Соулмейт для джедая

      Слишком много боли на одну живую душу в один короткий временной отрезок.       «Боль — расплата за счастье, — думает Энакин, глотая прописанные ему таблетки, подавляя порыв закинуть всю пачку разом. Такая смерть была бы недостойна рыцаря-джедая, но вполне достойна того, кто получил это звание абсолютно незаслуженно, хотя по-хорошему должен бы был вылететь из Ордена. — Джедай должен уметь справляться с болью.»       Да джедай всегда кому-то должен. Ордену, Сенату, Республике, Совету, Кодексу… В общем-то, перечисление в произвольном порядке тех самых наименований, которые меньше всего значат для Энакина. Не рыцаря-джедая Скайуокера, а того юноши, что пережил первую любовь, обретя родственную душу, которую скоро вот-вот потеряет, что привык действовать ради конкретных близких людей, а не эфемерных идеалов, что рано, слишком рано остался сиротой, и сейчас всеми силами старался нащупать почву под ногами.       Оби-Ван женится на герцогине. Наверное, она будет самой красивой на свадьбе. Наверное, об этой свадьбе и этой прекрасной паре будет гудеть вся Галактика. Наверное, она родит ему чудесных детей, которые возьмут себе благородные черты матери и самые прекрасные глаза и улыбку отца. Наверное, Энакин Скайуокер, рыцарь-джедай, примет смерть в очередном космическом сражении, или на поле боя. У него, в общем-то, много шансов, везде только и разговоров, что о начинающейся войне.       Единственные люди, что приняли бы его, поддержали в трудную минуту, мертвы. Он задумывается о том, чтобы пойти и рассказать обо всем Падме, но быстро отбрасывает эту мысль. Она ответит ему, как джедай, а не как друг. Потому что для нее это превыше. Квай-Гон не был таким.       Когда Энакин приходит к Оби-Вану, в его апартаменты, его встречает C3PO.       — Хозяин Энакин, хозяин Оби-Ван вас уже заждался. Позвольте проводить вас к нему, — дроид неуклюже семенит спереди, и Энакин невольно улыбается. Он называет их обоих «хозяин», так, словно у них есть что-то общее.       — Так значит, мы сегодня отлетаем? — интересуется он, усаживаясь на диван, нарочно не подсаживаясь ближе к Кеноби.       Он делает это вместо него.       — Нет, Эни, завтра утром. Прости, я просто не хотел делать все в спешке прямо перед отъездом. А теперь у нас целая ночь, и почти целый вечер. Знаешь, я не хотел, чтобы ты так вот об этом узнавал, я не думал, что Совет назначит тебя на это задание раньше, чем ты окончательно поправишься. Но раз уж так вышло… Я хочу сделать тебе подарок в честь твоего посвящения в рыцари-джедаи.       — Я уже говорил, джедаи не принимают подарков, — холодно отрезает Энакин. — Если решил еще разок трахнуть меня напоследок, то мог бы так сразу и сказать, я не гордый.       — Нет, Эни, я… Я всего лишь подумал о том, что раз ты теперь официально джедай, тебе пригодится астромеханник. И, как я погляжу, вы с R2 неплохо спелись. Поэтому, вверяю его твоей заботе, — он встает с места, подойдя к дверям, открыв их, и указывает на дроида, который как раз въехал в гостиную.       — Но… Оби-Ван… — Энакин, подойдя к R2-D2, обходя его вокруг, не сразу находит нужные слова. — Он же так дорог тебе…       — Да, — соглашается тот. — А еще мне дорог ты. Поэтому мне будет спокойнее, если вы будете находиться под присмотром друг у друга.       — Ну да. Ты-то скоро не сможешь присматривать за мной, — невесело смеется Энакин, притянув к себе за руку Кеноби, который этого не ожидал, но оказался явно не против, и целует его. — Спасибо.       — Мне достаточно будет знать, что с тобой все в порядке, мой маленький джедай, — тяжело вздыхает Оби-Ван, гладя волосы Скайуокера, накручивая на пальцы завитки.       — Заткнись, — прерывает его тот. — И поцелуй меня. У нас на это совсем немного времени, — он жадно впивается в губы Кеноби, желая просто слиться с ним, спрятать больную, ноющую душу в его объятиях, хоть на секунду остановив эту бешеную мясорубку в своей грудной клетке.       Но одних лишь поцелуев оказывается катастрофически мало. Они незаметно оказываются прямо возле стены, к которой Энакин прижимается спиной, и он шепчет, раньше, чем успевает подумать:       — Возьми меня. Ему хочется снова впустить в себя Оби-Вана, испытать чувство наполненности, дышать в унисон, быть настолько близко, насколько это в принципе возможно, словно они единое целое. Хочется принадлежать ему в последний раз.       — Скорее… Ах… — шепчет Энакин сквозь сбившееся дыхание, пока Кеноби подготавливает его пальцами, раздвигая ими чувствительные стенки и растягивая, развернув к стене, к которой Скайуокер прижался лбом и уперся ладонями. На сей раз, Оби-Ван оставляет его одетым, лишь поспешно спустив штаны вместе с бельем с его бедер.       Он входит одним жестким движением. Внутри все пульсирует, обхватывая и сжимая твердый, возбужденный орган. Он начинает двигаться. Это совсем не те мягкие, ласкающие движения, что были в первый раз. Куда более четкие, будто механические. Низ живота заполняет тяжесть, от которой у Энакина подкашиваются ноги. Оби-Ван вжимает его грудью в стену.       К пику наслаждения они приходят одновременно. Когда Оби-Ван напоследок шлепает его ладонью по бедру, по телу Энакина бежит волна удовольствия.       Но прокатившись по телу Скайуокера, она не оставляет после себя ничего, кроме пустоты и боли. Той самой, от которой Энакин больше всего хочет избавиться.       Он чувствует себя грязным, порочным. Видели бы его сейчас великие магистры, рыцаря-джедая, утратившего остатки своей чести, готового продавать свое тело, как самая последняя куртизанка из самой последней забегаловки его родного Татуина, не за деньги, но за то, чтобы его хоть немного любили, за дозу своего личного обезболивающего, что бы они сказали?       Но Сила с ними, с магистрами. Им никогда не понять Энакина, не узнать его боли.       Он хочет плакать, выть, но вместо этого лишь тихо просит показать, где ванная. Он долго стоит под струями воды, смывая с себя следы близости с Оби-Ваном. Трет ладонью шею, чуть повыше ключицы, словно надеясь стереть с себя метку, но звезда становится лишь ярче, будто назло Энакину.       Той ночью, Энакин и Оби-Ван засыпают в разных комнатах.