Сон в гробу

       Я снова уснул?       До сих пор кромешная тьма. Я перестаю понимать, или это мои глаза перестали видеть, или здесь всегда так темно. Зато обострились другие чувства: я начинаю ощущать новые запахи, кроме сырой земли и окрашенных досок, появилось что-то другое… и кажется что я могу различить какие-то шевеления в земле. Каждые пол минуты я пытаюсь шевелить хотя бы конечности, что бы совсем не окоченеть. Я снова и снова ударяю руками о деревянные стенки, иногда даже отстукивая мелодию любимой песни. Это не самое лучшее развлечение, но мне другого не найти.        Этот гроб ужасно тесный. Кажется похоронами занимался дядюшка Гарольд… Этот старый хряк всегда недолюбливал нашу семью и я до сих пор не понимаю почему. В раннем детстве мы изредко посещали его. В первый раз увидев его я заплакал. Он был среднего роста, мягко говоря полноват, но его ноги были худыми и с его округлым, будто наполненым до отказа пивом, пузом он казался ужастно нелепым. При этому него была мертвецки серая кожа и чёрные злые глаза, которые готовы были прожечь во мне дыру. Это был очень странный человек, весь его «смехотворный образ» дополнял припудреный пари, который уже давно вышел из моды. Когда я видел его в последний раз, а это было несколько месяцев назад, от его парика осталась лишь полуразвалившаяся серая тяпка, цвет которой не спасала даже пудра, наоборот, стоило ему слегка наклонить голову, как вся пудра падает и слоями оседает у него на чёрном фраке. Не смотря на весь его «клоунский вид» характер у него суровый, иногда он даже проявляет агрессию и жестокость к слугам, хотя в преличном обществе ведёт себя сдержанно. Хм… Но с нами он вёл себя как со слугами… Чёртов старикашка.       Вот оно. Ещё одно моё развлечение в моей «тюрьме». Я просто пропадаю в воспоминаниях и в некоторых рассуждениях. Это единственное, что осталось со мной. Я долго думаю: а что если бы жертвой этого Нечта был не я? Что если бы я умер сразу? Что бы было, если бы этого всего не произошло?       Как это не банально, но сейчас я жалею о многих своих поступках. Теперь я даже не знаю, что лучше: умереть или выжить? Может то, что я нахожусь здесь есть испытание? Могули я в таком случае вообще умереть? Думс-думс-думс!..       Слева! Слева от меня! Что-то постучало… Я прижался к левой стороне и прислушался. Стук больше не повторялся. Что это было? Может мне показалось?..Всё тихо. Я отстранился и провёл рукой по этой стенке, пытаясь нащупать какие-то вреждения. Может это был крот?.. Врятли.       От моих ногтей исходил шкрябающий звук. Они стали очень длинным. Теперь ощупывая их я могу нарверника сказать, что прошло как минимум дня четыре, так как с каждым днём они растут и растут. Я до сих пор не чувствую голода, у меня до сих пор есть воздух. Для меня время остановилось, может это и к лучшему.       Если я выберусь отсюда, смогу ли я должным образом описать моё заточение другими людям? Забавно, я уже представляю, как весь в грязи, в порваной одежде я прежде всего плетусь к своей лучшей наставнице — Мэрри. Она наверняка как всегда хлопочет на своём дворе. Завидев, она тут же ринется «спасать» меня, но как только её прыткость немного стихнет и я начну ей всё объяснять — рассмеётся. Это будет звучать от меня очень странно. Мэрри не высокая девушка, с короткими светлыми пышными волосами, у неё медовые-карие глаза, и что уж скрывать — в меру пышные формы. От поклонников нет отбоя, каждый третий в городе уже делал ей предложение, но она явно ищет того, кто побогаче. В том дело, что её семья — это престарелый отец, который на войне выйграл не одно сражение. После окончания войны он вынужден был выйти в отставку, так как получил серьёзную травму ног и не мог нормально передвигаться. На сколько я знаю, мать Мэрри — Лили, ушла от своего мужа и уехала исследовать флору южных стран. Сама же Мэрри… Вела мягко говоря «не праведный образ жизни». Она часто сопровождала разных мужчин на свецких вечерах и при случаях даже «вытягивала» из них деньги. Это её не как не смущает, даже наоборот, ей это очень даже нравится. Не увидеть её «блудничества» не мог только слепой. Мэрри сама этого не скрывала.       Может это позвучит как-то странной, но она была мне хорошим другом. Именно как человек, как личность. Мы могли часами сидеть и обсуждать всё что угодно, могли открыть друг другу все своей тайны. Мы поддерживали друг друга, были как семья. Наша дружба продолжалась до 15 лет, пока однажды по привычному не устровшийсь в своём тайном месте, Мэрри вдруг не заявила мне, что безумно влюблена в меня и хотела бы провести со мной всю свою жизнь. Сказать, что у меня был шок — значит ничего не сказать. Мне понадобилась пол минуты что бы сказать единственное слово, которое разрушило всё: — Прости…       Это было слишком сильным ударом для неё. Она не пожилав ничего выслушивать, встала и убежала прочь. Я ничего не мог поделать, только смотрел её вслед. Я знал, что говорить что-то ещё бесполезно, с тех пор она исчезла из моей жизни на 2 долгих года.       За две недели до моего «погребения», она прислала приглашение на её свадьбу. Похоже её отец настоял на скорейшем бракосочетании. Тем же вечером я сжёг приглашение.       Снова чувствую этот новый запаха. Он шёл откуда-то сверху. Я приполнялся, что бы получше услышать его… Это запах гниющей деревянной доски.