Оберег

      Ночевать в лесу тяжело. Тяжелее — спать урывками, дежуря у едва греющих угольков, непрестанно ожидая атаки гримм. Еще хуже — отвечать не только за свою безопасность.       Мельком посмотрел в полуприкрытую палатку. Леона спала тихо и спокойно; хоть об этом можно было не волноваться. Вздохнув, я подкинул в тлеющий костер сухого дерева. Через пару минут будет рассвет: роса уже собралась на лесной подстилке. Я поежился от сырости. Таинственная Сила позволяла мне меньше заботиться о промокших ботинках и влажной одежде, но подобные условия никак не добавляли хорошего настроения.       Хрустнула ветка.       Сонливость слетела с меня разом. Сила мягко запульсировала в груди, готовая усилить мои удары.       Из кустов вылезла лиса.       — Уф-ф-ф, — выдох дался с трудом. — Шу, пошел!       Злобно тявкнув, лиса скрылась там же откуда и пришла.       — Тупые звери…       Это был уже не первый раз, когда непуганые звери слишком близко подбирались к нашей стоянке. Но пусть уж лучше животные, чем гримм.       Встал, потянулся, размял затекшие ноги и отряхнул зад от мокрой травы. Глоток воды из фляги окончательно вернул мне сносное расположение духа.       — Лео, просыпайся.       — Жо-о-он!.. — хныкнула та, плотнее заворачиваясь в кокон спального мешка. — Р-а-а-ано!.       — Не испытывай моего терпения, мелкая, — шикнул я, ослабляя завязки спальника. — Подъем.       Леона все же соизволила выбраться из лежбища и теперь сидела на полу палатки, нахохлившись, как мокрый воробей.       — Ты всего на год старше! — наконец воскликнула она, определившись с обвинением.       — На полтора, — машинально поправил я ее. — Мне уже семь.       Складывание снаряжение прервало громкое урчание наших животов. Покопавшись в рюкзаке, я кинул сестре консерву. Та с трудом ее поймала, но злиться не стала. Вместо этого потянула за стальное колечко и открыла паек. Непонятно почему, но Леона очень любила походную еду.       — Не съедай все, — попросил я, слыша с каким усердием уминает сестра еду. — Оставь половину.       Согласное мычание было мне ответом.       В пути начались новые проблемы. Если первые дни нашего импровизированного похода Лео терпела невзгоды, видимо представляя себя в роли отважной искательницы приключений, то через несколько дней начала накапливаться усталость. И Леона не преминула ее выразить. Тут трет, там поджимает, камешек в сапожке, устала…       Я молча сносил ее капризы. Каждый раз, когда во мне подымалась волна негодования перед глазами вставало лицо матери.       Прямо как сейчас.       Я устало потер переносицу — сладкий сон перестал быть моим верным спутником с момента первой ночи — и широко зевнул. Встряхнувшись, я попытался взбодриться.       Мягкая волна Силы прокатилась по телу, частично смывая усталость. Сила была настоящей панацеей: стоило только пожелать… повелеть ей, и она, как послушный пес исполняла приказ. Длительные переходы теперь стали ограничиваться только усталостью Лео. -       Я все! — раздался бодрый голос сестры. — Держи.       — Лео, я же сказал оставить половину… — простонал я.       На дне банки сиротливо лежали недоеденные кусочки мяса.       — Осторожно, Лео, не споткнись.       Девочка перепрыгнула небольшую ямку, обежала Жона и весело засмеялась.       — Братик, догонялки!       — Лео. — я поправил съехавшую лямку рюкзака. — Лео, не бегай. Ты устанешь быстрее, а нам еще далеко шагать.       Ясные голубые глаза уставились на меня с негодованием. Возмущение не заставило себя ждать:       — Ску-у-учно!       — Лео, я знаю, — я тяжело вздохнул, — потерпи, будь хорошей сестричкой.       — Бу-у-у! Сколько раз ты это уже сказал?! — Леона отказалась сотрудничать. — Ма рассказывала истории, а ты просто молчишь!       