Глупая псевдонаука

11 ноября, 1997 год.

      — Тео?       — Да, Гермиона.       — Почему ты так заинтересован в Прорицаниях?       Он оторвался от своего эссе по Древним Рунам и сложил губы в легкую усмешку.       — Мне казалось, я отвечал на этот вопрос ранее.       — Я спрашивала о том, как ты стал одним из лучших студентов, — подчеркнула Грейнджер, отодвигая перо, а затем и свое эссе по Предсказаниям в сторону, — а не почему ты заинтересован в этом предмете.       — Я уже говорил — это очень интересно. Кроме того, если ты хочешь в чем-то преуспеть, необходимо получать от этого удовольствие.       Она наклонилась вперед, подперев подбородок рукой, как делала обычно во время лекций, не желая упустить ни одной важной детали.       — Ты правда в это веришь? Тебе следует признать, что некоторые темы слегка притянуты за уши.       Нотт замялся.       — Я верю, что некоторые элементы предсказаний более точны, чем другие. В независимости от того, какое место им уделяют в учебном плане. К примеру, я всегда считал, что Овомансия — это чушь.       — Правда? — изумилась девушка. — Мне казалось, все, что ты показывал мне до сих пор имело под собой реальную опору.       Тео пожал плечами и слегка улыбнулся.       — Там нет конкретики, очень сложно использовать такой тип гадания, если нет точного определения. Нужно разбить яйцо и смотреть на форму желтка. Это странно. Не находишь? Тебе повезло, что я не стал углубляться и показывать, как еще гадают на пламени, ведь это довольно болезненно. Но, — продолжил он, — я уверен в существовании и тех, кто обладает более экстраординарными способностями, нежели ты или я. Несмотря на то, что ты недолюбливаешь Трелони, ею были сделаны вполне точные предсказания.       — Как уклончиво, — улыбаясь, сказала Грейнджер. — Я когда-нибудь получу прямой ответ?       — Ты должна простить меня, Гермиона, я совершенно не привык к тому, что люди заинтересованы в моих ответах.       Она замолчала, а затем спросила задумчиво.       — В самом деле?       — В самом деле, — подтвердил он. — Мои друзья не находят это занимательным.       — У меня также, — на удивленный взгляд Тео, девушка закатила глаза. — Ты часто видишь меня с кем-то, кроме Гарри и Рона?       — Есть еще Джинни Уизли.       — Будь серьезнее, Тео, — пожурила она.       — Хорошо, но почему тебе сложно найти кого-то, кто мог бы тебя поддержать?       — Я не знаю, я сказала достаточно, Тео. Что насчет тебя? Ты получаешь удовольствие от Прорицаний? — она смотрела на него заинтересованно, взгляд был похож на те, что бросали на него девушки с четвертого и пятого курсов. Теодор Нотт часто слышал шепот за спиной — «задумчивый», «мечтатель», «горячий красавчик». Ученицы Хогвартса смотрели на него призывно, не скрывая интереса и бросая двусмысленные взгляды. Но Гермиона смотрела иначе, возможно, это было влечение, но скорее исходящее из заинтересованности его внутренним миром, нежели его внешностью и чистотой крови. Грейнджер была другой — вдумчивой, искренней, яркой. Она была прекраснее лживых красавиц, окружающих его, а ее улыбка в миллион раз краше. — Скажи мне, — мягко надавила девушка.       — Моя... — он колебался, — моя мама была провидицей, и ее мама тоже, и так далее, насколько мы смогли проследить. В моей семье это нередкость.       — И ты тоже? – шепотом спросила она.       — Нет, — грустно улыбнулся слизеринец. — Я думаю, этот дар передавался только по женской линии, а так как я единственный наследник и продолжатель рода, — говорил юноша с непередаваемой болью, что копилась в нем столько лет, — на ней эта линия завершилась.       — Но ты чувствуешь себя причастным к этому, — заключила шатенка, наконец, понимая, что это для него значит.       — Я выбрал это, потому что захотел, — уверил ее он. — Не из чувства долга или не из-за последней воли моей матери. Я был слишком маленьким, когда она умерла. Складывать ее образ пришлось из слов своего отца, который говорит о ней, когда пьян. Я представляю ее удивительной женщиной и храню эти воспоминания, — он выдохнул и улыбнулся девушке, чувствуя себя значительно лучше. — Итак, когда я раскрыл все свои секреты, настала твоя очередь. Почему ты выбрала все предметы для сдачи ТРИТОНов?       Гермиона колебалась.       — Вероятнее всего, ты сочтешь это ужасно глупым.       Тео скрестил руки на столе и придвинулся ближе.       — Скажи мне.       Тяжело вздохнув, гриффиндорка начала изливать душу.       — Я уже не уверена. Может для того, чтобы самоутвердиться, сдав каждый предмет, и доказать всем, что грязнокровки чего-то стоят.       — Тебя до сих пор так называют? – недоумевал Нотт.       — Люди никогда не перестанут называть меня так, — прошептала подруга Поттера. — Не хочу показаться мелочной, но чувствую, что обязана доказать всем, в том числе и себе. Они никогда не изменят своего мнения, оно слишком укоренилось в их сознании, я могу, как бы малодушно это ни звучало, взять с десяток предметов и сдать их, в сотый раз доказав, что что-то из себя представляю, но я не смогла сказать о своих намерениях МакГонагал, потому что это неприемлемо для старосты.       — Ты умнейшая ведьма нашего столетия, — уверил ее Теодор. — Если у кого-то с этим проблемы — это их дела. Не стоит портить глупыми предрассудками свою жизнь.       — Но в большей степени это моя проблема, нежели их, Тео! — воскликнула девушка. — Если бы ты только знал сколько времени я потратила на то, чтобы убедить себя, что я достойна этого мира, что я здесь не чужая!       — Конечно, ты не чужая. Доказательством служит не твоя кровь, а знания! Черт, да у тебя больше прав быть здесь, чем у меня. Сама судьба выбрала тебя, сделав волшебницей, в то время как мне просто удалось родиться в правильной семье. Мое присутствие здесь — удача, твое — призвание.       Гермиона долго смотрела на него в молчаливом изумлении. Наконец, она встала, выглядя более решительно, чем обычно, наклонилась к нему и подарила мягкий и целомудренный поцелуй. Он слегка застонал, а вот Грейнджер, осознав, что только что произошло, попыталась отстраниться, но Нотт не дал ей этого сделать, притянув ближе и углубляя поцелуй, который превратился в более страстный, нежели невинный.       Поцелуй был именно тот, о котором он всегда мечтал. Нехотя слизеринец отстранился из-за нехватки кислорода, и, понимая, что если их страстный поцелуй не прекратится, то он уже не сможет сдержаться.       Глаза обоих горели желанием и неподдельным восторгом, а ее руки все еще гладили его по волосам (он сам не мог назвать точный момент, когда это произошло), девушка буквально прижималась к нему, он мог чувствовать жар, исходящий от женского тела, глаза Гермионы горели страстью также как и его. Парень слегка отодвинул гриффиндорку в сторону, внимательно смотря на нее. Тео решился на признание.       — Я мечтал об этом с четырнадцати лет.       Она мягко улыбнулась.       — Ты не дал мне это понять.       Слизеринец усмехнулся.       — И ты не понимаешь почему?       Она тяжело перевела дыхание, прежде чем смогла его выровнять и задать вопрос.       — Что?       — Ты умная, добрая, наивная, — в ответ он получил красноречивый взгляд с ее стороны. — Все твои качества порой пугают. Меня особенно.       — До сих пор? — робко спросила она.       Теодор ухмыльнулся.       — Я уже не уверен.       Девушка засмеялась, и этот звук показался самым прекрасным в мире.       — Что же, Тео, посмотрим, куда это нас заведет?       Юноша показал, что полностью согласен с ней, вновь поцеловав и потеряв себя в манящей теплоте ее губ. Он задался вопросом о том, как бы Гермиона отреагировала, если бы он признался ей, что знал, к чему приведут их частные уроки.       Два месяца назад он видел в хрустальном шаре их поцелуй.       Но ей об этом не нужно знать.