Смирись и расслабься

Мин взглядом находит Хосока, лежащего среди зелёной травы в позе морской звезды. Тот, вяло опустив голову на землю, кажется, собирался испустить дух. Однако, Юнги не мог этого допустить, он ведь ещё нормально не целовался с Чоном, не трогал его извилистое тело и (о боги!) он до сих пор не знает, у кого жезл всевластия больше (это очень важная информация, очень). Поэтому, проигнорировав лестницу, которая находилась в пяти метрах от него, рванул вниз со склона, ловить улетающую на свет в конце тоннеля душу красноволосого. Правильно, зачем нужна лестница, мы же сотрём всю подошву к чертям, спускаясь с горы и чуть не ляжем вторым калекой рядом с Хосоком. - Хосок! - почему-то единственное, что может сказать Юнги в этой ситуации. Он в панике пытается найти место, за которое можно пощупать Чона и проверить, жив ли он. Но Хосок опередив его что-то мычит, а потом, дёрнувшись, снова замолкает. - Маленький мой! - уже не обращая внимание на то, что там диктует мозг языку, Мин всё же решается поднять Чона на руки. Хосок же истошно стонет от боли, расползающейся по всему телу, а потом в мыслях плюёт на всё и решает повиснуть на руках Юнги дохлой рыбкой. В это время, маленьким буйволом, медленно, но уверенно, Мин поднимается по лестнице (которую внезапно заметил) вверх, туда, где были лавочки. Юнги аккуратно укладывает Хосока на лавочку, обеспокоенно осматривает его, замечая стёртые в кровь ладошки и дырку на штанах. Внезапно Мин оказывается в полной растерянности и не знает, за что схватиться, куда кинуться, ведь будь он на месте Хосока, то просто бы посмеялся над собой, ну, может, на солнышке бы позагорал часок другой, не желая двигаться, но глядя на побитого совёнка руки вдруг начинают дрожать в неуверенности. Слышится звонкий звук пощёчины, пищание в ушах некоторых личностей и негромкий вскрик Чона. Это Юнги так себя огрел, чтобы успокоиться, личная терапия разработанная им когда-то давно. Зато помогает, Мин сразу же приходит в себя и начинает продумывать план дальнейших действий. - Хосок, я схожу за водой, подожди немного, - спокойным голосом говорит Юнги. Чон чуть кивает в знак согласия, и Мин на первой космической подрывается сначала за велосипедами, решая, что сегодня они уже накатались, и что пора мустангам восвояси. А потом бежит чуть ли не метровыми прыжками в сторону торговых автоматов, подхватив велосипеды подмышки. Как только Мин скрывается за деревьями, Хосок рвано вздыхает. Во всём теле пока ещё остро отдаётся боль, и Чон честно старается не пустить скупую мужскую слезу. Потому что полететь с десятиметровой горки с нехилым уклоном, и при этом не стать овощем, это ещё постараться надо. Хотя Хосок не уверен, что хорошо может переносить боль, хочется выть собакой. Поэтому-то когда Юнги уходит, ему становится чуть легче, по крайней мере, Чон не будет думать, что опозорился перед ним ещё больше. Стыдно. Хотя это сугубо Чоновы загоны. Юнги-то совершенно плевать на падение, больше волнуют последствия, больше волнует Хосок, который сидит на лавке и пытается казаться мужественным мужчиной, хотя его никто не просил. Честно, больно признавать, что Чон всё ещё не может полностью раскрыться ему, Мину. Однако, чего он ожидал, они знакомы от силы две недели, и никого не волнует, что Юнги просто от природы такой непринуждённый и совершенно не стесняется себя, ибо с кем не бывает.

