Соулмейт для джедая

      — Ох, господин, вы замечательно выглядите! Самый завидный жених в галактике, не менее! — восторженно восклицает молоденькая горничная, что едва ли не пляшет вокруг сенатора, поправляя то воротник, то пуговицы его белоснежного плаща, пошитого специально к свадьбе лучшими мастерами Набу — королева лично распорядилась, чтобы наряд ее младшего брата соответствовал статусу и торжественному событию.       Оби-Ван же уже заранее представляет в красках тот момент блаженства, когда он стянет с себя этот неудобный, слишком облегающий для него, привыкшего к свободной одежде, свадебный костюм, но все-таки благодарит девушку.       — Нет, думаю, рукава надо все же подогнуть, слишком длинные! — суетливо взмахивает руками девушка.       Оби-Ван, в принципе, и сам бы прекрасно управился со всем этим, но не отказывать же своей единственной прислуге, для которой весь этот процесс предсвадебных хлопот — сплошное удовольствие. Потому, пока девица заботливо поправляет манжеты, он лишь задумчиво разглядывает свои пальцы, усыпанные перстнями —традиция такая, надевать по особым случаям фамильные драгоценности, и думает о том, что скоро к ним присоединится еще одно кольцо.       Наверное, для урожденного аристократа его отношение к роскоши можно назвать странным. Проще говоря, оно всегда было абсолютно никаким. Наверное, отчасти это, когда он был подростком, и послужило для появления его забавы, которая после стала неплохим стратегическим ходом — притворяться простым оруженосцем, чтобы кто-то другой носил эти тонны гримма и традиционные украшения вместо него.       Зашедший дворецкий сообщает о прибытии Сатин. Оби-Ван благодарит его и горничную, отправив ее, наконец, прочь из комнаты, под предлогом того, чтобы кто-то проконтролировал процесс приготовления к празднованию, и критически оглядывает себя в зеркале, из которого на него уставилось непривычно гладко выбритое лицо. Сатин частенько говорила, что без бороды ему лучше, и в шутку ворчала, чтобы он, наконец, побрился, потому к свадьбе Кеноби решился на столь смелое для него преображение.       Выйдя встречать герцогиню, добираясь сквозь просторные залы, Оби-Ван отмечает, что подготовка к свадьбе идет полным ходом. Репортеры, приехавшие заранее, уже расставляют свои голокамеры. Совершенно без радости он отмечает, что в самый важный, самый счастливый для него день он хочет лишь одного — сбежать. Скрыться от мира в полузаброшенном отцовском поместье, со всех сторон окруженном озерами, вместе с Энакином.       Энакин…       Этот мальчишка, бесцеремонно ворвавшийся в его размеренную, привычную жизнь, перевернувший ее с ног на голову… И расставивший все по местам. Он научил чувствовать. Научил мыслить совсем иначе. С ним все казалось правильным. Все казалось просто: вот он, Оби-Ван, а вот тот, кого даровала ему сама Сила. Разве это правильно — отказываться от даров Силы?       Сатин как всегда сдержанно улыбается, видя его. Она тянет руку к его лицу и проводит пальцами по щеке. Неожиданно ярко улыбается, подняв взгляд ярких бирюзовых глаз, и Оби-Ван честно пытается почувствовать хоть что-то. Хоть что-то, кроме желания еще раз заглянуть в другие, серо-голубые глаза.       Он знает, что Энакин здесь, рядом, следует за ним по пятам, буквально в десяти шагах, выполняя отданный ему приказ, и именно поэтому он старается не оглядываться вокруг.       — Ты отлично выглядишь, любимый, — произносит Сатин, когда он берет ее руку в свою и машинально, руководствуясь одной лишь привычкой, целует пальцы.       — Ты тоже… Просто волшебная, — он улыбается. Искренне.       Она и правда прекрасна в длинном и будто бы воздушном белоснежном платье. Таком простом, но таком же светлом и изящном, как она сама.       