Соулмейт для джедая

      — Думаю, мне стоит объясниться с ней, — смущенно бормочет Энакин себе под нос, слезая с колен Оби-Вана и в спешке надевая тунику.       — И что ты собрался объяснять? То, почему ты полуголым сидишь в позе наездника на сенаторе Набу? — внимательно смотрит на него Оби-Ван, явно стараясь казаться серьезным, но все же улыбаясь.       — Хотя бы это, — как-то неопределенно произносит Энакин, убегая на поиски Асоки.       Искать девочку, однако, не приходится. Она обнаруживается в своей, соседней от Энакина, комнате, сидящей на кровати спиной к двери и до того самого момента, как Энакин усаживается на кровать за ее спиной и кладет руку на плечо, заставляя девочку вздрогнуть, упорно делает вид, что изучает свои ногти.       — А? Вы что, уже закончили? — невозмутимо острит Асока, повернувшись к Скайуокеру, глядя прямо в глаза, заставив покраснеть.       — Шпилька, знаешь, я пойму, если ты пошлешь меня к криффу с моими откровениями и доложишь обо всем Падме, но ты первая, кому я открыто говорю об этом, — вздыхает Энакин, зарывшись механическими пальцами в волосы, словно это поможет ему собраться с мыслями. — Я и Оби-Ван любим друг друга, — ему странно и непривычно произносить эти слова вслух. Не «я люблю», а «мы».       — И давно? — уточняет Асока, и Энакин не знает, что ответить на этот вопрос.       В какой момент это все началось? Двенадцать лет назад, на Татуине? Полтора года назад, в момент их встречи в апартаментах Кеноби на Корусанте? Чуть позже, на Набу, в их первую ночь, когда Оби-Ван оставил свою метку на коже Энакина? Месяц назад, после тех ужасных событий на Мандалоре? Или лишь сегодня, когда они, наконец, воссоединились, пройдя через все это?       — Давно, — уклончиво отвечает Энакин, так и не найдя точного ответа. Видя, что девочка внимательно его слушает, он продолжает свою исповедь, оттянув ворот туники, демонстрируя свою метку. — Знаешь, что это?       — Тату? — Асока разглядывает «татуировку» над ключицей Скайуокера, с интересом. Она видит такое впервые, и уж особенно на джедаях. — Или всё-таки?.. Я слышала о таком. Метка?       — Да, она, — Энакин кивает. — Сама Сила определила нас друг к другу. Я, конечно, не должен говорить тебе этого, Падме точно бы меня прибила, но возможно… Возможно, не все люди, чувствительные к Силе, созданы, чтобы стать джедаями. А иначе… Иначе для чего Сила подарила мне родственную душу, быть с которой мне запрещено? — он осознает, что все еще разговаривает с чужой, даже не своей, ученицей, юной девушкой, которой не стоило бы знать всего этого, но впервые ему кажется, что он находит понимающего собеседника, и Скайуокера пробивает на откровения.       — Знаешь, Скайрокер, ты правда не такой, как все джедаи. Даже Падме… Она прекрасный учитель, но такая жуткая зануда, — после паузы, глядя на улыбку, сияющую на губах Энакина, девочка прибавляет: — Только ей это не говори. А я за это не скажу про то, что ты любитель целоваться с сенаторами в темных комнатах.       Не сдержавшись, джедай, сам не зная, отчего — от того, насколько легко это все оказалось, от чувства облегчения, словно с его плеч свалился камень, от слов Асоки, или всего вместе — начинает смеяться так, что приходится прижать к лицу подушку:       — Ты настоящий друг, Шпилька. Иди я тебя расцелую.       — А господин сенатор не заревнует? — щурится Асока, но подставляет щечку для поцелуя.       — А мы ему не скажем, — хихикнув, Энакин целует щеку девочки, выставляя перед собой кулак, по которому Асока ударяет своим маленьким кулачком.       — Ай! — жмурится она, потирая ладонью костяшки. — Я уже и забыла про твой протез. И кстати, я же могу потребовать с тебя кое-что еще?       — Что же? — напрягается юноша.       Но она лишь просто отвечает:       — Ты все-таки дашь мне повести на обратном пути.       — Мелкая шантажистка! Ладно, так и быть… — тихо смеется Энакин, вставая с постели. — Ну, я пойду?       — Иди, иди, только… Энакин! — окликает она его, когда тот уже у двери. — Постарайся там потише, а то звукоизоляция тут так себе, а я собираюсь спать.       Во второй раз краснеющий Скайуокер сдавленным голосом желает Асоке спокойной ночи и покидает ее комнату под смешок девочки.       — Надо все-таки обсудить с Падме кое-что в поведении ее падавана, — ворчит он под нос.       В комнату Энакин возвращается, горя желанием продолжить начатое с того самого момента, на котором их с Оби-Ваном прервала Асока, а лучше — сразу перейти непосредственно к делу. Но, подойдя ближе, он слышит тихое посапывание и понимает, что тот его не дождался и попросту заснул, развалившись на его кровати. Вздохнув, Энакин решает, что страстное занятие любовью потерпит до утра, а то и до возвращения на Корусант, где они смогут уединиться в апартаментах сенатора и им точно никто не помешает.       Ему приходится постараться, чтобы расстелить кровать, не потревожив сон любимого, а после переложить его так, чтобы улечься рядом самому. Раздевшись, Энакин залезает под одеяло, глядя на Оби-Вана, который во сне кажется таким трогательно-беззащитным, и, нежно улыбнувшись, целует его в плечо, на что Кеноби переворачивается набок, повернувшись к нему спиной. Вздохнув, Скайуокер обнимает его со спины, но чувствует, как пресс Оби-Вана легко вздрагивает от прикосновения холодных металлических пальцев, и укладывает руку поверх одеяла, продолжая обнимать через него. Уткнувшись в мягкие светлые волосы, Энакин засыпает.