Соулмейт для джедая

      — Теперь ты полностью мой, — шепчет Энакин, стоя напротив своего теперь уже мужа и глядя в его глаза, блестящие от радости и переливающихся на солнце капелек слез, слегка наклонившись, дабы коснуться его губ.       — А разве не я должен был это сказать? — тихо смеется Оби-Ван, обнимая его за талию и, наконец, сливаясь в поцелуе.       Сердце бьется о ребра изнутри, и Энакину даже становится немного больно от такой близости с Оби-Ваном, но лишь от невозможности стать еще ближе. Нельзя так любить. Но Энакину все равно. Теперь у него на это карт-бланш.       Две минуты назад их объявили законными супругами. Каждый из них дал клятву верности второму, и свидетелями тому были, помимо священника, Асока и Падме. Заранее обговорив все друг с другом, пара решила, что одних лишь свидетелей им будет достаточно, а официально о своем браке они объявят позже — после медового месяца. Идея принадлежала Оби-Вану, который признался, что его мутит от светских мероприятий, и Энакин его поддержал.       Ему больше не хочется кричать о своем счастье во всеуслышание. Достаточно шептать о нем, слегка касаясь губами родного теплого ушка.       Стоит им лишь разомкнуть губы, как к молодоженам подбегает чрезмерно эмоциональная Асока, на радостях обнимая не только Энакина, но и Оби-Вана, и сама едва не плача от радости вместе с ними, рассыпаясь в пожеланиях относительно их семейного счастья до тех пор, пока благоразумная Падме не вклинивается в эти общие объятия, обхватив бывшую ученицу со спины за талию и незаметно для Асоки увлекая ее в сторону.       — Переволновалась, — улыбается Энакин, колени которого сводит судорогой, а в глазах начинает расплываться. — И я, кажется, тоже.       — Тебе надо отдохнуть, — волнуется Оби-Ван, подхватывая своего новоиспеченного супруга и прижимая к себе, на что Энакин начинает отнекиваться, не желая провести свою же свадьбу в постели. По крайней мере, не в этом смысле. Кеноби цокает языком, качая головой и будто тихо рассуждая вслух: — Что же с тобой будет после моего подарка?       — Какого еще подарка? — недоумевает Энакин, хоть и привыкший к постоянным сюрпризам от любимого, но еще не утративший способность удивляться.       — Если ты уверен, что все в порядке, то я могу тебя отвести и показать его, — вздыхает Оби-Ван, глядя, как по-детски загораются в предвкушении глаза Скайуокера (вернее, теперь уже Кеноби, хотя обоим пока еще сложно привыкнуть к этой мысли), и помогая ему спуститься по лестнице с просторной веранды поместья Кеноби, на которой и происходило бракосочетание, к высокому берегу озера, у которого стоят Падме и Асока.       Вид у обоих девушек такой, словно они достигли единения с Силой (хотя Энакин, конечно, с недавних пор не по наслышке знает, что это, и что расслабленное состояние этих двоих на самом деле не имеет с этим ничего общего, но сравнение приходит само). Падме, изящной тонкой ладонью обхватив свою бывшую ученицу за затылок, прижимает ее к своему плечу, а Асока — ну надо же — спокойно стоит в таком положении, обняв свою бывшую наставницу за плечи.       — Хэй, дамы! — нарушает гармонию Энакин. — Мой муженек обещал удивить меня каким-то особенным подарком в честь свадьбы. Не хотите сходить посмотреть?       — Ну посмотрим, заодно оценю, на что полет фантазии нашего уважаемого сенатора способен, — авторитетно заявляет Асока. — Это ты от него даже букету цветов обрадуешься, а вот меня удивить сложно.       — Кажется, я ей не нравлюсь, — посмеивается Оби-Ван, шепча на ушко Энакину.       — Это легко исправимо, — сообщает тот. — Как только она попробует твой торт — изменит свое мнение.       Молодожены идут впереди и держатся за руки, переплетая пальцы. Свидетели — следом за ними, и когда Энакин оборачивается, с удивлением наблюдает, что они также идут за руку. Смотрит на них с многозначительной лукавостью, но, к огорчению Скайуокера, девушки даже не улавливают его взгляда.       — Слушайте, вы что, встречаетесь? — не тратя времени на соображения о том, как бы помягче спросить, интересуется Энакин.       — Нет! — тут же смущается Асока, всполошившись, аж отскочив, собираясь отдернуть руку.       — Да, — с прямолинейным хладнокровием отвечает Падме, крепче сжимая руку девушки.       Энакин молча присвистывает.       — Что, правда?! — округляет глаза Асока, вытаращив их на Падме.       — Ну, значит, можно лишний раз не беспокоить горничную и предоставить вам одну комнату на двоих, — подводит итог Оби-Ван, останавливаясь возле ангара. — Ну, вот мы и пришли. Закрывай глаза.       — В ангар? Но… Зачем?.. — недоумевает Энакин, однако, Оби-Ван встает напротив него и дает понять, что с ним лучше не спорить.       Стоя с закрытыми глазами, Энакин слышит, как раскрываются массивные двери ангара, а затем следует восторженный выдох Асоки:       — Ва-а-ау!       Тут уже он не выдерживает, распахнув веки и уставившись прямо на новенький и блестящий гоночный болид, серебристо-голубой — видимо, под расцветку того самого первого гоночного кара, собранного Энакином в детстве, но совершенно безупречный и, как понимает Энакин, стоящий немыслимое количество республиканских кредитов.       Новоявленный супруг хочет высказать свое восхищение и вместе с тем — безграничную благодарность, но открыв рот, не находит даже близко подходящих слов и со всхлипом вжимается лицом в плечо Оби-Вана, стиснув того в объятиях.       — Тебе нравится? — шепотом спрашивает Кеноби, целуя Энакина в макушку и мягко отстраняя от себя, дабы он еще раз взглянул на свой подарок.       — Он… Он великолепен, спасибо огромное!.. — улыбается Энакин сквозь слезы, и сам сияя не меньше, чем болид. — Хочу поскорее опробовать этого красавца на деле!       — Нет, — с неожиданной строгостью заявляет Оби-Ван. — Ты в него не сядешь еще как минимум полгода. Пока окончательно не поправишься.       — Но… — пытается возразить Энакин.       — Никаких но. Я не прощу себе, что подарил тебе эту штуковину, если с тобой что-то случится… Но, как минимум, у тебя теперь есть стимул скорее выздоравливать, — уже мягче добавляет он, а себе под нос прибавляет: — Может, теперь не придется догонять тебя всякий раз, когда приходит время пить микстуру.       — Ну уж нет, я и без этой гадости поправлюсь, — кривится Энакин при упоминании ненавистного лекарства, и мечтательно вздыхает: — И тогда — ждите меня, самые опасные трассы Галактики.