Соулмейт для джедая

      Когда Энакин, не удосужившийся даже одеться, заходит на кухню, Оби-Ван, уже успевший приготовить фруктовую начинку для будущих пирожков, возится с тестом. Энакину это кажется безумно трогательным: видеть, как его любимый старается, суетится, вкладывает душу — и все это только ради него. Раньше для него с такой любовью готовила только мама. Он невольно улыбается, вспоминая, как маленьким мальчиком прибегал к ней на кухню, такую крохотную, что они двое едва умещались там за готовкой, и напрашивался в помощники, и в голову ему приходит идея.       — Может, помогу? — он подходит к Оби-Вану, обнимая его со спины, но быстро — раньше, чем тот успевает возмутиться подобным вмешательствам в кулинарный процесс — отпускает его и обходит, упершись ладонью в поверхность стола и склонив набок голову.       — У меня почти все готово. Осталось только пирожков из всего этого налепить. С этим, надеюсь, справишься? — улыбается Кеноби.       К процессу Скайуокер подходит со всей ответственностью. Что ни говори, а пирожки лепить — не мечом световым махать. Стараясь угодить любимому, он даже, наверное, переусердствует, поскольку за то время, что Энакин тщательно, будто скульптуру из несчастного теста, вылепливает один пирожок, Оби-Ван умудряется на скорую руку состряпать три.       В то время, как Энакин долепливает последний оставшийся будущий пирожок, Оби-Ван, который решает позволить юноше закончить эту работу самому, даром времени не теряет, шлепая Скайуокера ладонью, перепачканной в муке, по своему излюбленному месту. Этот жест заставляет Энакина невольно дернуться, но не отвлечься от своего занятия. Кеноби же, будто издеваясь, проводит пальцем сквозь тонкую ткань прямо меж ягодиц.       Ну нет, это уже форменная наглость! Отложив свое готовое творение ко всем остальным, Энакин, давно приметивший небольшой кусочек теста, одиноко лежащий на столе, оказавшийся лишним, берет его, скатывая в шарик, отбегая от Кеноби, прицеливается, и…       — В яблочко! — комментирует он точное попадание прямо по сенаторской пятой точке.       Оби-Ван смотрит на него немигающим взглядом, будто собирается начать прямо здесь и сейчас читать нотации. И Энакин даже приготовиться к ним успевает… А вот к летящей в него горсти муки — нет.       Попытавшись, не слишком-то успешно, стряхнуть со своих волос муку, он, прищурившись, глядит на Оби-Вана. Это был вызов. И Энакин его принимает.       Спустя полминуты их беготни по кухне, усыпанный мукой с головы до ног Оби-Ван напоминает призрак из сказок, которыми Энакин вместе с другими своими товарищами-падаванами, будучи подростком, любил пугать наивных юнлингов.       Все еще задорно посмеиваясь над внешним видом Оби-Вана и пришедшим в голову удачным сравнением, Скайуокер оказывается в его объятиях, которые моментально успокаивают кухонного хулигана. Заключив Оби-Вана в ответные примирительные объятия, он не сразу понимает, что это было вовсе не перемирие, а весьма продуманная месть.       — Превосходно, теперь я весь в муке! — ворчит он, глядя на коварную улыбку Оби-Вана… Нет, он не может больше смотреть на такое свидетельство своего поражения. Определенно точно не может, а потому как можно скорее вовлекает Кеноби в поцелуй.       — У меня вся одежда в муке. Как я объясню это горничной, когда она возьмется за стирку, м? — где-то между поцелуями интересуется Кеноби, часто дыша в губы любимого.       — Меня бы больше волновало, как ты объяснишь ей усыпанную мукой кухню, — смеется Энакин. — А одежду можно отряхнуть.       С этими словами, он начинает расстегивать рубашку Оби-Вана. Тот, подхватывая Скайуокера за бедра, усаживает его прямо на такой же побелевший, как и почти все вокруг, стол, чувствуя, как нога Энакина скользит по его собственной.       