Соулмейт для джедая

      Открыв глаза, Энакин видит со стороны свое собственное тело, которое, словно в замедленной съемке, медленно падает на кухонный пол, в полете нехило задев макушкой стол. Наверное, вылезет шишка — отрешенно думает Энакин, переведя взгляд на того, кто наблюдал за падением, стоя рядом с ним.       — Я что, умер? — спрашивает он у своего учителя, который с улыбкой смотрит на него.       — Ни в коем случае. Можешь считать, что слегка переутомился. Как минимум шесть часов сна — и будешь в норме, — успокаивает Квай-Гон.       — Да уж, похоже, просроченный чай был лишним, — хватается за голову Энакин, но не ощущает собственных прикосновений. Ладно, пожалуй, это действительно стоит считать сном. По крайней мере, видеть перед собой, словно живого, своего учителя — куда приятнее, чем снова провалиться в очередной кошмар.       — Я думаю, мне стоит показать тебе некоторые вещи, которые не под силу увидеть живым. Даже джедаям.       — И что это? — интересуется Энакин, который сейчас куда более увлечен изучением своей руки — полупрозрачной, пропускающей сквозь себя лучи мерцающего света.       — Будущее, — Квай-Гон решительно и совершенно неожиданно для Энакина хватает его за вторую руку.       Оторвавшись, наконец, от созерцания своих пальцев, Энакин видит, что с кухни они каким-то непонятным образом переместились в совсем другое, но достаточно хорошо знакомое Энакину, чтобы без ошибки узнать его, место — в кабинет верховного канцлера, где разгорелась нешуточная борьба между самим Палпатином и Мейсом Винду. Канцлер обезоружен и атакует своего противника одним сплошным разрядом молний, в то время, как Винду успешно отражает их световым мечом в самого ситха.       — Их надо остановить! — кричит Квай-Гону Энакин, но учитель со спокойствием на лице одергивает его. И в эту секунду Энакин наблюдает за своей собственной копией, ворвавшейся в кабинет.       Энакин-из-будущего останавливается напротив окна, у которого происходит сражение, жмуря глаза от ярких сине-фиолетовых вспышек, прикрыв их рукавом. Канцлер в бессилии опускает руки. Винду, тяжело дыша, смотрит на него хищными глазами — глазами человека, собирающегося совершить убийство.       Энакин наблюдает за тем, как Винду заносит свой световой меч, а тот, кто выглядит, как Скайуокер — свой. Отсеченная рука, сжимавшая фиолетовый световой меч, прочертивший в воздухе траекторию, отлетает в окно. Новый разряд молний ударяет точно в цель, и тело джедая — Энакин не может понять, еще жив или уже мертв Винду в этот момент — падает вниз.       Энакин — тот, за которым наблюдает настоящий (хотя все меньше уверенный в собственной реальности) Скайуокер — становится на колени перед канцлером. Только теперь Энакин видит, как до неузнаваемости изуродовано его лицо, словно поверх него натянута жуткая сморшенная маска из омертвевшей кожи. Но на самом деле, теперь он понимает — именно маска была сорвана, обнажив истинное лицо Палпатина.       Энакин слышит собственный голос, приносящий клятву верности Дарту Сидиусу. Слышит, как тот называет его новое имя. Лорд Вейдер. С мысленной усмешкой замечает, что твердое, раскатистое, резко звучащее «Вейдер» подошло бы ему больше, чем теплое мелодичное «Энакин». В голове одни вопросы и почти никаких эмоций.       Учитель молчит и, никак не комментируя происходящее, вновь тянет Энакина вслед за собой. Действие перемещается к Храму Джедаев, куда новоявленный лорд Вейдер вводит за собой через главные ворота легион республиканской армии.       Глядя на темную фигуру в плаще, методично обходящую Храм, умело фехтовавшую на смерть против тех, кто когда-то называл себя если не его друзьями, то как минимум боевыми товарищами, Энакин окончательно теряет осознание того, что Вейдер — это не какой-то абстрактный адепт темной стороны, а он сам. Вернее тот, кто когда-то был им.       — Скайрокер?.. — окликает Вейдера знакомый голос, пронизанный дрожью, как если бы его обладательнице стало до невозможности зябко. — Что они здесь делают? Что происходит?       Асока пятится назад, встретившись взглядом со своим лучшим другом, и выхватывает свои мечи. Вейдер активирует свой. Он нападает первым. Агрессивно, наотмашь, оттесняя хрупкую девушку-подростка, которая лишь обороняется. Она не хочет убивать. Вряд-ли когда-нибудь до этого Асоке было так страшно, и наверняка уже не будет, но она в упор продолжает видеть в лорде ситхов своего друга, с которым бок о бок провела последние пару лет, до последнего надеясь, что он одумается, наваждение пройдет… Но этого не происходит.       — Я же говорил тебе, что окажись ты с ситхом один на один — ты будешь убита, — едко произносит Вейдер, почти повторяя слова, в шутку сказанные когда-то Энакином. Только вот он, увы, не шутит, так легко полоснув по оставшемуся незащищенным горлу девочки голубым клинком Скайуокера.       На минуту Энакин забывает, что все, что происходит на его глазах — всего лишь сон, видение, галлюцинация. И если бы не Квай-Гон, вовремя сжавший его запястье, напомнив о своем присутствии, для юного Скайуокера оказалось бы большой проблемой сохранить здравый рассудок, своими глазами наблюдая предсмертную агонию подруги, глазами, в которых угасали последние искорки жизни, уставившейся, казалось, прямиком на него. Именно на него, а не Вейдера.       