Смирись и расслабься

Хосок смотрел, как резвятся на солнечной полянке детишки разных возрастов, сам же в это время восседал на куртке Юнги, в тени большого дерева. Они с Мином решили пообедать на полянке в парке, и вот теперь Чон ждет старшего и крутит из маленьких цветочков колечки (видно, что руки пацану нечем занять). Вскоре из палатки с едой показывается Юнги, лица которого не видно из-за всех тех коробочек с закусками, которые он набрал. Ну а как же, ведь путь к сердцу мужчины лежит через желудок! Мин пару раз запинается за веточки, которых на полянке пруд пруди, и вся конструкция каждый раз подозрительно качается, но в целом он благополучно доходит до Хосока и сгружает всю еду небольшой горочкой рядом с ним. Чон заботливо начинает всё разбирать, делит вкусняшки пополам, а Юнги внимательно наблюдает за ним, словно маньяк за своей жертвой (хотя скорее всего оно так и есть) и замечает цветочные колечки на тонких пальцах Хоби, поэтому тихонько посмеивается в кулак. Вроде взрослый человек, рэпер, не жалеющий грязных слов и цветочные колечки... (упустим тот момент, что Мин недавно и сам заговаривал ранения Хосока на быстрое заживление весьма детским и милым способом. Ох уж эти рэперы). - Это мило, - Хосок поднимает голову и вопросительно смотрит на Юнги, а тот тем временем кивает на руки. Чон слегка краснеет и отвлекаясь от еды начинает снимать колечки. - Когда будем открывать ювелирный? - спрашивает Мин усаживаясь рядом с Хоби. Последний улыбается и, успокоившись, протягивает одно колечко Юнги. Светловолосый иронично протягивает руку, видимо, представляя себя в какой-нибудь мыльной опере и берёт колечко, удивленно распахнув глаза. - Я, конечно, всеми отростками своего тела за, но тебе не кажется, что это слишком быстро? - состроив грустную мордашку, спросил Юнги, и он мог поклясться, что слышал как в душе Чон издавал предсмертные звуки. - Да ладно тебе, - Мин улыбнулся, надел колечко себе на мизинчик, потрепал Хосока по голове, сделав из его волос гнёздышко для птички колибри, и со спокойной душой начал открывать пакетики с едой. Но не тут то было, мирное спокойствие семейной жизни было прервано очередным ударом мяча по уху. - Твою мать, - заскулил Юнги, схватившись за покалеченную часть тела, и облокотился на плечо Хосока; наверное это было единственным прекрасным моментом в сложившейся ситуации. - А знаешь, мне это начинает нравиться, - тихонько засмеялся Чон, но сразу же перестал, когда Юнги на него обиженно зыркнул. Они услышали как мальчики, играющие в футбол, начали просить о том, чтобы им обратно кинули мячик; в этот момент Хосок почувствовал как напрягаются все мышцы Мина, а вокруг них появлялась злобная аура. Чон положил свою забинтованную руку, которая к слову уже отошла от шока, на ладошку Юнги в успокаивающем жесте. - Они же ещё дети, Юнги, - Хосок аккуратно отодвигает старшего от себя и садится на колени (совсем забывая о том, что они покалечены, потому что нужно СПАСАТЬ ДЕТЕЙ), но до мячика всё равно не получается дотянуться, поэтому приходится опереться ещё и на руки, поболит и пройдет, чего уж там. В этот момент Юнги был готов эври дэй получать мячиком по голове и злиться на детей, чтобы Хосок каждый раз пугался за малюток-переростков и вот так вот вставал перед ним на колени, сексуально выпячивая аппетитную попу назад. Мин напряженно сглотнул отчего-то слишком вязкую слюну и разочарованно вздохнул, когда Хосок сел обратно. Чон посмотрел на Юнги своими большими совиными глазами и приложил к его уху холодную бутылочку спрайта. Светловолосый сразу же спешит накрыть ладошку Хосока своей (по понятным всем тактильным маньяческим повадкам). - Юнги, расскажи свою самую крупную шалость в жизни, - вдруг выдает красноволосый, открывая пачку с сушеными водорослями. - Просто за всё то небольшое количество времени, что мы с тобой общались, ты столько всего вытворил, и мне стало интересно, как далеко ты можешь