, и Энакин замечает теперь явную перемену в его поведении. И не сказать, что Скайуокеру она не по душе, но он ощущает себя не в своей тарелке, какая-то часть его сопротивляется, отказываясь вверять себя чьей-то заботе — всё же, он джедай, а, а не дитя. Он сам по себе. Всегда был сам по себе, даже следуя за учителем.       Сев в кровати, должно быть, слишком резко, он ощущает характерную боль пониже поясницы. Быстро заглянув под одеяло и бегло себя осмотрев, Энакин вспоминает, что засыпал он совершенно обнаженным, и краснеет, чувствуя острую необходимость пойти и привести себя в порядок, но встать на ноги оказывается той ещё задачкой.       — Я помогу! — спохватывается Кеноби, придерживая Энакина, мёртвой хваткой вцепившегося в одеяло, как в единственное, что прикрывает его наготу, и помогая подняться.       — Спасибо, — шипит Энакин и поспешно убегает в ванную.       — Эй, а одеяло куда?! — слышится вслед возмущенный голос Оби-Вана прежде, чем за джедаем успевает захлопнуться дверь.       Час спустя, Энакин спускается вниз как раз к завтраку, который как всегда приготовил для них Оби-Ван. Но вместо ставшей привычной домашней одежды Скайуокер уже одет в свою тёмного цвета джедайскую робу, высокие сапоги, волосы его, за исключением тонкой косички сбоку, собраны в хвост на затылке, а световой меч уже прикреплён на пояс.       — Ого, — усмехается Кеноби, оценивающим взглядом окидывая его. — По какому случаю преображение?       — Я должен улететь отсюда, — заявляет Скайуокер. Вроде бы, звучит достаточно решительно, но каждое слово даётся с трудом. — За десять дней, что мы здесь, никто даже не попытался напасть, так что можно прийти к выводу, что с заданием обеспечить тебе безопасность я справился. Или, если будет угодно, я доставлю тебя на Мандалор, к герцогине.       — Стоп-стоп-стоп, — хмурится Оби-Ван, мотая головой и кивая на соседний от себя стул. — Эни, давай начистоту. Виной твоему отъезду — произошедшее между нами ночью?       — Нет, все… Все совсем не так, — мотает головой Энакин. — Я без понятия, что там говорится в таких случаях, но после этой ночи я вообще не уверен, что хочу уезжать куда-то. Я просто чувствую, что так надо.       — Хваленое джедайское чутье? — улыбается Оби-Ван сжатыми губами.       — Что-то вроде того, — с ухмылкой соглашается Энакин.       — И куда ты полетишь?       — Я не знаю. Но я не могу оставаться здесь. Мне надо что-то делать. Я должен связаться с учителем. Если не выйдет, то для начала слетаю на Татуин. Я должен хотя бы убедиться, что с моей мамой все в порядке, — хватается за волосы Скайуокер, понимая, насколько параноически звучат его опасения, не подкрепленные ничем, кроме шестого чувства.       — Дело в твоих снах, да? — рука Оби-Вана мягко ложится на волосы Энакина. Когда тот поднимает голову и молча кивает, он обхватывает пальцы Энакина, чуть наклонившись, дабы заглянуть в глаза, поскольку взгляд его опущен. — Ты сам говорил, что хотел, чтобы я был рядом, в своем сне. Кажется, ответ очевиден: мы полетим вместе.       — Что? — недоверчиво хмурится Скайуокер.       — А в ином случае, ты позаботился о том, где возьмёшь корабль?       Энакин не находится, что ответить: у него ни одной разумной мысли на сей счет. Кажется, внутри себя Кеноби ликует, глядя в его растерянные глаза.       — Напомни мне, пожалуйста, кто там из нас кого должен был защищать? — выдыхает Энакин.       — Ну, а какие ты видишь здесь противоречия? Ты охраняешь сенатора с Набу, а я — свою родственную душу, — окончательно добивает его Оби-Ван, скрывая многозначительную улыбку.       — Ч…что? — Энакин, щеки которого вмиг не просто заливаются румянцем, а становятся пунцово-красными, давится воздухом, машинально натягивая выше воротник, дабы скрыть метку в виде светло-голубой звезды на все еще покрасневшем участке кожи над ключицей.       — Можешь так не дергаться, я заметил ещё утром, пока ты спал, — мягко улыбается парень. — А сейчас будет лучше, если ты как можно скорее свяжешься с мастером Джинном. Я не слишком хорошо переношу перелеты, так что будет лучше, если я хотя бы буду заранее знать, куда мы держим путь, чтобы лишний раз не нервничать… Но сначала поешь.       — Ты можешь хотя бы перестать обращаться со мной, как с ребёнком? — возникает Энакин. И все равно принимается за свою порцию, что слегка остыла.       После завтрака он пытается связаться с учителем, но голосеть упорно отказывается соединять их. Энакину это не нравится. Выйдя к Оби-Вану, что в рекордно-быстрые сроки успел собраться к отлету, он лишь хмуро мотает головой.       — Значит, на Татуин? — уточняет тот, верно истолковав его жест.       — На Татуин.