Соленый ветер

Странное ощущение охватывало Анжелику каждый раз, как она смотрела на Рескатора. Он всегда кого-то смутно напоминал ей, но она отбрасывала в сторону всякие сомнения и предчувствия. Анжелика знала, кого он ей напоминает. Ее первого мужа, которого она так искала на опасном Средиземноморье и невольническим Востоке. Все ее попытки оказались тщетны и не увенчались успехом. Она так и не нашла Жоффрея. За последние пять лет она совсем перестала верить в то, что судьба сведёт ее с мужем. Нет, Анжелика больше не надеялась на чудо. Она посмотрела на свое отражение в мутном зеркале. Наверное, если он увидит ее, то совсем не узнает. От ее былой красоты, кажется, совсем ничего не осталось. В волосах появились серебряные пряди, которые можно было легко убрать, как это делали красавицы Версаля, но Анжелика совсем не хотела быть похожей на прекрасных женщин самого известного двора мира. Ей вообще не хотелось нравиться мужчинам, ловить их восхищенные взгляды – от былой Анжелики, прекрасной маркизы, ничего не осталось. Лишь только единичные воспоминания. Нет, Жоффрей точно ее не узнает. Ее фигура стала чуть более округлой от родов, и кожа начала дрябнуть, ее могли бы спасти драгоценные масла, но где их можно было найти в Ла-Рошели? Руки служанки, не унизанные кольцами. В глазах потух тот прежний свет и азарт. Неудивительно, что Рескатор сказал, что он не видит перед собой рабыню, за которую можно было отдать все на свете, лишь бы только владеть ею. Да, она больше не маркиза. Она женщина, за которую назначали большую цену. Теперь она еще и беглянка. Выбор был небольшой: либо бежать за океан в далекую Америку, либо же отдаться на милость королю. Иначе поступить было никак нельзя. Анжелика оправила юбку темно-серого платья. Она больше не носила дорогие ткани с красивыми узорами. Не помнила, каким на ощупь бывает лионский шелк. Многое из памяти стирается, и остается лишь горечь и пустота. Возврата назад нет, она не может снова пройтись по блестящим залам Версаля, да и уже не хочет, но и пути назад тоже нет. Впереди лишь только неизвестность. Она не знает, что ее ждет впереди, не понимает, куда ее заведет жизнь. Она ничего не знала, только ощущала, что судьба ее где-то совсем рядом с ней. Возможно, они с Онориной обретут счастье в Америке. Анжелика выйдет замуж вновь и забудет все, как страшный сон. Но почему-то сегодня ей слабо в это верилось. Анжелика спрятала маленькое зеркальце в складках юбки. Она снова стала часто смотреться в зеркало. Странно все это, но она никак не могла найти объяснение этому. После того, как солдаты короля напали на нее и ее замок, она больше не могла думать о своей привлекательности, но с тех пор, как она оказалась на корабле Рескатора, в ней словно что-то изменилось. Вдруг открылась та из дверей, что вела в каюту капитана. Придерживая рукой откинутую портьеру, на пороге стоял Рескатор. Анжелика быстро выпрямилась и окинула его ледяным взглядом. Она искала в нем спасение, а он каждый раз старался унизить и уязвить ее, поэтому она не испытывала к нему никаких симпатий. — Могу ли я спросить вас, сударь, почему вы удерживали меня здесь всю ночь? Неужели я такая особенная и должна была во время шторма пробыть здесь? — Он прервал ее речь, дав знак приблизиться: — Войдите сюда. О том, что случилось дальше, ей трудно было вспоминать. Все было похоже на какой-то странный спектакль с мистическими мотивами, словно ее просто разыгрывали, решив, что она мало страдала в этой жизни. Наверное, только спустя время Анжелика поняла, что случилось. Она оплакивала его столько лет, потом пыталась найти – сразу, как только появилась призрачная надежда, что Жоффрей жив. Она бросилась в пучину опасностей несмотря на запрет короля. Он был рядом все это время. Столько раз он мог сказать ей правду, но предпочитал мучить ее. Анжелика вздохнула, закрывая глаза руками: сколько унизительных фраз он сказал ей до этого! Он не любил ее, нет, вернее, разлюбил. Больше не испытывал никаких чувств. Да, он прав, прошло пятнадцать лет. Долгих пятнадцать лет, и она не была верна ему, но у нее есть оправдание. Она же не могла хоронить себя, запирая в парижских трущобах. Неужели он думал, что король оставил ей все имущество графа де Пейрака? Нет, она лишилась всего, оказавшись на самом дне. Без имени, без состояния, неспособная дать своим детям ничего. Но она восстала из пепла и вышла замуж за Филиппа, лишь бы только занять место в обществе, которое у нее должно быть по праву. Жоффрей не смеет упрекать ни в чем. Не смеет обвинять ее в том, чего он не знает, и никогда не поймет, почему все эти пятнадцать лет она жила так, а никак иначе. Ему никогда этого не понять и никогда не осознать, что она пережила с того момента, когда король подписал приговор о его сожжении на Гревской площади. «Он жив!» — осознание снова переполняло ее сердце, однако теперь в нем звучали тягостные предчувствия, разочарование, а радости, той радости, что ослепительным светом вспыхивала в ней прежде и столько лет питала ее мечты, не было совсем. От них словно не осталось ничего. Когда Рескатор снял маску, а под ней оказался Жоффрей — он разрушил ее мечту, тем самым оставил ее без призрачной надежды, что ее любимый муж где-то в далекой стране, и однажды они увидятся. «Он жив… Но в то же время он мертв: человек, который любил меня... который пел, а теперь не может больше петь. И эту любовь... и эти песни — ничто уже их не воскресит… Никогда». Она всхлипнула, понимая, что ей просто невыносимо быть здесь в тусклом свете свечей. Она поднялась на ноги, собираясь выйти наружу, и какой бы ни была страшной буря снаружи, она все равно увидит, как мерцание звезд освещает матчу, а соленый ветер касается ее волос, уложенных в простую прическу. — Что вы тут делаете? — услышала она знакомый голос, опять не веря в то, что Жоффрей рядом с ней. На этом корабле. — Думаю, вам не стоит находиться здесь ночью. — Хотелось вдохнуть соленого воздуха, — ответила Анжелика, даже не взглянув на Жоффрея. — Вы всегда отличались неким сумасбродством, — зачем-то сказал он, напоминая ей о том прошлом, которое для нее давно уже ничего не значило. Она подняла на него глаза, полные отчаяния и некой злости, – она была полна решимости рассказать ему то, чего он, похоже, не желает знать. О своих горьких слезах, об ужасе, который пережила она, юная неопытная женщина, вдруг оказавшаяся в пучине нищеты, всеми покинутая. Возможно, тогда он поймет. Он судит ее так сурово только потому, что ничего не знает о ее жизни. Но когда он все узнает — неужели останется таким же бесчувственным? Смогут ли ее слова разжечь искру, которая, возможно, еще тлеет под пеплом в сердце, сокрушенном бременем стольких утрат? Сердце, таком же израненном, как и ее собственное... — Каждый из нас останется при своем, — снова повторил уже сказанное до этого Жоффрей. — Я и не ваша жена? — ее голос слегка дрогнул. — На данный момент только мы с вами знаем эту правду, что будет дальше, моя дорогая, время покажет. Это прозвучало, как приговор. Ей хотелось верить, что когда корабль кинет якорь в Америке, все изменится в их жизни… Но надежда почему-то медленно таяла.