зайти, - поясняет Хосок, заметив слегка удивлённый взгляд старшего. - Ммм, мне нужно подумать, - лицо Мина вмиг стало серьёзным, видимо, ему и самому стало интересно, насколько далеко. Он убрал бутылку от уха, потому что она остыла, скрепил руки в замок и облокотился на колени. Юнги гипнотизировал тех ребят, что играли в футбол, но в какой-то момент перестал их замечать, полностью погрузившись в свои мысли. Отвлек его от раздумий Хосок, который открывал уже вторую пачку каких-то вкусностей. Красноволосый заметил это и в его глазах собралась вина всего мира, он ведь не хотел... - Я вспомнил, - лицо Мина просияло и он взяв у Чона открытую пачку сушеных водорослей (один из важных пунктов - это чтобы Хосок в руках подержал (читать как косвенное прикосновение), уселся поудобнее и начал рассказ: - Когда мне было пятнадцать, пубертатный период и всё такое, ну ты понял, я узнал, что мой отец изменяет матери, - плечи Хосока со вздохом опустились вниз, было видно, что он уже десять раз пожалел, что попросил рассказать. Но Юнги покачал головой и похлопал Чона по коленке, это его уже давно не волнует, так почему он должен переживать из-за этого? - Тогда я придумал шикарный план мести. Узнал, что его пассия работала в одном малоизвестном ночном клубе, но знаешь, от этого стало еще противнее. Моя мать-это человек, у которого семья была на первом месте. Она никогда не жалела себя, полностью отдавала всю любовь и силы нам. И мне кажется, что она знала про измены отца, но молчала, видимо не хотела травмировать моё "детское" сердечко. Ну я и решил отомстить за неё, - Мин ещё о чем-то задумался на пару секунд, видимо обдумывая, стоит ли рассказывать или нет, всё-таки Хосока не хотелось отпугивать своими выходками. - Тогда из-за возраста мне было очень трудно устроиться уборщиком в том заведении, даже вспоминать не хочу тех богатеньких сальников, которые бывало липли ко мне, но как раз они-то и подали мне прекрасную идею. Потом пришлось менять свой прежний план. В то время мне впервые пришлось побывать в сексшопе, - Юнги зыркнул на Чона, было видно, что тот был удивлен и крайне заинтересован историей. - Не помню, сколько денег тогда спустил, но эта идея всё никак не вылетала из моей головы, я так и видел лицо этого ублюдка... ... в тот прекрасный день Юнги пришлось закрыть в кладовке ту маленькую распутную особу и заменить её собой (прости господи). Мин достал из своей спортивной сумки заранее приготовленный костюм милой горничной и с неким обречением простонал; ему ещё предстояло всё это чудесное чудо натянуть на себя. Дышать в кружевном платьишке конечно было трудновато, но вполне терпимо, проблема заключалась совсем в другом: Юнги забыл побрить ноги. Не хотелось как-то из-за повышенной волосатости, которой даже овечки с Альп позавидовали бы, провалить весь план. Но Мин понадеялся на действие алкоголя. Как говорится "делать было нечего, дело было вечером". Стоя перед нужной дверью, Юнги надевает маску, чтобы горе отец не узнал его раньше времени. Последние секунды, тяжелый вздох и дверь в похотливое пристанище открылась. Мин медленно и сексуально (насколько позволяла его походка на шпильках) зашел в тёмную комнату, которая освещалась неоновыми плинтусами синего цвета. Мин сразу же заметил сидящего на диване отца, который дебильно лыбился. И судя по этой дурацкой улыбке было понятно, что волосатые ноги Юнги сохранили свою анонимность, оставшись незамеченными. Мина даже пугало такое состояние отца, ведь ничем хорошим это могло и не закончиться. Хотя он бы накатал заявление в полицию и всё равно вышел победителем, хоть уже и анально не девственным. Под соблазнительную музыку, которая слава богу, хоть как-то скрывала томные вздохи отца, Юнги потерся оттопыренной попкой о стеночку, и подобно хромой, но гордой собаке двинулся к дивану. Его честно удивило, что отец до сих пор ничего не заметил. И это наталкивало на мысль о "сногсшибательном" персонале