Случайное заклинание

Перед возвращением в дом Ренасу потребовалось отдышаться. Глубоко, держась за грудь и тараща глаза, ведь хуже обдумывания того, что сказать Аське, было обдумывание того, как это сказать. Наконец кое-как соорудив в голове текст, пегас в последний раз громко вдохнул, как перед прыжком в озеро, и практически нырнул в прихожую, открыв дверь лбом. Дом наполняли несдерживаемые всхлипы. Жеребец растерялся, позабыв всё, что приготовил, и осторожно пошёл к эпицентру разносившегося плача. Было глупо надеяться, что его слишком впечатлительный Аська просто читает или перечитывает невыносимо печальную повесть. Вряд ли в такой ситуации можно было отвлечься книгой. Ренас, бесшумно перебирая длинными ногами, пробрался в зал. На диване зарылся лицом в подушки единорог, всхлипывая и вздрагивая, и обнимал поблескивающий ламинированной обложкой альбом. Пегас замер посреди зала, болезненно прижимая уши. Он знал этот альбом: Аська подарила его внезапно, без повода — набор их совместных фотографий, явно сделанных кем-то третьим, причём кем-то, кто имел представление о хорошем фото. Это был трогательный подарок, не такой, правда, трогательный, как счастливый предвкушающий блеск в зелёных глазах его единорожки. А теперь эти глаза проливают над фотографиями горькие слёзы. — Аська… — растерянно позвал Ренас дрогнувшим голосом и вдруг почувствовал себя нелепо. — То есть… Асёк? Ась? Аськокун? Он захлопнул рот копытом, поняв, что его жалкие попытки сгладить неловкость только загнали её ещё глубже. Единорог, тем не менее, перестал всхлипывать и повернул к пегасу залитое слезами лицо. — Я не думал, что так выйдет, — шмыгал тот носом. Совсем по-прежнему. — Просто забавно показалось, я же не знал, что вот так получится… — Ну-ну, я же здесь, — пегас подошёл к… Асю и обнял его крыльями. — Я думал, что ты меня бросил, — пробормотал единорог и уткнулся в мех у Ренаса на груди. Тот осторожно уткнулся носом в каштановую макушку и боязливо втянул ноздрями запах. Из отличий — только усилившаяся в нём доля мускуса и новые лакричные нотки. Тот же сладковатый аромат волос и кожи, приправленный маскулинной терпкостью. Ренас закрыл глаза, поцеловал самый источник этого запаха, спустился к губам единорога, так охотно приоткрывшимся перед ним. — Не брошу, — тихо пообещал пегас и сократил расстояние, легко продираясь через короткую лохматую бородку. Аська, должно быть, чувствовала то же самое, что чувствовал Ренас, целуя Ася. Щекочущую мягкость или колючую щетину. Пегас, захваченный этой мыслью о внезапно открывшейся взаимности, хотел было углубить поцелуй, но единорог, к его огорчению, нерешительно отстранился. — Ренас? Ты в порядке? — Да, — коротко поцеловал тот взволнованно приоткрытые губы, осмеливаясь открыть глаза и подмечая, что ничего страшного пока не происходит. — В полном. По-прежнему люблю тебя, хоть ты и дурак. Ась неуверенно усмехнулся. — И поэтому подумал, — вернулся к своему изначальному плану Ренас, стараясь держать как можно более непринуждённый, но не безразличный тон. — Почему бы нам не воспользоваться этой возможностью и не… попробовать что-нибудь новенькое? Копыта по привычке легли на бёдра, утратившие привычную ласковую окружность и обзаведшиеся поджарыми мышцами. Под мягким натиском пегаса Ась, тихо охнув, опустился спиной обратно на диван, застенчиво прижимая копыта к груди и заливаясь румянцем. — Т-ты уверен? — промямлил единорог. «Вы ж посмотрите на него, не стесняется совать рог во всякую дрянь, зато отвечать за свои грешки его нет», — подумал Ренас. — А что мы теряем? — мурлыкнул вместо этого вслух, соприкасаясь с Асём носами. — Твою анальную девственность. Установилась тишина. Единорог не выдержал первым, разражаясь смехом и одновременно краснея. — Ну, знаешь ли! — тоже вспыхнул против воли пегас, оскорблённо вскидывая голову, но, несмотря на изменившийся тембр, заливался Ась истинно по-Аськовски, так что долго и всерьёз он злиться не мог. — Да-да-да, — развеселился единорог. — Меня, значит, можно было туда трахать, а ты вдруг неприкасаем? — Это другое, — буркнул Ренас, жалея об отсутствии чёлки, за которой можно было бы спрятаться. — Какое же? — вдруг начал напирать на него Ась, покусывая после каждого слова. — Новое? Непривычное? Осуждаемое? Запретное?.. Пегас выдохнул, когда мягкий удар поверхности дивана о спину вытолкнул воздух из его лёгких. Единорог, коварно сверкая колдовскими зелёными глазами, оказался сверху, запутав Ренаса в ощущениях от влажных укусов. Краем сознания пегас