Когда они перемещаются в зал Совета, где прячутся самые младшие ученики, Энакину уже хочется попросить Квай-Гона забрать его отсюда, прекратив мучить картинками того, что тот лаконично назвал будущим, и что по мнению Энакина не имело ничего общего с чем-то, что могло бы произойти в реальности. Самое страшное в том, что Энакин заранее, еще до того, как в зал входит Вейдер, знает, что сейчас произойдет.       — Мастер Скайуокер, что же нам делать? — в отчаянии спрашивает ребенок, сделавший шаг вперед, навстречу убийце. Вейдер активирует световой меч.       Среди юнлингов Энакин отыскивает взглядом ту самую девочку, что провожала его из Храма. Малышка прячется за одним из кресел, часто и шумно дыша от страха, и Энакину кажется, что он слышит, как стучит крошечное детское сердечко. Она остается последней. Темная фигура Вейдера приближается.       Энакин плотно зажмуривает глаза, впервые за все время, что наблюдает за собой-не-собой со стороны. Страшно, невыносимо страшно услышать детский крик. Он все еще стоит в ушах, когда Скайуокер открывает глаза и обнаруживает себя в незнакомом месте.       Над головой — чистое нежно-голубое небо без единого облачка. Волосы треплет ласковый ветерок, и лишь затем Энакин ощущает, как повеяло странным, каким-то могильным, холодом. Осмотревшись, то тут, то там, он видит россыпью вокруг себя надгробные плиты. Теперь ему становится понятно: они на кладбище. Вдалеке он замечает склеп, выделяющийся среди всех прочих своими размерами и богатой, несмотря на сильную обветшалость, внешней отделкой. Должно быть, принадлежит какому-нибудь известному дворянскому роду… возможно даже королевскому.       Возле склепа, перед самым входом в него, толпятся люди в темных одеждах. Не то, чтобы Энакин часто бывал на похоронах до этого, но такая толпа народа навевает мысли о том, что сегодня здесь готовится погребальная церемония выдающейся личности. Как и то, с каким трепетом расступается все это скопище, освобождая дорогу для гроба, провожая в последний путь… Интересно, кого?       Энакин замечает одинокую темную фигуру, что стоит чуть поодаль, и поначалу принимает ее за чью-нибудь посмертную статую. Неизвестный облачен в черный плащ, накинутый на плечи поверх напоминающего броню костюма, и черную же маску-шлем, позволяющую ему оставаться неузнанным. Но не для Энакина.       — Вейдер?.. — зачем-то спрашивает он у Квай-Гона, и без того уже зная, что прав.       Даже не видя лица своего двойника, скрытого за равнодушной маской, Энакин способен прочувствовать агонию, пожирающую внутри него то, что еще можно было назвать человеком. Сквозь Силу он ощущает бешеные, неконтролируемые потоки боли и отчаяния, пронизывающие все естество лорда ситхов. Теперь Энакину не представляет никакого труда определить, чьих же похорон они стали свидетелями. В Вейдере почти ничего не осталось от прежнего Энакина, однако, во всей Галактике существовала лишь одна личность, любовь к которой, зародившись в Энакине Скайуокере, нашла продолжение в лорде Вейдере.       — Нет… — шепчет Энакин, повторяя одно лишь слово раз за разом, постепенно переходя и срываясь на крик. — Нет! Нет! Нет! Для чего?.. Зачем все это было нужно, если он все равно мертв?! — он поднимает сломанный взгляд на Квай-Гона — единственное, за что он мог цепляться в этом сломанном мире, в существование которого почти успел поверить, доведя себя до слепого отчаяния.       — Он не нашел в себе сил справиться с болезнью, и фактически отказался продолжать жить после встречи с Вейдером, — поясняет Квай-Гон. — Это лишь один из множества вариантов твоего будущего. А также будущего Оби-Вана Кеноби, неразрывно связанного с тобой единством душ. На данный момент — наиболее очевидный вариант.       — Скажите, учитель… Существуют ли те варианты будущего среди возможных, в которых Оби-Ван останется жить?.. — дрожащим голосом спрашивает Энакин, заставив себя еще раз взглянуть в сторону похоронной процессии.       — Этого я тебе сказать не могу и при всем желании, — качает головой его бывший учитель, грустно улыбаясь. — Я и без того сделал куда больше, чем мне дозволено. Некоторые правила не смею нарушать даже я. А меж тем, мы находимся здесь дольше, чем полагалось бы…       По телу Энакина, если та нематериальная оболочка, что находится в его распоряжении, может называться телом, пробегает целый табун мурашек. Взгляд черных очей маски Вейдера направлен прямо на него. Скайуокер до боли сжимает веки…       Чтобы открыть их, обнаружив себя в полном одиночестве лежащим в их с Кеноби просторной кровати, в их спальне. И судя по стоящей в ней темноте, разбавленной лишь искусственным освещением с улицы, чей тусклый свет пробивается сквозь окно, за ним глубокая ночь.       — Спи, Эни, спи, сегодня тебя не потревожат кошмары, — слышит он едва различимый шепот в темноте.       Чья-то невесомая ладонь касается его лба прежде, чем Скайуокер засыпает.