Соулмейт для джедая

      Дождавшись приглашения, Энакин заходит в кабинет канцлера. Это первый случай, когда он сам стал инициатором встречи. Обычно он старался Палпатина по пустякам не тревожить, но сегодня — особый случай. Да и можно ли это назвать пустяками?       Стоит Энакину зайти, как канцлер, приветливо улыбнувшись, поднимается со своего высокого кресла и встает из-за стола, выходя из-за него навстречу Скайуокеру, по-дружески обнимая за плечо:       — Приятно удивлен твоему визиту, Энакин. Что же привело тебя к старику?       — Я… Хотел узнать о вашем самочувствии, — натягивает улыбку Энакин.       Ему сложно открыто пользоваться особым расположением к себе канцлера, не хочется показаться наглым манипулятором в его глазах, да и просто стыдно, даже несмотря на то, что он совершенно искренен в своем добром отношении к этому славному пожилому человеку. Но главная проблема в другом — Энакин просто не привык просить и искать чьей-то помощи.       — Все в порядке, мой юный друг. Я успел оклематься за эту неделю, мне некогда раскисать, сам понимаешь, я думаю, — разводит руками Палпатин, садясь с джедаем на диван. — А как ты сам и твои напарницы?       — У нас сейчас что-то вроде отпуска. Хотя я не знаю, пару дней их не видел, — виновато улыбается Энакин.       Где ж ему их видеть, и вправду, если всю неделю он практически не покидал апартаментов сенатора, причем как минимум половину из этого времени и вовсе провел, не вылезая из его кровати? Скайуокер надеется, что канцлер Палпатин не заметил румянца, которым наверняка невольно загорелись его щеки от воспоминаний об особенно приятном времяпровождении.       — Энакин, — затевает канцлер свою излюбленную шарманку. — Ты ведь прекрасно знаешь, что я — твой друг, так? А теперь еще и должник по гроб жизни.       — Что вы, канцлер, — мягко улыбается Энакин, — О каких долгах речь? Ведь ни один уважающий себя друг не бросит своего друга в беде. А к слову… Что насчет дальнейшей судьбы Дуку?       — Большинство единодушно выступает за пожизненное заключение, — пожимает плечами канцлер. — Некоторые, однако, считают нужным рассмотреть возможность смертной казни, но все же, по закону демократической республики…       — Я бы тоже был за то, чтобы его казнили, — выпаливает Энакин в куда более резкой манере, чем сам того ожидал, перебив канцлера, и лишь затем осознав это. — В смысле… Простите, канцлер. Я просто подумал, что он слишком опасен, чтобы оставлять его в живых. Из нашей тюрьмы уже сбегали заключеные, а это сам владыка ситх. Мне… Неспокойно на душе.       «Неспокойно» — весьма слабо сказано. Энакин не находит себе места с того самого дня, как доставил ситха на Корусант. С одной стороны, конечно, проще было бы не загоняться, а довериться Силе. Но эти сны…       Вернее, один сон — кошмар, повторяющийся в течении недели, изо дня в день. Вторые сутки он проводит без сна, ведь стоит Энакину хоть ненадолго закрыть глаза, и перед ними снова и снова возникает одна и та же картина. Он лежит на полу, или на земле — точно сказать невозможно, потому как Энакин попросту не в силах пошевелиться, чтобы оглядеть поверхность под собой или хоть что-то вокруг. Можно прийти к выводу, что это просто совершенно пустое пространство. Как чистый лист, на котором вырисовывается безвольная фигура Энакина, и еще одна — рядом. Он поворачивает голову и видит Оби-Вана. Тот лежит, повернув голову к Энакину, поэтому он может разглядеть… Разглядеть мертвые глаза, уставившиеся в пустоту, окружающую их двоих, струйку крови, стекающую из приоткрытого рта. Он тянет руку к любимому, для чего ему приходится собрать в ней все усилия, и касается его ледяной ладони. И на сей раз Энакин даже неспособен проснуться от собственного крика, ведь сил его не хватает даже на то, чтобы открыть рот, и секунды тянутся в бесконечность.       Утром Оби-Ван снова будет удивляться, почему Скайуокер нападает на него с такими отчаянными поцелуями, почему руки — живая и механическая — гладят тело так, словно желают убедиться в реальности происходящего, почему он никогда не отвечает на вопросы о том, что ему приснилось. Энакину всякий раз требуется время, чтобы осознать окружающую его реальность и окончательно успокоиться. Но в подсознании живет страх. Страх того, что однажды реальностью окажется сон.       Он почти уверен, что так или иначе все это связано с Дуку. Наверняка, больше всего ситх мечтает отомстить ему. И если он выберется, то у него будут все козыри. И первый из них — он точно знает, куда бить, чтобы Энакину было больнее. Знает — неизвестно, откуда — о главной его слабости.       Он не может чувствовать себя в безопасности, пока жив Дуку. И, что еще страшнее, не может гарантировать эту безопасность своим близким.       — Я хочу его смерти, канцлер, — открыто объявляет Энакин. — И успокоюсь лишь после того, как Дуку будет казнен.       — О, мой мальчик, я понимаю твои чувства, и жажду мести… Дуку ведь убил твоего учителя, так? Поэтому ты хочешь отомстить?       — Дело не только в этом, — мотает головой Энакин. — Я… Я хочу безопасности для своих близких, я третий год воюю за нее, а Дуку представляет собой огромную угрозу. Поверьте мне, канцлер, он не оставит в покое не только меня, но и тех, кто мне дорог. Я устал, каждую ночь мне снятся кошмары. В прошлый раз, когда они снились мне, я едва спас дорогого мне человека, а перед этим остался круглым сиротой. Они никогда не снятся так просто, я прошу, канцлер, если вы действительно мой друг… Сделайте все, что в ваших силах, его должны казнить.       Он с трудом сдерживается от того, чтобы расплакаться прямо перед канцлером. Наверняка, в глазах Палпатина он сейчас выглядит, как какой-нибудь параноик, сбежавший из лечебницы для душевнобольных. Энакин даже задумывается над своими шансами угодить туда.       Рука Палпатина обнимает его за плечи, и после недолгого молчания канцлер произносит:       — Я боюсь, не в моих силах повлиять на сенат в решении вопроса о том, казнить ли графа Дуку… Но я думаю, что мог бы предоставить тебе возможность приговорить его самому.       — Что?! — в недоумении распахивает глаза Энакин.       — Я мог бы тайно предоставить тебе доступ к камере, где заключен Дуку. Если ты избавишься от него, все решат, что это дело рук Сидиуса, решившего убрать свидетеля… Сам я не особо верю в существование данной личности, но думаю, что для всех остальных эта версия может показаться убедительной.       Энакин чувствует, как ледяные тиски отпускают его душу. Запинаясь, подскочив с дивана, он горячо благодарит канцлера, сжимая его ладонь в своих в знак благодарности.       Он не знает, какую игру на этот раз затеял Дуку. Но точно знает, что выйдет из нее победителем.