данного заведения, раз уж этот мужчина истекал слюной от подобия женского образа в лице Мин Юнги. Юнги подходит ближе, трясет своими причиндалами, которые кое-как скрывала коротенькая юбочка, и плавно присаживается на колени отца. Мужчина сразу же тянет руки к "запретному плоду", но Мину это как раз и нужно было; он больше прижимается к отцу и обвивает его шею руками, томно дыша ему на ухо. Руки мужчины становятся всё более активными и Мин в момент стал верующим, ибо успел помолиться всем богам о том, чтобы волосатость на ногах не трогали. И они услышали, или это был отец, которому Юнги крикнул на ухо, что тот даже дернулся. Но всё вернулось на круги своя, руки поползли под юбочку, и вместо ожидаемого (*тут могла бы быть ваша шутка*), столкнулись с членом. Просто членом. Знакомьтесь. Юнги с чувством внутреннего удовлетворения наблюдает всю палитру эмоций, что сменилась на лице отца, лыбится и завершает всё тяжелым ударом по плечу (ну как делают мужчины, когда идёт всё по пизде, для поддержки так сказать) в дуэте с фразой "здравствуй, папочка". Этот папочка мигом трезвеет и отлетает к противоположной стене. Мужчина включает свет, попутно застегивая ширинку, и пытается сфокусировать свой взгляд на Юнги. Последний же в это время облегченно вздыхает, а молния платья, жалобно пискнув, расходится. Мин облокачивается на спинку дивана, чуть поморщив нос от осознания того, сколько же раз на нем кончали, и закинул ногу на ногу, выставляя напоказ свои волосатые прелести. Юнги вынимает из платья псевдо грудь, которой оказывается стопка бумаг, свернутая в трубочку, и кидает ее на стол со словами "заявление на развод"... ...- дело было в том, что моя мать была из богатой семьи, отец не разводился с ней и мучал всё это время именно по этой причине, ведь он мог работать на отвали, но всё равно быть в достатке. В общем, паскуда редкостная, не знаю где мать вообще такого подобрала, - на этом Юнги закончил свою душераздирающую историю и посмотрел на Хосока. Красноволосый явно был в шоке и от картин, которые вырисовывал мозг, и от того, что вытворял Мин. В это конечно было трудно поверить, но живя с этим мистером целую неделю, Чон даже доказательств не потребует. Ведь если Мин Юнги захочет, он получит - это Хосок уже понял. Но эта история ещё раз доказывала, что с блондином-то шутки плохи. Не буди Лихо, пока оно тихо, как говорится. - Мне уже начинать бояться? - спросил Хосок, складывая в пакет пустые упаковки от снеков, которые они успели сжевать за это время. Ничего такой обед вышел, полезный. - Что ты, что ты, - наигранно испугался Юнги и затряс руками, - как я могу обидеть своего маленького совёнка? - Чон зло зыркнул на Мина, но его взгляд быстро сменился на испуганный вместе с первой каплей, что упала ему на лоб. Начался дождь. Мин заметил, что красноволосый начал паниковать, поэтому схватил его за руку. - Что случилось? - Юнги подполз ближе к Хосоку и обхватил его за плечи. - Юнги, - Хо сглотнул вязкую слюну, было стыдно признавать, но... - я боюсь, - с этими словами по небу прокатился раскат грома, и где-то в далеке сверкнула молния. - Боишься грозы? - спросил Юнги поднимая Хосока и затаскивая его дальше под дерево. Чон кивнул, хоть это было не совсем правда: он не боится молний или грома, он боится самого дождя, просто воды, которая падает с неба. На это, конечно тоже были свои причины, но признавать свой глупый страх всё равно было стыдно. Поэтому да, пускай Мин думает, что это молния виновата. Тем временем дождь уже не на шутку разошелся и образовал на асфальте небольшие лужи. Благо, что дерево было большим, а крона густой и дождь до них почти не доходил. Ибо Хосок отказался бежать в отель, а Юнги не мог его бросить. Поэтому сейчас они сидели под деревом, Чон обнимал Мина, устроившись у него под боком, а последний пускал слюни и обнимал в ответ своё дрожащее чудо, которое почувствовав всю его силу и защиту в скором времени заснуло.

