Тяжесть собственных мыслей

У меня было чуть больше десяти часов, чтобы сойти с ума. Приходилось тратить их с пользой. Флоренция радушно приняла неожиданных гостей в виде пяти странствующих по Европе молодых людей, среди которых был и я. Город обнимал нас своими тесными улочками, встречал соборами и базиликами за каждым вторым поворотом, приветствовал уютными, бесконечно прекрасными мостами. Мы словно были погружены в сказку, которой не было конца. «Обернись — и ты увидишь, как прекрасен мир со всех сторон. Именно здесь, в этом городе, тебя не покидает чувство постоянной, вездесущей и всепоглощающей преследующей тебя красоты. Шаг за шагом твое тело наполняется духом Флоренции, ее запахами и цветами, а твоя душа, словно прекрасный цветок, распускается и расцветает, и всю свою жизнь ты будешь вспоминать этот момент цветения. Обернись — и красота окутает тебя, заберет в свой плен и больше не отпустит. Здесь из гостя ты очень быстро превращаешься в пленника, который не имеет никаких прав. Город тобой руководит. Он проникает в твое сознание, и ведет тебя по бесконечным улицам, заставляя влюбляться в себя все сильнее и сильнее. У тебя не получится скрыться от этого влияния. Обернись…» — Йорн! — приходится отрываться от письма и смотреть на Анну. Она слишком красива для своих семнадцати лет. Отчетливо помню ее острые клыки в момент улыбки, родинку на шее, слева, и бордовое, легкое платье. — Пойдем, там начали запускать людей. Тогда я еще не понимал, что меня ждет. Во Флоренции мы оказались случайно. Италия была в списке стран, обязательных для посещения, но, почему-то, этот город никто не отметил на карте. Когда проезжали мимо, пришлось настоять. Я давно мечтал побывать здесь, своими глазами увидеть произведения искусства, которые заставляют людей по всему миру сходить с ума. Моя страсть прикоснуться к прекрасному тогда была сильна, как никогда прежде. И никогда после она уже не разгорится с той силой. — Уффици — это один из самых старых музеев во всей Европе. Почему мы не отметили этот город на карте, ребята? Тут же просто невероятно, — мне казалось, что Анна светится от счастья. Ее клыки все чаще мелькали в поле моего зрения. — Потому что маршрут составлял последний болван, — Адольф выглядел недовольным. Скорее, таким он был всегда, нежели в тот конкретный момент. Его всегда все не устраивало. Встретить его в момент, когда он не складывает руки на груди, сдвигая при этом черные, густые брови, было практически невозможно. — В следующий раз ты будешь все планировать, раз так недоволен, — за план путешествия отвечал Фридрих, и ему, конечно, было неприятно выслушивать вечные недовольства. С самого начала ребятам что-то не нравилось. То выбранный отель, то город, то еще что-то. Фридрих постоянно крутил рыжие, взъерошенные волосы и смотрел в пол, а его высокий голос дрожал, переходя на какие-то слишком высокие частоты. Было весьма странно, что ругаться ребята решили в одном из самых необыкновенных мест планеты. Именно поэтому я ушел. Об Уффици, как и любой другой человек, разбирающийся в искусстве, я был наслышан. Этот невероятный музей поражал каждым своим сантиметром. Покинув ребят, я будто бы попал в вакуум или черную дыру, где время замерло и его можно было отмотать назад. Невероятное чувство сопричастности ко всему, что происходило в мире века назад, накрывало с головой. Коридоры галереи, даже когда они были обычными, серыми, казались чем-то невероятным и увлекали за собой. Красота окутывала меня, и мне казалось, что идти становится сложнее. Словно я утопал в искусстве, словно оно обволакивало меня, мои ноги и руки, мешая двигаться. Но это было обманчивое чувство. Я бродил по галерее четыре часа, в полном одиночестве, не замечая других посетителей. Мне казалось, что кроме меня не осталось никого. Но это не было похоже на одиночество, посещающее в минуты, когда тебе некого попросить о помощи. Мне казалось, что я постепенно становился частью каждого экспоната, каждой картины, даже мраморной плитки на полу. Было чувство, что галерея поглощает меня, вытягивает мою душу, сливается со мной воедино. Я прогуливался по длинным коридорам и пышным залам, обхаживал огромные комнаты и разглядывал картины, ощущал себя частью великого, но мне будто бы чего-то не хватало. Я не мог найти ее. Говорят, что к тому моменту меня уже начали искать. Я не слышал телефонных звонков, не отвечал охранникам и не хотел покидать здание. Не помню, чтобы что-то такое вообще было. Где-то между часом и двумя дня я подошел к самому непостижимому из когда-либо созданного человеком произведению искусства. Честно говоря, свои чувства вспоминаю с трудом. Тогда меня словно захватило потоком красоты, которая преследовала меня все время до этого момента, но не могла ко мне прикоснуться. В тот момент она полностью овладела моим сознанием. Я чувствовал трепет, который мне не удастся испытать никогда. Который невозможно с чем-то сравнить. Мои щеки обжигали потоки слез, которые я не мог и не хотел останавливать. Моя душа рвалась к прекрасному, а тело было словно прибито гвоздями к полу. Мне казалось в этот момент, что весь мир стал понятен и прост, как уравнение в младшей школе, и на любой вопрос я знал ответ. Наверное, мне больше никогда не удастся почувствовать того единения со всем, что происходило и происходит в мире. Тот момент, когда я оказался перед картиной Боттичелли, перед его «Рождением венеры», я не забуду, наверное, никогда. Тогда для меня пропала Флоренция, пропала галерея Уффици, пропал я сам. Все растворилось в этом божественном проявлении человеческого гения, и я сам пропал со всех карт вместе с миром. Не знаю, как описать то, что ты чувствуешь в этот момент. Не знаю, как передать свои чувства достоверно. Но мне казалось, что все, кроме этой картины, будоражащей мое сознание, исчезло. Только полотно, заменившее весь мир. Мир, который исчез и растворился в этой картине. Я не чувствовал ничего из того, что мне потом приписывал врач: ни тремора во всем теле, ни повышения температуры, ни слабости с головокружением. Лишь эйфория. Мне казалось, что я сам стал ей. Я был лишь потоком чувств и эмоций, сочетанием восхищения и бесконечного восторга. Я был всем и никем. Чувствовал себя великим и ничтожным. Такие чувства не поддаются словесному описанию. Хотя если верить выписке из больницы, это была бурная эмоциональная реакция моего сознания на произведение искусства, которым я восхищался всю жизнь. Трудно сказать, насколько можно верить этим словам. Наверное, они не описывают ничего. Но, если вы будете во Флоренции, обязательно загляните в Уффици. Обернитесь — посмотрите, как на вас смотрит красота, ведь у вас есть совсем немного времени, чтобы сойти с ума.