Соулмейт для джедая

      Энакин был счастлив. Впервые после того самого момента, как на его руках умерла его мать, когда он сидел на коленях в немой прострации, прижимая ее, уже мертвую, к себе, и еще не зная, что ждет его впереди. Сколько боли, потерь и испытаний, когда его хрупкий мир рушился раз за разом. Но теперь все в прошлом.       Теперь каждый день из тех, что проводил на Корусанте, он просыпался с первыми лучами солнца, тихо вставал с постели, чтобы не разбудить Оби-Вана, одевался и незаметно покидал сенаторский жилой комплекс, тайком возвращаясь в Храм Джедаев. Чтобы позже, вечером, выслушивать обиженное «Почему ты снова меня не разбудил? Я хотел встретить с тобой начало нового дня.» Но Энакин лишь смеялся и отшучивался. Оби-Ван не понимал, о чем говорит. Как можно нарушить сон спящего ангела? На это не хватило бы смелости и наглости даже у такого, как Энакин.

***

      Асоку подставили. И серьезно. Обвинили в том, чего она совершить не могла. Организация теракта, хладнокровное убийство заключенной в камере… Энакин не был в курсе всего происходящего, так как именно в это самое время находился на задании в другой части Галактики. По возвращении Скайуокер вообще-то твердо вознамерился отправиться прямиком в апартаменты к своему любимому, чтобы постараться вместе компенсировать время, проведенное порознь. Но вместо этого, едва сойдя на землю, угодил в объятия Падме.       Такой эту серьезную девушку он не видел ни разу за все годы знакомства. Хрупкими, но сильными женскими ладонями она стискивает плечи Энакина, уставившись огромными перепуганными карими глазами в его глаза. Юноша замечает, что губы и нос девушки подрагивают, словно ей приходится прилагать огромные усилия, чтобы оставаться спокойной и не сорваться.       — Что? — только и успевает произнести Энакин прежде, чем как гром среди ясного неба на него обрушивается:       — Асока сбежала.       Пока Падме выкладывает ему всю ситуацию — взрыв, произошедший в Храме, камеры, зафиксировавшие загадочную смерть террористки, когда поблизости находилась лишь Асока, и со стороны это все выглядело, как удушение при помощи Силы — Энакин молчит. Лишь хмурится все сильнее, становясь мрачнее тучи, с каждой новой раскрывающейся подробностью.       Перед глазами его — Шпилька, такая, какую он знает. Дерзкая, своенравная, в духе типичного бунтующего подростка, но уж точно не убийца. Несмотря на все ее качества, у девочки сердце джедая, и Энакин сомневается — а можно ли так сказать о нем самом? Никто из людей, хорошо знающих Асоку — да что там, хотя бы раз побывавших с ней на общем задании — не смог бы обвинить ее в подобных преступлениях, Энакину очень хотелось бы верить в это. Но они обвинили.       — Она же не могла, как ты думаешь? Мне не хочется даже думать об этом, — тяжело вздыхает Падме, закончив свой рассказ, снова уставившись глаза в глаза, взглядом, переполненным печалью, в котором вдруг засквозила искорка надежды, словно мнение Энакина способно что-то изменить.       — Ты лучше меня знаешь Шпильку. Она бы не сделала этого… Нет, не так. Она не делала этого, — уверенно отвечает Скайуокер.       Он смотрит на Падме и пытается понять, кто перед ним в первую очередь — образцовый магистр, наставница, которая боится собственной несостоятельности в этом качестве, или преданная подруга, которая готова стоять за Асоку?.. Ну, по крайней мере, в себе-то на этот счет он уверен полностью.       — Мы должны найти настоящего виновника, — уверенно заявляет он. — Но сначала надо найти Асоку.       — Тогда нам нужно разделиться, — предлагает Падме. — Я останусь здесь и возьмусь за расследование, а ты постараешься найти Асоку.       — Нет, — неожиданно резко обрывает Энакин. — Ты — ее учитель. Не я. Значит, именно ты должна найти Асоку. Именно от тебя она будет ждать этого в первую очередь, не от меня. Ты должна дать ей понять, что ты на ее стороне. Это важнее, чем ты думаешь. Возможно, для нее это главное. А я займусь расследованием.       Ему тяжело представить, что именно сейчас переживает эта маленькая, но сильная девушка, но в глубине души Энакин уверен, что сделал все правильно. Может он и не был никогда самым проницательным относительно человеческих взаимоотношений, но что-то подсказывало Скайуокеру, что Асока согласилась бы с ним. Да и Падме не стала даже спорить, как-то виновато потупив взор.       «Я тебя не подведу, Шпилька, » — думает Энакин.       Он просто не может. Не после того, что она для него сделала. Гораздо больше, чем может представить она сама. А значит, теперь его очередь сделать что-то для Асоки. И он сделает все, что в его силах.