Я устало потер переносицу: голова, несмотря на поддержку Силы, была свинцовой. Однако я все же попытался договориться:       — Лео, давай я расскажу тебе сказку, когда мы устроимся на ночь, хорошо?       — Да! — заулыбалась малышка. — Но ты обещал, а Арки никогда…       — Не нарушают своего слова, — закончил я, досадливо фыркая. — Я помню, мелкая.       Девиз Арков напомнил мне об отце. Я опустил глаза к земле, прикрыв их отросшими прядями, надеясь, что Лео не заметит непрошенные слезы.       Мы шли уже больше трех часов, а лес никак не хотел заканчиваться. Более того — редкие тропы были завалены ломаными ветвями. Жон не считал это хорошим знаком: шторм был неделю назад, но бурелом выглядел свежим.       «Гримм», — вздрогнув от страшной мысли, я вцепился в рукоять Кроцеа.       Последующий час был преимущественно наполнен тихими жалобами Леоны, которая начала уставать; и моей глухой паранойей, напрягающейся от любого шороха.       Еще через час медленной ходьбы мы вышли из надоевшего леса.       Без сожаления и задней мысли я кинул рюкзаки на землю и усадил прямо на наши скромные пожитки сестру. Карта легла на землю.       — Отклонились на запад… наверное, — неуверенно пробормотал я, передавая флягу с водой сестре. — В Бездну эти карты!       Система Слежения на свитке не действовала. Для нее была необходима связь, которую должен был дать достаточно мощный мобильный передатчик. Я подозревал об этом но упорно пытался словить заветные палочки связи.       С раздражением свернув свиток в компактную форму, я уселся на землю и допил остаток воды. Запасов хватало, можно было не экономить. Тем более, я рассчитывал на то, что на полпути мы наткнемся на деревню. Хлопнувшись на спину, я с удовольствием потянулся: спина ужасно устала тянуть тяжелую поклажу.       — Жон, смотри!       На горизонте был виден черный дым.       Мы подошли к деревне, когда уже вечерело. Поселение было совсем небольшим, у него не было ни автоматических орудий, ни даже достаточно высоких стен, так — хлипкий частокол. Красивые расписные ворота были опалены и сломлены напополам. Внутри — ни души. Распотрошенные жилища, багровые разводы на стенах и…       Я с недоумением ковырнул дырку. В руку вывалилась сплющенная пуля.       «Гримм не стреляют», — глуповатая мысль, но верность ее отрицать было нельзя.       Присмотревшись получше, я заметил, что отверстия располагались странно: были изрешечены стены домов, будто бы…       «Они бежали от центра? — удивился я, растерянно почесав макушку. — Но разве в поселении не легче обороняться?»       Чем дальше мы с сестрой продвигались вглубь деревни, тем больше проявлялись разрушения: горелая и взрытая земля, куски выбитых стен, сорванные крыши. Леона испуганно жалась к боку, а я оголил Кроцеа Морс, готовый отразить опасность.       Центр поселения встретил нас точно такой же могильной тишиной; выбитое стекло хрустело под ногами.       — Братик, — прошептала Леона, — давай уйдем? Это место очень страшное.       Я сглотнул и отрицательно покачал головой:       — Лео, нам надо передохнуть и может пополнить запасы. Придётся заночевать здесь.       «Может быть и связь будет», — мысленно добавил я.       Походящее здание нашлось далеко не сразу, поэтому мы успели достаточно утомиться. В конце концов мы наши пристанище в практически полностью разорённом магазинчике. ***       Несмотря на разгар лета, ночной воздух был стыл — он проникал в помещение через разбитые окна. После часов неподвижного сидения, он забирался под куртку, заставляя теплее закутываться в одежду, надеясь сохранить ускользающее тепло. Мерцающие угольки потухшего костра совсем не грели.       «Надо бы сходить за новыми дровами», — рассеянно подумал я, поглаживая клинок Кроцеа.       Ночь встретила меня светом разбитой луны и небольшим ветерком.       Щелкнул свиток, раскладываясь. Голографический экран показал домашнюю страницу с цифровыми часами: четыре часа ночи. Еще один щелчок — устройство сложено.       