Оберег

Всё начиналось невинно: жаркий летний день, детский смех, степенные разговоры стариков в парке. Обычный день для процветающего городка. Однако Артур Арк был напряжён сверх меры — интуиция бывалого Охотника вытащила его из теплой постели ранним утром и до сего момента не отпускала, советуя быть настороже. А своему шестому чувству он научился доверять ещё в молодости. — Пап, пап, папа! Артур улыбнулся, ослабляя хватку на мече. Его единственный сын, его золотистое солнышко — Жон. — Да, сынок? — Мама сказала, чтобы ты шёл домой — скоро обед! — выпалил мальчик. — Скажи маме, что я скоро буду, — ответил старший Арк. Взъерошив и без того растрёпанные волосы, он добавил: — Вестовой Арк, не будете ли вы так любезны, чтобы доставить сие послание королеве? — Сэр, да, сэр! — Жон отдал честь своему отцу и сорвался с места. Артур тяжело вздохнул; Жон был его точной копией в молодости: сама непосредственность, искренность и честность, а вдобавок жгучее, необузданное желание стать героем. Охотником. Мужчина потер навершие меча — привычка, заработанная давным-давно — и закусил губу: он не желал такой доли сыну. Кем угодно, но только не Охотником — достаточно Арки послужили Ремнанту! Охотник нервно потер шею: последняя мысль прозвучала нелепо и жалко. Впрочем, она была под стать ему — высококлассному Охотнику, живущему в Братьями забытой деревушке. После того, как вся его команда сгинула в ненасытных глотках Гримм, Арк сломался и отправился подальше от Бикона и, в особенности, Озпина. Мужчина совершенно не хотел видеть директора: одна лишь мысль о нём тревожила раны. «Будто бы он не мог этого предсказать, Глинда?!» — были его последние слова в Биконе. Да, он сожалел о сказанном в запале, но отрекаться от слов и не думал — на то и Арк. Он женился на девушке — Джунипер была очарована им — и осел, надеясь больше никогда в своей жизни не вернуться к жизни борцов против Гримм. Артур рассеянно почесал щетинистую щеку. Возможно, он просто стар, и это всё магнитная буря отдается в его старых костях, навевая дурные воспоминания. Арк невесело хохотнул, последний раз мазнув взглядом по небосводу. — Значит, большая гроза. *** Пронзительный вой сирены отдавался в зубах противной болью. Я бегу со всех ног. Куда? Не могу разобрать; темно — хоть глаз выколи. Сзади слышится тяжелое дыхание. Словно огромная собака. Что-то сильно толкает меня в плечо. Толчок разворачивает меня лицом назад. Я вижу алые глаза, полные первобытной ярости. Падаю вперед спиной, сильно ударяясь затылком о случайно подвернувшийся камень. Вокруг холодно и мокро, но плечо, несмотря на обляпавшую меня грязь, горит жарким огнем. Чудовище накидывается на меня; лапы вдавливают меня в болото еще сильнее. Смрадное дыхание обдаёт меня. Вдали слышится отчаянный крик женщины. Мама?.. Мама?! Мама!!! Ярость охватывает меня. Да как они смеют?! Пасть, что практически сомкнула свою безжалостную хватку, останавливается. Мои руки, нестерпимо сияя золотом, всё больше расширяют челюсти. Гнев бурлит во мне. Громкий треск сопровождается скулежом. Я падаю на испаряющиеся останки. Должен идти. Должен… Дождевая вода приятно холодит рану... *** В глаз ударил свет, безжалостно выталкивая из объятий сна. Неловко подогнув левую руку, я перекатился на спину. Простое действие отняло у меня столько сил, будто я забрался на гору без передышек. Дрожащей рукой я вытер грязь с лица и, наконец, открыл глаза. Те сразу же заслезились, но мне было все равно; кроны деревьев устремлялись вверх, подпирая голубое небо. — Чёрт побери. Вздрогнув от звука собственного голоса — по-мальчишески высокий, он, однако, был