Когда они впервые встретились, им было по двадцать три. Пять лет Оби-Ван ждал момента, когда назовет эту девушку своей женой, но она отчего-то не спешила давать согласие, несмотря на то, что отвечала взаимностью. Казалось бы, за это время можно было либо передумать раз десять, либо окончательно утвердиться в своем решении. И он был уверен. Ровно до того момента, как этот мальчик как снег свалился на голову, именно тогда, когда все было окончательно решено.       Он ведет свою невесту, без пяти минут жену, под руку во дворец своей старшей сестры, где и должна состояться церемония. Обменивается любезностями с десятками гостей, около трети из которых видит во второй, а то и первый раз в жизни. Передает привет на голокамеру какого-то особо назойливого репортера, и улыбается, тут же выставив перед собой руку, уклоняясь от дальнейших расспросов. Представляет свою будущую супругу гостям… Господи, какая скука!       — А тот юноша… джедай? — интересуется Сатин, мягко беря его за локоть.       — Да. Представляет Орден, — Оби-Ван невольно тяжело сглатывает, видя, что внимание Скайуокера, до которого уже тоже успели докопаться вездесущие репортеры (джедаи их отчего-то особо интересуют), обращено к ним. — Познакомься, Сатин, это Энакин Скайуокер, с недавних пор — рыцарь-джедай.       — О, так ты — ученик Квай-Гона? — неожиданно дружественным, даже покровительственным тоном интересуется она. — Сочувствую твоей утрате.       — Благодарю, — отзывается Энакин, взгляд которого из этих двоих прикован в большей степени к Оби-Вану, чем к девушке. От этого сенатору становится совсем не по себе.       — Мастер Джинн и его бывшая ученица были моими друзьями, во времена гражданской войны на Мандалоре они меня очень выручили, — поясняет Сатин, хотя Энакин не выглядит заинтересованным. — Именно поэтому, когда я услышала эту новость, я была очень опечалена.       — Давайте не будем об этом, госпожа Крайз… или, быть может, правильнее будет «госпожа Кеноби»?.. По крайней мере, не в этот светлый день. Я поздравляю вас со свадьбой. И вас, конечно же, тоже, сенатор Кеноби, — улыбается он.       Оби-Ван знает, что между ним и Энакином будет все кончено, как только он ответит согласием на вопрос священника. Он не уверен, является ли его чувство к Сатин любовью, но точно уверен, что слишком уважает ее, чтобы изменять. Это было бы унизительно для нее, как и для Энакина, которого окончательно обесчестила бы роль любовника. Эта связь станет губительна для них обоих. Для Энакина — как для джедая, для него — как для политика и мужа. И он, Оби-Ван, намерен оборвать ее, как бы бесчеловечно это ни было по отношению к Энакину.       Церемония длится бесконечно долго. В течении ее, Оби-Ван не сводит глаз с Сатин, вцепившись в девушку взглядом, как в спасательный круг. Ему кажется, что достаточно будет одного лишь взгляда на Энакина, чтобы принять, возможно, самое идиотское решение в своей жизни — просто сорваться и подбежать, поцеловать его на виду у всех — у Сатин, у своей величественной сестрицы, приблизительно десятка репортеров и журналистов… Несложно представить, какими заголовками будет мелькать вся пресса в ближайший месяц — «Сенатор Набу сорвал собственную свадьбу ради романа с рыцарем-джедаем». Но им с Энакином будет уже все равно. Они сбегут отсюда. Вдвоем.       Он слышит собственный голос, повторяющий за священником клятву в любви к Сатин.       «Прости меня, мой мальчик…»       Он слышит, как их объявляют мужем и женой.       «Прости, Эни, прости…» — мысленно повторяет он в сотый раз по кругу, откидывая фату с лица своей уже жены, чтобы наклониться и поцеловать ее.