Оставив торс Оби-Вана обнаженным, Энакин укладывается спиной на поверхность стола, уже не заботясь о том, как будет выглядеть, и приподнимает бедра, позволяя избавить его от единственной детали одежды в виде нижнего белья, раздвигая свисающие с края ноги. Оби-Ван, приподняв одну из них к себе, целует Энакина в коленку и пальцем начинает мягко массировать его неподготовленный вход, непривычный к подобным манипуляциям за столько месяцев разлуки, заставляя юношу краснеть и тихо стонать.       — Эни, я… Я отойду за смазкой… — раздосадованно выдыхает Оби-Ван, убирая руку. — Я не хочу делать тебе больно, а без нее…       — Нет, стой! — останавливает его Скайуокер. — Я, кажется, знаю, — взгляд его падает на рядом стоящую бутылку с маслом.       Действуя быстро, боясь, что Оби-Ван и правда уйдет, несмотря на то, что тот остановился, теперь с интересом ожидая дальнейших действий, Энакин хватает бутылку, выливая на пальцы левой руки немного масла, и, не отрывая взгляд от партнера, смазывает себя, сначала нервными поверхностными движениями, а затем уже мягче, проскальзывая двумя пальцами внутрь. Видя заинтересованность, все ближе граничащую с возбуждением, во взгляде любимых глаз, Скайуокер шире раздвигает ноги в абсолютно развратной позе, открывая для Оби-Вана не менее любопытный вид. Чувствуя, как прохладное масло внутри него разогревается, Энакин бесстыдно имеет себя пальцами на глазах Кеноби, начиная стонать даже не от своих действий, а от нахлынувшего возбуждения из-за этих взглядов. Прежде Оби-Ван никогда не разглядывал его с таким выражением. Они не так часто занимались любовью при свете и всякий раз находились слишком близко друг к другу, чтобы эстетически насладиться. Но теперь они исполняют самые смелые, самые тайные мечты друг друга.       Рука Оби-Вана тянется к собственному паху, но он вовремя себя одергивает, вместо этого уперев ее в стол, наклонившись к Скайуокеру и поцеловав разомкнутые губы. Стоит Энакину вытащить пальцы, как их сменяют пальцы Кеноби, которые будто бы проверяют, действительно ли он готов.       — Эни… — переводит дыхание Кеноби, глядя прямо в глаза. — Скажи честно, ты уже делал что-то подобное раньше, во время нашей разлуки?       Вопрос заставляет Энакина покраснеть, припомнив редкие моменты, когда ему удавалось остаться наедине с собой, тоскуя по прикосновениям любимых рук, и неразборчиво ответить что-то неопределенное себе под нос. Однако, Оби-Ван явно превосходно понимает его.       С улыбкой, играющей на губах, убирая пальцы, он спускает брюки со своих бедер и резко, почти рывком, входит в податливое подготовленное тело. Энакин вскрикивает от короткого приступа боли, обхватив ногами бедра Оби-Вана.       — Тише, тише, мой маленький, — гладит Кеноби русые завитки волос Скайуокера, проводит губами по нижнему веку, стирая слезу, не дав ей скатиться по щеке, гладит ладонью твердый от напряжения живот с проявившимися очертаниями пресса на нем.       Но Энакин не может быть тише. Ему хочется кричать о том, насколько хорошо ему находиться под любимым человеком, отдавая себя в его руки, насколько приятно быть прижатым к жесткой поверхности, рискующей провалиться под тяжестью их тел, и чувствовать внутри себя его разгоряченную плоть. Находись за стенкой Совет полным составом, это ничего бы не изменило, а лишь раззадорило бы Энакина. Он представляет их, увидь они его в этот момент, такого порочного, погрязшего в разврате, но такого настоящего. Обнаженного телом и душой перед любимым мужчиной, бесстыдно мелодично выстанывающего его имя в такт движениям. Ему хочется, чтобы об этом знал весь Корусант. Да что там? Вся Галактика.       — О…Оби-Ван?..       — Да, моя радость? — с заботой глядит на него Кеноби, приостановив свои движения, настороженно и словно немного напуганно.       — Я люблю тебя, — шепчет Энакин, закрывая глаза, чтобы получше запомнить этот момент и полностью раствориться в ощущениях.