хрипловат — я предпринял попытку встать. Естественно, с первого раза у меня не получилось, но мной завладело поразительное упрямство, поэтому, в конце концов, я встал на свои тщедушные дрожащие ноги. Я находился в небольшом перелеске — ещё чуть-чуть и начнётся полноценный лес. Оглядевшись, я увидел недалеко от себя столб черного дыма. Страх кольнул меня — что-то было не так. Я не помнил ничего: ни обстоятельств, по которым я оказался в лесу, ни дома, ни даже имени с возрастом. Выйдя из-за редких деревьев, я увидел разруху. Искорёженное орудие, пробитые металлические стены, полуразрушенные здания, всё ещё чадащие едким дымом. Сердце забилось быстрее — так не должно быть! Перед глазами мелькнула красивая женщина; бирюзовые глаза смотрели на меня с материнской нежностью. — Мама! «Мама, мама, мама!» — билась мысль в голове, покуда я, спотыкаясь о корни и оскальзываясь на едва подсохшей грязи, бежал по направлению к павшему городу. *** В мальчика будто вдохнули второе дыхание: усталые ноги наполнились энергией, и он, сам того не заметив, выбежал на главную площадь. То, что некогда было можно назвать центральным сквером, сейчас превратилось в развалины. И, среди всей этой разрухи, прислонившись к чудом уцелевшему дереву, мирно сидел мужчина. Когда-то девственно-белая броня порылась сколами и трещинами и слоем пыли, смешанной с кровью. Рядом был воткнут меч. Треть лезвия застряла в камне, но остальной клинок ясно показывал, что оружие великолепно: ни единого скола, пятна ржавчины, или, тем более, зазубрины. Бронзовый эфес тускло блестел в рассветном солнце. — Папа? Папа!!! — жёлтой молнией малец бросился к Охотнику. — Папа! Па… Артур Арк был мертв. Кровь окрасила желтый шарф отвратительными алыми цветами, так чуждо смотрящийся на фоне серости бетона. — Нет… — мальчик уткнулся воину в плечо и разрыдался. — За что?! За что?!! Слёзы горечи душили Жона. Содрогаясь всем телом, он вжимался лицом в мокрый шарф, пытаясь найти защиту от этого ужасного мира. — Отец… — тихий шепот был едва слышен в шорохе листвы: точно развесистый дуб скорбел вместе с ним. Шарф намотался на детскую ручонку. Ладони решительно обхватили широкую рукоять. С тихим шелестом легендарный меч был извлечен из каменных ножен. *** Я был раздавлен. Отец… папа. Ещё вчера мы играли с ним, а теперь… Что теперь будет? Еле передвигая ногами, я шёл прочь с главной площади. Шаркая, я прошел улицу, где мы по воскресеньям покупали торт. Витрина кондитерской была разбита, а внутри хозяйничал ветер. Судорожный вздох, свистящий выдох. Пару разрушенных домов и переулок. Дом Арков должен быть неподалеку. Возможно, возможно, мама ещё… — Ма… Утробный рыча, черный волк оторвался от своей трапезы. — Ма… В груди стало тесно, глотку словно сковало стальным обручем, а в глазах защипало. Истерзанный труп молодой женщины лежал перед закрытыми дверьми. Разум вспыхнул ярче солнца. Кристально-чистый, он промотал всю мою жизнь, вплоть до этого момента, и остановился, словно испорченная запись, на застывшем и бледном лице моей матери. Вздох даётся с трудом. Вместо паники в груди загорается огонек ярости. Она быстро разгорается, бурлит, требует, чтобы ее выпустили наружу. — А-А-А-А-А-А-А!!! Брызнуло стекло. Беовульф прижал уши и отчаянно заскулил. До создания тьмы десять метров. Мне хватает одного прыжка. Полуторный меч врезался в грудь гримм, а скорости хватило, чтобы повалить отродье на спину. Застрявший меч остался за спиной. Мои ладони малы, чтобы задушить тварь. Вместо того они выдирают куски черного мяса из шеи демонического волка, монотонно, раз за разом. Покуда не