Соулмейт для джедая

      Энакин приходит в себя в бакта-камере, после чего его вскоре переводят в палату уже знакомой больницы. Находясь в состоянии прострации, он мало, что соображает, не помня, как и из-за чего тут оказался, а потому доверяется врачу, выполняя все указания. Слушает вполуха пространные объяснения о термических ожогах и восстановлении кожных покровов, и о повреждении нервной системы. Теребит белую больничную рубашку и жесткие почерневшие кончики волос, которые будто стали чуть короче в сравнении с теми, что помнил Энакин, хотя он и мало доверяет своей памяти.       — Генерал Скайуокер? Кое-кто очень сильно хочет увидеть вас. Я надеюсь, вы в состоянии принять посетителей? — интересуется зашедшая в палату женщина-врач, после того, как мужчина, представившийся его лечащим врачом, выходит.       Он не сразу соображает, что «генерал Скайуокер» это и есть он, зато сразу узнает эту женщину:       — Где Оби-Ван? С ним всё хорошо?.. — с трудом произносит он, впервые с самого своего «возвращения к жизни» открыв рот, дабы что-то сказать.       Она выходит, оставив его вопрос без ответа. Что все это значит?.. Он подскакивает с кровати, и белая палата начинает бешено вращаться перед его глазами.       — Эни! — слышит он родной взволнованный голос, пытаясь сконцентрироваться на источнике звука, но видя перед глазами лишь мыльные пятна.       Он оказывается в объятиях, вдыхает самый родной на свете запах, уткнувшись в мягкие волосы, и по щекам начинают крупными каплями стекать слезы, оставляя влажные дорожки, к которым тут же прижимаются любимые губы, многократно целуя их. Он нащупывает их своими и вовлекает в соленый, но самый сладкий на свете поцелуй.       — Все, все, вот так, тихо… — шепчет Оби-Ван, укладывая Энакина обратно на койку, гладя по волосам.       — Я боялся потерять тебя, — ноет Энакин каким-то детским голоском, вновь приобретя возможность видеть и жадно уставившись на любимого, заново изучая его глазами.       — И я боялся. Знаешь, когда я очнулся, тебя не было рядом, а я почему-то все никак не находил себе места, меня буквально тошнило от волнения и что-то дико щемило вот тут, — Оби-Ван прижимает руку Скайуокера, которую так и не отпустил, к груди. — А потом магистры привезли тебя сюда. Мне об этом никто не сказал тогда, но я почувствовал, что ты рядом. Может, от того, что ты моя родственная душа, а может, твоя кровь в моих венах усилила восприятие… Да, да, не удивляйся, об этом мне врачи рассказывали буквально наперебой, — тихо смеется, целуя Энакина в прохладный лоб.       — Сколько времени прошло?       — Три дня. Я, кажется, замучил всех врачей, поэтому мне разрешили заходить к тебе, когда ты был в бакта-камере. Ты весь был покрыт волдырями от ожогов, будто полежал на раскаленной сковороде, и полностью ослаблен. Поэтому тебе лучше не вставать, а на случай, если что-то будет нужно, я здесь.       — Пока что мне нужен только ты сам, — улыбается Энакин, подтягиваясь ближе к Оби-Вану, умоляюще заглядывая в глаза. — Полежи со мной.       Кеноби быстро сдается, ложась поверх одеяла, которым заботливо укрыл его, на койку Скайуокера, но тот явно мало удовлетворен этим, желая быть куда ближе, и капризничая, пытаясь вылезти из-под одеяла, под которым они в итоге оказываются вдвоем. Энакин тут же заключает Оби-Вана в тесные объятия, от которых обоим становится жарко, и утыкается в его шею.       — Видок у меня, конечно, еще тот, если верить твоим словам. Как бы ты теперь не ушел к кому посимпатичнее, — смеется Энакин, и конечно, шутит, но Оби-Ван воспринимает это неожиданно серьезно.       — Даже не смей так говорить, — шипит он на ушко Скайуокера, забираясь ладонями под длинную больничную рубашку и резко сжимая место пониже спины. Только теперь Энакин обнаруживает, что белья под его рубашкой нет, и чувствует, как к его лицу приливает жар. Кеноби, на счастье, не видит этого, слишком увлеченный его ухом, продолжая уже более мягко нашептывать, одновременно сминая ягодицы возлюбленного пальцами: — В тебе по-прежнему прекрасно абсолютно все. И я тебе это докажу, как только пойдешь на поправку.       — А может, дождемся момента, когда я стану Энакином Кеноби? — улыбается Энакин, поворачивая голову к Оби-Вану и часто целуя его губы.       — Энакин Кеноби… — как-то ошарашенно выдыхает Оби-Ван в самые губы любимого.       — Ты что, уже забыл про свое предложение руки и сердца? — делает Энакин разочарованный тон, будто сейчас расплачется.       — Нет, просто… Просто это сочетание столь же восхитительно, как ты сам, — больше всего Энакин хочет запомнить глаза и улыбку Оби-Вана в этот момент, и то, как он светится теплотой изнутри, глядя на него точно так же, как в их первую ночь. Теперь Скайуокер понимает, как глупа была его ревность в то время, и что он действительно единственный, кому предназначен этот взгляд. Как и сам Оби-Ван.