***

      Все доказательства привели Энакина к настоящей виновнице — Баррис Оффи. Лучшей подруге Асоки. Эта девчонка даже не стала отрицать своей причастности. Атаковала его, наивно думая, что у нее есть шансы против рыцаря-джедая, зато наделала много шума и привлекла внимание. Пожалуй, при других обстоятельствах, Энакина бы пробила гордость за ее самоуверенность.       К тому же, накануне вечером Энакин договорился с Оби-Ваном, убедив его защищать Асоку в суде, и, войдя в зал суда вместе с арестованной им Оффи, он полон уверенности и решимости.       Но, стоит ему взглянуть на Тано, самоуверенная улыбка сползает с лица Скайуокера. Та поникшая фигура, что он видит перед собой — это не его, не их Шпилька. От той озорной девочки осталась одна лишь оболочка. Сломанная кукла. Энакина невольно передергивает, когда он, глядя на нее, вспоминает себя в день похорон учителя и буквально пару дней спустя — в день свадьбы Оби-Вана. Только для него это в прошлом, а ей еще предстоит переболеть — долгий, мучительный процесс. Когда он встречается взглядом с Асокой, его сердце начинает биться где-то в районе горла, а после словно падает тяжелым камнем. Это взгляд не девочки-подростка, а человека, которому пришлось очень быстро повзрослеть.       Она узнает о причастности подруги, которая подставила ее, лишь в суде. Энакин, если быть честным, и не подумал даже о том, каким ударом станет для неготовой к еще одному предательству Асоки эта новость. Все его мысли были слишком заняты приведением доказательств и прочим насущным. Но лицо Асоки, когда перед ней предстает ее лучшая подруга с признанием в содеянном, он запомнит на всю жизнь.       После суда он первый бежит к Асоке, движимый одним лишь желанием — обнять ее и утешить, укрыть от внешнего жестокого мира то дитя, которое — он верит — еще можно спасти. Но она уже идет к выходу из здания суда. Путь ей возле самой двери преграждает Мейс Винду — магистр. По обрывкам фраз, которые слышит Энакин, остановившись поодаль, он понимает, что Винду предлагает девочке вернуться в Орден. Но Тано одаривает его молчанием, продолжив свой путь, словно в тумане.       Оказавшись на улице, она срывается на бег. Энакин, одержимый желанием догнать ее, расталкивает всех на пути — ему сейчас не до вежливости, и бежит вслед за девушкой:       — Асока, стой, подожди!       Однако, она и не думает убегать от него. Остановившись, она поворачивается к Скайуокеру, чтобы дождаться его, и на губах ее проскальзывает тень улыбки.       — Знаешь, я, наверное, не вернусь, Скайрокер, — произносит она, все так же улыбаясь, хотя Энакин и понимает, что девушка едва сдерживает слезы. — Можешь передать Падме, что я — худший падаван на свете. Надеюсь, следующий ее ученик будет лучше, — неожиданно, она всхлипывает, смахивая запястьем слезу.       — Ты зря так говоришь, Асока. Ни я, ни твоя мастер, не сомневались в тебе.       — Ты — может быть. Но она… — поджав губы, Асока качает головой. — Вот скажи мне, Энакин, что бы ты чувствовал, если бы Оби-Ван тебя игнорировал? В смысле, не само твое существование, а просто не придавал значимости твоему присутствию в своей жизни?       — Ты поверишь, если я скажу тебе, что в определенные моменты жизни мне не пришлось бы и представлять?.. Постой, а почему ты… — он не успевает договорить.       — Да потому что я такой же «неправильный джедай», как ты! Только вот тебя одарила Сила, а меня… А я просто влюбилась, как дура, в собственного учителя! — почти выкрикивает она.       Не сказать, чтобы это было действительно сильным шоком для Энакина. Вернее, конечно же, он чувствует себя растерянным, но вспоминая, как Асока всегда ждала хоть малейших проявлений нежности от строгой Амидалы, как блестели ее глаза после каждой похвалы мастера, с какой интонацией упоминала о ней в разговоре даже с посторонними людьми, Скайуокер понимает, что был просто слепым.       — Знаешь, Шпилька, — вздыхает он, прерывая повисшую паузу. — Ты не представляешь, до какой степени мне самому порой хочется бросить все и уйти, вот прямо по минутной своей прихоти, и будь, что будет. Мне мало, очень мало того времени, что я провожу с Оби-Ваном. Иногда я думаю, что вот жил бы я жизнью простого гонщика… Да, я действительно неправильный джедай. Но знаешь, сейчас, именно в это самое время, Ордену нужны джедаи. Даже такие неправильные, как мы. Галактике нужны. И главное, нужны нашим близким, — глядя на лицо Асоки, на котором отразилось понимание, Энакин надеется, что сумел подобрать правильные слова.       — Гонщика, говоришь? — улыбается она. — Тогда можно мне быть твоим механиком?       — Заметано, — улыбается в ответ Скайуокер, делая пальцами «пистолетик» в сторону девушки.       — Асока!       Повернувшись, Энакин видит бегущую к ним Падме и отходит на шаг в сторону. Не говоря ни слова, старшая из девушек сгребает ученицу в объятия, бормоча какие-то бессвязные извинения.       «Она не уйдет, » — понимает Скайуокер, глядя на Асоку и эти объятия, в которых растворилась девушка.       Сейчас, в этот момент, Энакин чувствует себя лишним. И на ум не приходит ничего другого, кроме как пойти туда, где он точно лишним не окажется. Почти все уже разошлись и наверняка Оби-Ван ждет его где-то поблизости.       «Думаю, мы заслужили отдых, » — мысленно улыбается он, оставляя Шпильку наедине с самым нужным ей в этот момент человеком — ее мастером.