подметил, что от таких даже не останется засосов. Сердцевиной сознания признался себе, что ему это не нравится. — Да, — дерзко улыбнулся жеребец, решив идти ва-банк и обвивая шею нависшего над ним Ася передними ногами. — Покажи мне. Покажи мне всё это. Думаешь, сможешь? — На этот раз — смогу. Ренас глухо вскрикнул, когда единорог быстрым и опасным движением лизнул ему кадык. — Потому что на этот раз мы на равных условиях, любимый. Пегас умолчал о том, что по-прежнему выше на три головы, что по-прежнему может нежно стреножить упрямца объятьями громадных крыльев. Не хотелось менять правил игры, хотелось подчиниться им. Хоть раз. Который один. В который ты, как говорится, вовсе не… Члена коснулись копыта больше, чем Ренас помнил. Но ласкали они всё так же упоительно. Пегас запрокинул голову в беззвучном стоне, но услышал повелительное: — Нет. Смотри мне в лицо. Аська любила вдруг брать верх, доминировать и приказывать ему. Жеребцовая сущность возвела её проявляющуюся властность в абсолют, налила голос закалённой сталью. Ренас подчинился, глубоко дыша от сжимавших ствол и растиравших головку копыт, а затем заскулил, когда к ласкам присоединилось телекинетическое поле, обтекающее те области, до которых не добирались копыта. Единорог напористо, жёстко поцеловал его снова, на сей раз без спросу вторгаясь языком за зубы, вызывая пегаса на состязание. Ренас с азартом принял вызов, сплетаясь с Асём в поцелуе, смело гладя его по ставшей шире, но оставшейся хрупкой по жеребцовым меркам спине. Смешно и возбуждающе-щекотно становилось от мысли, что он подчиняется единорогу меньше и слабее себя, оспаривая его власть лишь для его же удовольствия и интереса. Язык Ася уже вовсю хозяйничал в пегасьем рту, вылизывая всё, что под него попадалось. Телекинез перетёк с члена на запретную доселе зону, скользя полем внутрь и аккуратно растягивая. Ренас задыхался от острого желания взбрыкнуть, но добровольное подавление рефлекса привело лишь к тому, что он в знак готовности обвил задними ногами талию единорога. Тот воспринял это самым правильным образом, но вдруг его мутный от возбуждения взгляд на мгновение прояснился, и над двумя жеребцами в зелёной ауре проплыл тюбик смазки. Несколько секунд спустя, за которые пегас весь истомился в напряжении и жажде заскулить от чего-то нового, Ась осторожно вдвинул в него первые сантиметры, морщась от ощущений сопротивляющихся мышц, тугих и сверхъестественно-горячих. — Скажи, если что-то будет не так, — с похвальной заботой прохрипел единорог, и Ренасу захотелось нервно засмеяться: не так тут было абсолютно всё. Быть снизу ему случалось, но нижним — никогда. — Р-Ренас… — низко простонал Ась, обрушив на позвоночник пегаса шквал сладких мурашек. Он в мягком ритме двигался, с каждым разом погружаясь чуть глубже, давая привыкнуть к себе и, похоже, привыкая сам. — Как ты… как ты каждый раз сдерживался… Ренас поневоле тихо рассмеялся, притягивая единорога ближе к себе и шепча ему на ухо тем бархатистым шёпотом, который каждый раз доводил Аську до предоргазменной агонии: — А я и не сдерживался… Пегас ожидал, что Ась поймёт намёк, но не ожидал ни того, что тот зарычит, как голодный зверь, ни того, что этот рык заставит его страстно выгнуть спину и блаженно застонать от взвившейся долбёжки. Стоны единорога будоражили кровь и теряли остатков рассудка. Этим жеребцом, властно забиравшим его последнюю девственность, на самом деле была кобылка, которую он любил. Они были столь схожи в своих манерах, реакции и ответной любви к нему, что граница между ними стиралась, и уже не важно было, как называть этого пони, какой физиологией обуславливаются их различия, есть ли они вообще, если не можешь решить, с кем из них тебе лучше, а только задыхаешься от удовольствия, развратно выгибаясь в страстном желании принять в себя ещё больше, пока их плоть не соприкоснётся самым восхитительным, самым интимным образом… Пегас и кончил под эти развратные шлепки плоти о плоть, липкой спермой выстреливая себе на грудь из натираемого шерстью беснующегося на нём единорога члена. Зрелище это со стороны оказалось таким откровенным и бесстыдным, что толкнуло за грань и Ася, и последнее, что Ренас услышал, отключаясь — полный оргазменного наслаждения вопль. Нельзя было сказать наверняка, сколько пегас провёл в неге сладкого забытья. Но когда он очнулся, на его груди мирно дремала разморённая пережитым единорожка, а единственным напоминанием о случившемся стало сочащееся из него на разметавшийся по дивану хвост густое семя.