***

      Сразу после того, как Энакина выписывают, они с Кеноби решают не откладывать переезд на Набу. Врачи, как один, твердят, что по состоянию здоровья Энакину необходим мягкий щадящий климат и жизнь вдали от мегаполисов, дабы избежать стресса, а Оби-Ван с неожиданной серьезностью подходит к исполнению их рекомендаций, заставляя Энакина по три раза в день глотать горькие микстуры, по нескольку раз на дню заваривая свежий чай и даже научившись делать расслабляющий массаж.       В последний день, перед самым отлетом, Энакин решает зайти в Храм Джедаев, который по-прежнему восстанавливают, дабы повидаться со своими друзьями. Асока вешается на его шею с разбега:       — А вот и наш великий и ужасный Энакин Скайрокер — гроза ситхов!       Какие-то юнлинги выглядывают из-за колонны, хихикая, и Энакин неловко машет им рукой в ответ, строго уставившись на Асоку:       — Так, Шпилька, немедленно прекращай вводить детей в дезинформацию! Сначала небылиц им наплетешь, потом про меня легенды слагать начнут, а дальше что? Статую воздвигнут?       — Ну не знаю насчет легенд, а статую уже заказали. Будешь стоять в архиве, — смеется Асока, легонько ударяя Энакина кулачком в бок.       — Ну класс! Хотя… Магистры всегда мечтали упечь меня в архив, и можно сказать, теперь им это удалось, — улыбается Энакин, разведя руками.       — Ты у нас легенда. А я… Ну, всего лишь рыцарь-джедай, — надувает щечку Асока, лукаво отводя взгляд в сторону.       — Вау, ну… Поздравляю, — искренне улыбается он, кладя ладонь на плечо девушки. — Не думаешь взять падавана?       — Думаю, но выбор слишком большой, глаза разбегаются, — смеется она. — Ах да, думаю, Падме есть, что тебе сказать… — Асока понижает голос. — И не забудь поблагодарить ее, именно она подбила Луминару и Пло-Куна ослушаться Йоду и полететь на Мустафар, — девушка кивает на приближающуюся к ним фигуру магистра Амидалы. — Эй, Падме! Гляди, наш герой снова в строю!       — Да я вижу, — хмыкает Падме, подходя к Энакину и уставившись на него неожиданно суровым взглядом снизу вверх. — Знаешь, что? Ты упрямый, безрассудный, самонадеянный кретин!.. Но если бы не ты, то… То я вообще не знаю, что было бы! — хватается за голову Амидала, разводя руками и тут же сгребая Скайуокера в объятия. — Ты спас всех нас, Эни.       — Да брось. Если бы не ты, я бы поджарился до хрустящей корочки на чудном курортном берегу Мустафара, — смущенно усмехается Энакин. — Спасибо тебе.       — Кстати, за то, что ты сделал, мастер Йода предлагает тебе звание магистра, если ты вернешься в Орден… Ну, мало ли, надумаешь. Он сейчас улетел по делам, но он тоже хочет тебя отблагодарить, а это большее, что Орден может для тебя сделать, и…       — Я не вернусь, — вздыхает Энакин, но тут же лукаво улыбается. — Однако, передай ему, когда вернется, что если можно, чуть позже я попрошу об одном одолжении…       — Перестань говорить загадками, Эни, ну… Ой, ладно! — закатывает глаза Падме, когда Энакин всем своим видом изображает пленного партизана.       — Ну… Мне пора, — виновато улыбается Энакин. — Мы с Оби должны уже вылетать, а не то он прибежит сюда, чтобы убедиться, что Орден не захватил меня в заложники. Он в последнее время слишком вжился в образ заботливого папочки, и это порой пугает… Ах да, забыл сказать самое главное, вы обе приглашены на свадьбу.       — Что?! — Асока аж рот от неожиданности раскрывает. — Нет, погоди, ты серьезно?.. Эни, стой!       — Я пришлю вам приглашения! — кричит Скайуокер, издалека помахав рукой подругам и скрывшись за воротами.