***

Дождь давно уже прошел и они сидели в номере, собирая чемоданы. Хосоку до сих пор было стыдно, поэтому он старался не смотреть на Юнги лишний раз. А тот тем временем лежал на кровати и летал в облаках, вспоминая их недавние объятия. Ведь это надо же как его любит фортуна: сделала Чона трусливым миленьким совёнком, что позволяло Мину выпустить всё своё мужское обаяние и показать себя с лучшей стороны (хотя куда лучше). Приятную тишину как всегда разрывает звонок, наверняка Кукки, поэтому Мин морщит носик и переводит взгляд на Хосока, который вылез из кучи одежды и потопал за телефоном. - Чон Хосок, почему ты опять не позвонил мне? Ты сел на самолёт? - слышит красноволосый разгневанный голос Чонгука. - В смысле, мне ещё два часа до вылета, - как-то потерянно произносит Хосок, переводя свой взгляд на часы, что висели на стене, где на пестром циферблате красовалась красивая циферка. Чон заметно начал паниковать и часто задышал в телефонную трубку, которую отстранил от лица, чтобы проверить время и там. Однако, время, которое показывала умная машина отличалось на два часа. И кто теперь врёт? Чон подбегает к Юнги и хватает его руку, на которой красовались дорогие часы, и снова проверяет время. Шесть вечера... - Чонгук, я кажется пропустил свой самолет, - отстраненно говорит Хосок, не понимая, что происходит. Утром же всё было хорошо, почему всё опять пошло по пизде? - Что? Как так получилось? Хосок, ты шутишь что ли? - кричал в трубку Гук. - Я не знаю, Чонгук, я не зна... - в этот момент на глаза Чона попадается Юнги, и всё сразу становиться ясным. Сука. Руки Хосока начинают дрожать, по мере роста его злости и с громким "скотина", он кидает телефон в Мина, попадая ему в живот. - Да как ты посмел, ублюдок, как посмел влезать в мою личную жизнь?! - крикнул Чон. Его переполняла злость, а взгляд бегал по комнате не зная за что зацепиться, хотелось пойти и убить что-нибудь. Хосока не столько злило, что он пропустил самолет, ведь спокойно мог улететь следующим рейсом, сколько свинский поступок Юнги. Чону было обидно, что он сделал из себя безвольную хуйню, при виде которой у других будет возникать мысль, что с ним можно творить всё что вздумается. Нет уж, дудки! Дверь хлопает настолько громко, сколько сейчас был зол Хосок. Видеть этого ублюдка сейчас не было ни малейшего желания, поэтому самым рациональным решением было просто уйти. В это время Юнги сидел на кровати с телефоном младшего в руках, с мыслью о том, какой же он всё-таки идиот. Его несмешная эгоистическая шалость превратилась в глобальный пиздец, кучу потраченных нервов любимого Хосока, денег, сил и времени. С каких пор Мин начал думать не головой, а аппендиксом между ног, чтобы вот так бессовестно влезать в дела других людей? Но больше всего пугало даже не это. Та стена, что он рушил столь долгое время стала намного больше, чем прежде.