Случайное заклинание

Магия сокрытия всегда развеивалась при соитии и мытье, поэтому Аське не пришлось долго ждать, чтобы увидеть новый набор половых органов. Едва его тело расслабилось под мерно шумящими струями горячей воды, он почувствовал, как капли теперь стекают и по ним. Переступив от смущения задними ногами и заодно в очередной раз отметив непривычно сузившийся и будто усохший круп, единорог напомнил себе о своём уединении и, усевшись, посмотрел вниз. При том, что в этой ситуации не было ничего возбуждающего, удивляться отсутствию эрекции не было резона, но как тогда в полной мере оценить изменения? Взяв восемь секунд на долгий и непрерывный внутренний крик, жеребец прикоснулся к вялому члену копытом и, закрыв глаза, попробовал представить что-нибудь погорячее. Кого-нибудь. Кого-нибудь, у кого даже грива застыла в воплощении ржавеющих языков пламени. Память единорога обратилась к Ренасу по нескольким причинам: это был жеребец, в каком угодно поле любимый Аськой, он сам по себе был до неприличия привлекателен со своим ростом, огромными крыльями и широкими плечами и грудью, а ещё однажды, по большому секрету и в очень приватной обстановке, показал, как ему удавалось справляться с вызванными Аськой проблемами в отсутствие, собственно, Аськи. Это воспоминание уже было достаточно возбуждающим, чтобы мягкая плоть под копытом начала наливаться кровью. Единорог втянул воздух через зубы, закусившие нижнюю губу, и взялся за член смелее, исследуя новое тело и пуская фантазии дальше. Как это самое новое тело будет сочетаться с Ренасом? Жеребец представил самого себя, подползающим к пегасу и заменяющим его копыта своими, а затем собирающим прозрачную смазку с головки языком. Опыт напомнил, какой звук издал бы Ренас от прикосновения мягкой шершавости к самой чувствительной части своего члена, а затем подсказал, что можно получить и более интересный полустон, если взять глубже… Аська провёл удлиннившимся языком по губам, пробуя его пластичность и представляя, как ощущался бы новый рот на члене возлюбленного. Таким языком гораздо легче обвить головку, утягивая в рот, прижимая к нёбу и деликатно растирая, чтобы крепче сжалось копыто в укоротившейся лохматой гриве, а затем настойчивее, нетерпеливее надавило на затылок, вгоняя навершие в горло. Как бы поперхнулась новая глотка, толкнись в неё Ренас бёдрами, какой тональностью обладал бы теперь клокочущий звук? Единорог крепче обернул копыто вокруг головки, имитируя влажные и упругие объятья глотки, и тихий стон, который другая передняя нога едва успела подавить, вышел из горла сам собой: — Ренас… Что, если бы это копыто Ренаса сейчас исследовало всю длину члена? Не побрезговал бы он губами коснуться основания, прогулялся бы его язык до верха? Ещё один новый орган вдруг дал о себе знать, подтянувшись, и Аська, осмелев, решительно смял свободным копытом мошонку. Зашипел, задыхаясь, от внезапной боли, и начал с более осторожных, невесомых прикосновений, постепенно наращивая их силу, отыскивая нужную интенсивность. Это было так похоже на некоторые трепетные ласки охрового пегаса, что жеребец, запрокинув голову и восторженно улыбаясь, позволил себе представить Ренаса, ублажающего его так откровенно и терпеливо. У Аськи больше не осталось копыт, чтобы подавлять льющиеся изо рта стоны, складывающиеся в самое дорогое имя. Обладатель этого самого имени, стоя под дверями ванной, тоже испытывал новые ощущения, только немного другие: ощущения того, как волосы шевелятся на затылке. И в этой ситуации помочь ему в нравственной дилемме и сложном этическом вопросе могло либо чудо, либо кто-нибудь, для кого менять облики, как носки — обычное дело. И данная ситуация вполне могла считаться достаточно форс-мажорной для того, чтобы через двадцать минут вломиться за этим «кем-нибудь» в висящий над землёй дом из поглощающих свет грозовых туч с истеричным криком: — Хризолит, всё пошло по органу, который у Аськи вдруг пропал! Пегаска того зелёного оттенка, попытки точного определения которого остодискордели даже ей самой, опустила альбом и посмотрела на всклоченного жеребца флегматичным взглядом: — С каких это пор стало нормой вламываться с такими воплями в дом к Барсу? — Наверное, с таких, когда ты начала проводить в нём больше времени, чем в собственном! — промаршировал к Хризе Ренас. — Хриз, я