Потянулся, размял плечи. Стало теплее; Сила ручейком устремилась в замлевшие мышцы. С сомнением посмотрел на меч. Мысль испытать свои возможности была неглупой — с одной стороны. С другой — лишний шум был ни к чему. Поколебавшись пару минут и еще раз взвесив оба варианта, я отложил проверку до лучших времен: напрягаться сверх меры во время похода глупо — так говорил отец.       Побродив около места нашего ночлега я все же решил вздремнуть. Улегшись на жесткий пол и положив рядом Кроцеа Морс, я надеялся, что завтра станет лучше.       Сон пришел не сразу — пол помещения был куда более жестким, чем лесная подстилка. Наконец, после десятков минут ворочания, я провалился в беспокойный сон.       Проснулся я незаметно даже для самого себя: под утро сон перешел в чуткую дрему. Стон непроизвольно вырвался из моего горла, когда я оперся на замлевшую руку. Та не замедлила меня предать, подломившись.       — Ух, — выдал я, уперевшись носом в холодный грязный пол.       На этот раз Сила отозвалась с меньшей охотой. Беспрерывное использование наверняка ее истощило; я не был дураком: семь дней интенсивной ходьбы с тяжелым рюкзаком на закорках, а, порой, и сестрой, не выдержал бы никакой нормальный семилетний мальчишка.       Я криво ухмыльнулся: последняя неделя была будто вырезана из супергеройского комикса. Только вместо лазеров из глаз я приобрел недюжинную силу и выносливость.       — Я бы не отказался от лазеров из глаз, — тихо вздохнул я, подымаясь с пола. Кроцеа отправился в импровизированные ножны, а я пошел будить сестру — чем меньше мы оставались в этом пустынном городе, тем лучше.       — Лео, просыпайся, — бросил я, споро сворачивая лагерь. Из мешка послышался слабый стон.       — Лео, прекращай! — Я с силой сжал переносицу. — Лео! Лео?..       — Братик, — слабо прошептала она, сильнее заворачиваясь в кокон.       Сестру била лихорадка: на лице горел нездоровый румянец, а губы были сухими и потрескавшимися. Еле разлепив глаза, она посмотрела на меня мутным взглядом и простонала:       — Жон…       Внутри все похолодело и по спине пробежался табун мурашек. Сила вскинулась и разлилась по всему телу, усиливая гулкое сердцебиение.       Я схватился за голову: что делать?! Сестры никогда сильно не болели — мама заботилась о нашем здоровье. Ногти впились в кожу головы, больно царапая ее и выводя меня из ступора.       Я притронулся к лбу сестры. Предсказуемо горячий. Налил воду в походную кружку и с трудом напоил Лео — она металась, тихонько постанывая. Дополнительно укрыв сестру своим спальником, я отправился в город.       — Да будь это все проклято! — всхлипнул я, ударяя о стену ближайшего дома. Посыпалась пыль. — Сначала гримм, а теперь это?!       Глубокий рваный вдох, выдох. Надо успокоиться. И найти аптеку.       Час скитания принес мне лишь месторасположение колонки с водой — водопровод в домах не работал, а старая система несмотря на все разрушения исправно делала свое дело.       К сожалению аптека была разорена: приметный зеленый крест наполовину содран, двери и окна выбиты, а прилавки сметены подчистую. Последнее меня насторожило еще больше. Бегущие от гримм не будут заботиться о том, чтобы украсть побольше. Тем более лекарств, найти применение, которым мог бы разве что врач. Поиски продолжались, но ничего путного я не находил, да и краткие перерывы, дабы проверить состояние сестры отнимали порядочную долю времени.       На часах было семь, когда я вернулся на нашу стоянку. К сожалению, сестре не стало легче, наоборот — лихорадка усилилась, медленно съедая ее силы. У меня их тоже осталось совсем мало; и даже сверхъестественная Сила, что помогала мне все это время, казалось, впала в спячку.       