отделяется голова, которую я раздавливаю ногой и топчусь на ней до тех пор, пока она не испаряется черным дымом. Приступ проходит, и я валюсь на холодную брусчатку. По щекам катятся слёзы. Мне хочется кричать, кричать не переставая. Но сил нет. — Мама… «А она бы хотела, чтобы ты тут помер, болван?!» — пришла дельная мысль от разбитого разума через десять минут истерики. Сила, которой я пользовался для сражения с Гримм, никуда не исчезала, наоборот — будто проснулась, наполняя меня невиданной мощью. Пальцы вновь сомкнулись на рукояти. Утерев нос порванным рукавом толстовки, я решительным шагом отправился к двери дома. Ничего странного в том, что она была закрыта, не было. Меч вновь в деле — острие с силой врезалось в замок, и, чуть напрягшись, я выдрал механизм с мясом. Скрипнули несмазанные петли. Коридор встретил меня мертвой тишиной — лишь мои шаги нарушали её. Я сглотнул ком: в доме Арков тишины не было никогда. Труп матери был легче, чем мне казалось. Голова безвольно качалась из стороны в сторону, пока я волок её в кухню. Беззвучно глотая слезы, я сдернул скатерть с обеденного стола. Обиженно зазвенели столовые приборы, и глухо звякнула треснувшая сахарница. Широкое полотно укрыло маму, тут же пропитавшись кровью. — Мама, мама, мама… — я гладил её волосы, исступленно повторяя одно и то же. Дрожащие руки я сунул под обжигающе-горячую воду, которая окрасилась в розовый. Ненадолго стало легче; узел в моем животе начал развязываться, принося немилосердную усталость и апатию. Мокрые ладони с трудом стянули порванную одежду. На правом плече алели четыре шрама — ночной подарок. Но почему он затянулся так быстро? Та Сила, с помощью которой я убил тварь? — Где она была раньше?.. — всхлипнул я, очищая лицо от засохшей корочки. Стараясь ступать как можно тише, я взбежал по лестнице: моя комната находилась в дальнем угле на втором этаже. Привилегия как единственного мальчика — отдельная комната. В шкафу нашлись нужные вещи — ещё бы им не найтись! — плотная футболка, любимые джинсы и кофта. Ещё раз спуститься на первый этаж и найти походные принадлежности: большой отцовский рюкзак, свернутая палатка, спальные мешки, аккуратно сложенная карта и небольшой компас — папа не доверял ненадежным свиткам. Я знал, как этим пользоваться — и хвала всем богам Ремнанта, что оно оказалось в одном месте. Осталось только забить рюкзак консервами до отказа — я очень сомневался, что во мне прорезался, помимо странной Силы, и прирожденный талант охотника. Консервы были в подвале, дверь к которому, как ни странно была открыта чуть ли не нараспашку. Крутая деревянная лестница привела меня в прохладный подпол, где на отдельной полочке ровными рядами, блестя начищенными боками, стояли жестяные банки. Нащупав переключатель, я включил свет. — Братик? Сердце подскочило, и мороз продрал по спине. — Лео?.. Лео?! Лео!!! — Братик! — малышка бросилась ко мне, обняв. — Где мама? Она оставила меня… Крепко обняв сестру, я едва вновь не расплакался. — Ты вся продрогла!.. — воскликнул я. — Подожди, братик сложит припасы, и мы пойдём, переоденем тебя. — Я хочу к маме! — прохныкала Леона мне в грудь. — Мама и папа… уехали, малышка. Сказали, что мы должны приготовиться к путешествию, — неловкая ложь сорвалась с моих губ раньше, чем я смог придумать что-нибудь получше. Если Леон выжила, то, может, и старшие сёстры… Нет. Они были в парке с друзьями — решили собраться на пикник. Корал все уши прожужжала про того парня. Надо… надо проверить. Кто-то должен был выжить. Хоть кто-то… Но если я погибну, то кто позаботится о сестре? Новое, доселе неизведанное, чувство