серьёзно: Аська превратилась в жеребца, я больше не знаю, к кому обратиться! В дверном проёме соседней комнаты показалась вороная голова с гетерохромными глазами, явно желавшими убедиться в том, в чём усомнились уши с лохматыми кистями. Хризолит моргнула. — Ну так пусть превратится обратно, в чём вопрос? — В том, что она, в отличие от некоторых, не чейнджлинг. Это было из-за заклинания, которое она по дурости купила у… у… не знай у кого. Барс показался в дверном проёме наполовину, взявшись за косяк копытами и подтянувшись ближе. — Так, — расплылась пегаска в той самой улыбке, которая окружающих побуждает воскликнуть: — Нет! Нет! Никаких пошлых мыслей! Мне действительно нужно узнать, как вернуть Аську обратно! — Погодь, — острозубо ухмыльнулся Барс, — Аська. Превратилась. В жеребца? Как?! — Да примерно так! — задорно ответила Хриза и зелёной вспышкой сменила пол. Бэт-пегас отшатнулся от неожиданности: — Твою мать! Хриза! Сколько можно так делать?! — Даже ты к такому никак не привыкнешь, а обо мне чего говорить? — отчаянно попытался напомнить о себе Ренас. — Давайте вы потом в свои ролевые игры поиграете, а сейчас скажете мне, что делать! — А так ли надо что-то делать? — искренне удивился Хризолит. — Ты сейчас шутишь, что ли?! — Нет, я абсолютно серьёзен. Какая разница, какой там у неё пол, ты её саму любишь или её половые органы? Барс, открыв рот, протестующе поднял копыто. Ренас просто недоверчиво скривился. Хризолит, помолчав, тихонько вздохнул: — О таком обществе мне пока остаётся только мечтать, да? — чейнджлинг превратился обратно в кобылку. — Итак, что тебе вообще известно об этом превращении? — Выпало из… шкатулки со случайным заклинанием, так это назовём, — хмуро потёр лоб копытом пегас, катая и путая попавшую под него прядь гривы. — Аська вычитала из инструкции к нему, что превышение лимита вернёт всё как было, и дальше я устроил небольшую дедовщину в попытках загонять её… его… до изнеможения, но ничего не вышло. Отпустил… это… в душ… а потом… Лицо медленно сменило свой цвет с оттенка жёлтого на оттенок красного. На лице Хризы снова появилась та самая садистски-извращённая ухмылочка: — А пото-ом? — А потом я… услышал, как она там… — Ренас быстро характерно передёрнул копытом в воздухе и тут же поставил переднюю ногу обратно на пол, стыдливо задвинув за другую. Хризолит мрачно хмыкнула. — Ну, у меня для тебя плохие новости. Устроить дедовщину ты и кобыле мог безо всяких проблем, то есть, здесь ничего качественно не изменилось. Лимит нужно превысить именно в том, что подверглось изменению в первую очередь, а именно — в гендере. Единственным способом, который наглядно отличает жеребца от кобылы. На лице Ренаса можно было жарить яичницу. — То есть, Аське нужно… кого-то… поиметь? — Схватываешь на лету. — Эм… Хриза, а ты можешь… помочь нам с… — Так, блять! — клацнул зубами чёрный бэт-пегас, входя в комнату и демонстративно сгребая чейнджлинга в кожистое крыло. — Теперь не могу, — хмыкнула пегаска. — Придётся тебе самому это делать, и повезло, если у вас осталось второе такое «случайное», — она выпростала крыло, чтобы длинные чёрные перья сделали кавычки в воздухе, — заклинание. — У-у, — убито покачал головой Ренас, сглатывая. — Послушай, как разбирающаяся в видах любви почти-пони скажу: в этом ничего такого нет, — смягчившись, вылезла из крыла Хриза. — Вы — пара, и, что бы между вами ни происходило… и в каком бы виде оно ни происходило… это нормально, естественно и не постыдно. Ну, на крайняк вспомни поговорку, что один раз, как говорится, не… И вообще, у вас экстренная ситуация, — затараторила чейнджлинг. — Можно было бы найти какую-нибудь левую кобылку на один раз, но вопрос в том, как вы ей потом это объяснять будете и как она себя будет чувствовать. Так что иди. Ты нужен Аське. Даже если она — это он. Ренас, поколебавшись, выдохнул для успокоения и кивнул. — Хорошо. Но, надеюсь, вы никому об этом не заикнётесь? — подозрительно прищурился пегас. — Нет, — отозвался Барс, мотнув головой. — Мне ли об этом судачить, — закатила глаза Хризолит, улыбаясь. Ренас попытался улыбнуться в ответ, снова выдохнул и полетел обратно. Бэт-пегас некоторое время провожал его взглядом, а потом спохватился, поворачиваясь к чейнджлингу: — Погоди-ка. А какой именно родственник у тебя умер для такого наследства, хм?