***

Юнги возвращается с двумя бутылками воды и двухметровой белой тканью, которая заняла место полноценного бинта ( и после его выходок, мужчина больше не даст им велосипеды в прокат, но зато теперь у них есть недобинт). - Хоби, ты как? - взволнованно спрашивает Мин и усаживается рядом с ним. - Бывало и хуже, - усмехается Чон и достаёт из маленькой сумочки, что висела у него на бёдрах, пластыри. Изначально они были предназначены для Юнги, потому что у того до сих пор не сошел порез от кольца того сумасшедшего чувака; а Мину же не сидится на жопе ровно, ну вот Чон и решил перестраховаться, а что вышло в итоге. Хосок тянется за белой тряпочкой, что была у Юнги в руках, но тот лишь отдергивает её. - Я сам, - коротко и ясно излагает свою позицию Мин и, аккуратно подцепив ногу Чона, кладёт её себе на колени. Далее он берет одну из бутылок и щедро поливает водой белую ткань и ногу Хосока, совсем не брезгуя своими штанами, на которые сейчас спускаются маленькие потоки грязи и крови. Юнги осторожно промакивает раненое колено и попутно дует на него, чтобы не щипало. А у Хосока, у Хосока в душе смута. И вообще он без понятия, что происходит, просто сидит и смотрит на Мина, как заворожённый и ничего с этим поделать не может. И вообще, странно это, но все действия Юнги почему-то не кажутся дружескими, они более нежные что-ли. Однако, этой чудесной мысли не дали развиваться дальше, подобно самостоятельному организму, потому что Мин принимается обрабатывать руки, а по совместительству очаг всей боли (Чон то руками тормозил). - Аай! - корчится Хосок, пытаясь подавить громкий писк. На это Юнги никак не реагирует и с виду можно подумать, что он чёрствый кусок хлеба, но на самом деле просто пытается побыстрее закончить болезненные для Чона процедуры. И действительно, спустя несколько минут его стараний и пыхтений рукам Хосока была оказана скорая на помощь. Печальным взглядом посмотрев на Чоновы ладошки, Юнги вдруг наклоняется к ним и прижав к своему лицу целует каждую. Это было грандиозным завершением лечения, да таким, что Хосок готов был весь пораненный и израненный навернуть ещё пару кружков вокруг парка. Это очень смущает. - У собачки боли, у кошечки боли, а у Хосока пройди, - говорит Мин с серьёзным лицом, и крайне странно видеть его таким по-детски наивным (?). Хотя, судя по тому, что Чону удалось повидать за это время, можно было сказать, что Мин Юнги и состоял из всех этих ребячливых нелепостей, прекрасно сочетающихся со всей серьёзностью и глубиной его внутреннего мира. И от такой внезапной лёгкости осознания всего происходящего, Хосок начинает звонко смеяться. Безусловно, Юнги довольно сложный и непредсказуемый человек, но это и есть то, что заставляет людей тянуться к нему. Мин вопросительно поднимает брови, как только до его ушей доносится смех красноволосого, и переводит взгляд с чоновых ладоней на его лицо. Хосок немножко напрягается от такого пристального и прожигающего взгляда, что даже перестаёт смеяться, вместе с этим и дышать тоже. - Хосок, у тебя сопелька, - вдруг выдает Юнги, а Чон, осознав сказанное превращается в истукана и начинает заливаться краской. - Дай вытру, - Мин чуть привстает и тянет свои руки к лицу Хосока, но последний резко отворачивается, попутно начиная копошится в своей маленькой сумочке. - Да нет там ничего, - дуясь, бурчит Хосок, всё ещё сидя к Юнги спиной. - Я же видел, прямо из... - Мин не успевает договорить, как его рот затыкают платком. Хосок смущённо отводит взгляд, пытаясь не смотреть в глаза Юнги и дует губы уточкой. Блондина удовлетворяет такая реакция, теперь Чон будет знать, как смеяться над его заботой. Но это не со зла, просто Мин слишком любит подшутить над этим ребенком (ну да, когда старше всего на два года). - Ладно, пойдём поедим что-нибудь, я голодный. Юнги садится пред Хосоком на корточки и перекладывает его руки себе на плечи. - Ты чего? - растерянно спрашивает Чон. - Принцесса, ваш верный холоп готов служить, - торжественно говорит Мин и дёргает Хосока себе на спину, сразу же начиная вставать, чтобы у того и шансов слезть не было. Поняв, что этот спор он уже проиграл, Чон крепко обнимает Юнги за шею и ожидает, когда чудо-экипаж сдвинется с места. Но Юнги пока пребывал в трансе немного, всё же не всегда у них такая телесная близость происходит. Сейчас главное своего друга в штанах держать. И вот когда Мин успел стать голубого посева? - Спасибо, - тихо, как будто это страшная тайна, шепчет на ухо Хосок, обдавая шею горячим дыханием, что у Юнги аж мурашки по коже пошли, и полностью расслабившись, закрывает глаза. В это время Мину остаётся лишь улыбнуться и состроить до тошноты влюблённое лицо.