вгрызлось в мое усталое сознание. Выбор. — Пойдем, Лео. Пойдем. *** Мальчик осторожно притворил дверь дома. Глубоко вздохнув, пытаясь успокоиться, он осторожно двинулся вглубь погибшего города. Тихие шаги казались оглушительными, а в каждом тёмном углу мерещились красные глаза чудовищ. Он шёл по краю улицы, то и дело замирая и прижимаясь к стенам. До городского парка было далеко: он находился на самом краю города, и это не вселяло уверенности в Жона. Он прошел каких-то сто метров, а уже взмок так, словно на улице был проливной дождь. Но его осторожность окупилась сторицей. Наконечник меч метнулся в сторону подозрительного звука. В разрушенном доме послышалось глухое рычание. В окне мелькнул черный загривок твари. Жон сглотнул вязкую слюну и, как можно тише, отправился прочь от опасности. Парк встретил его точно такой же разрухой: половина деревьев была вырвана с корнем, остальная обзавелась внушительными шрамами от когтей гримм. Лавочки сворочены, на помятой урне — следы зубов. И никого. Ни единой души. Поляна, что была пристанищем для многих влюбленных парочек Анзеля, теперь смахивала на перекопанную траншею от обстрела праховыми снарядами. И, словно в насмешку единственное растение, которое пережило вторжение — старик-ясень, который, по городской легенде, дарил вечную любовь, если на его коре вырезать свои имена. «Блю и Брилл. Навеки вместе». «Мэтт и Хлоя. Через невзгоды». Жон вцепился пальцами в отросшие волосы, давя участившееся дыхание. Все эти надписи были покрыты засохшей кровью. Теперь они больше походили на эпитафии, как будто под этим древом лежат все они. Все те, кто клялся в неувядающей любви. «Артур и Джунипер. Я люблю тебя». И прямо под старой надписью его родителей… «Корал…» Вторая часть была безжалостно вырвана вместе с порядочным куском древесины. Жон беззвучно сполз по стволу. — Нет… *** Я запаковал последнее необходимое. Вода, еда, сменная одежка и теплые вещи. Вот только надо ли уходить? Я поежился: пару часов назад заметил над городом огромную черную птицу. Если помощь не пришла, то придут твари. Опять. Нужно было попытаться добраться до Вейла — тот был на севере, километрах в ста от Анзеля — ближайший пункт, не считая Прибрежных Городов и мелких деревень, которые не были обозначены на карте. Я тяжело вздохнул. Весь мой план казался хлипким и ненадежным, слишком много «если». Однако рисковать сестрой, оставаясь в городе, отрезанном от средств связи, под угрозой гримм?.. Твари были стайными: помимо гигантской птицы я видел шныряющих волков на окраине города. И даже если я всех их убью, что потом? Они придут вновь. Мой отец погиб для того, чтобы я покорно ждал?! Моя мать защищала наш дом ради этого?! Корал, Сапфир, Перл… Кулак врезался в паркет; брызнули щепки. — Дерьмо, — пробормотал я, оглядывая выбоину. Закинув рюкзак на плечи, поднялся на второй этаж, где спокойно спала сестра: она заснула буквально у меня на руках. — Лео… Лео, просыпайся, — мягко потормошив её за плечо, я достал походную одежду. — Пора выходить. К моему облегчению, она практически не капризничала, будто ощущая всю эту мрачную атмосферу. — Лео, послушай меня, — присев на корточки, сказал я. — Закрой глазки, хорошо? Она серьёзно кивнула, исполнив просьбу. Подхватив её на руки, я поспешил выйти на улицу. Последний взгляд на маму, что спокойно лежит под белоснежной, с одним уродливым бурым пятном ровно посередине, скатертью. Будто сказочная принцесса, ждущая поцелуя принца. «Прощай, мама». Хлюпнули ботинки, измазываясь в крови моей матери перед выходом. В нос ударил запах гари — видимо, где-то занялся пожар. — Прощай, Анзель.