Напоив Лео водой, я тяжело привалился к стеллажу. Ноги гудели от перегрузки, а голову стянул железный обруч головной боли. Скривившись, я заставил себя встать и расстелить спальник; на этот раз поближе к Лео.       Проснулся я глубокой ночью в холодном поту. Скрежет порванной жести слишком сильно напоминал завывания тварей.       Со стоном поднявшись с холодной плитки, я подсветил себе путь фонариком свитка. Лео была рядом, только спокойнее, умиротворённое. Возможно мне улыбнулась удача и температура спала? Тыльной стороной ладони касаюсь лба и тут же одергиваю — горячий! Наверное, еще хуже, чем вчера. Если так пойдет и дальше…       Губы задрожали, а в глазах начало нестерпимо щипать.       — Нет-нет-нет…       Вновь смочить полотенце, протереть лицо — акт отчаяния; рук механически двигаются, мысли скачут в моей голове, дезориентирую, пугая перспективами и неизбежным итогом.       «И для чего мы выбрались?!» Выбрались, выбрались… Выбрались! Калейдоскоп образов останавливает свой бег на важнейшем событии, которое было бы невозможно без…       — Сила! Если она смогла вылечить мою рану от когтей волка — сможет унять и болезнь Лео!       — Ха! Ха-ха! Аха-ха-ха-ха-ха! — истерический смех рвется из глубины. — Да!       Дрожащие руки осторожно развязывают шнурок спального мешка. Леона беспокойно ворочается, тихонько зовя маму.       Сила взметнулась во мне, разливаясь по всему телу теплой волной. Успокаивая и даря внутреннюю уверенность. Я осторожно кладу ладони на грудь сестры… С      ила медленно и неохотно перетекала внутрь, но на каком-то этапе — будто в стену уперлось! — останавливается. Ничего.       Еще больше! Я закусил губу от волнения, но… опять провал. Золотистое сияние не делает того, что я ожидал.       — Давай! Лечи же, дрянная Сила! Лечи!       Попытки продолжились, однако с каждой неудачей расло чувство безысходности.       Страх, неуверенность. Осознание собственно никчемности.       — Давай же!       Вместо липкого ужаса неизбежности пришла целеустремлённая злость. Разве я многого прошу?! Только лишь того, чтобы сестра выздоровела?!       — Давай!!!       Нестерпимый свет, который покрыл всего меня схлопывается, концентрируясь в ладонях, полностью покидая тело сестры. Надежда захватила меня бурной волной: неужели получилось?!       Сначала ушел нездоровый румянец. Потом выровнялось дыхание — исчезли хрипы. Лео больше не стонет — лишь тихо сопит.       Я слабо улыбнулся и шлепнулся на пол.       В который раз. ***       — Братик? Жон?       Лео проснулась рано — солнце было совсем низко, лениво освещая остовы зданий.       Девочка чувствовала отлично: отдохнувшей, выспавшейся, полной энергии. Может быть слегка голодной. Брат обнаружился совсем недалеко — буквально в паре шагов от ее спальника. Он лежал — даже на вид неудобно — на плитке, изредка бормоча что-то во сне и дергая правой рукой. Лео невольно хихикнула: серьезный братишка во сне был обезоруживающе мил.       Подумав немного, она выбралась из своего уютного кокона. Поежившись от ветерка, который украдкой забрался под влажную пижаму, Лео поспешила переодеться. Смена гардероба не заставила себя долго ждать.       — О-о-ох.       — Братик?       Жон, покачнувшись, встал на четвереньки. По его зеленоватому лицу было видно: внутри происходит нешуточная борьба. Лицом он уперся в предплечье, а ноги подогнул под живот.       — Жон? — в голосе сестры послышался страх. — Жон?!       — Лео, — простонал тот, не отрывая голову от импровизированного убежища. — Лео… ты здорова… — Ха! — Она уперла руки в бока, встав в некое подобие героической позы; по крайней мере многие персонажи из комиксов брата делали именно так. Лео это казалось неимоверно крутым — было в ней что-то такое от чего девочка буквально ощущала ветер, развевающий ее волосы. — А никогда не было лучше! И что за дурацкие вопросы, брат?! Вчера со мной было все хорошо!       Последнее утверждение таки заставило брата поднять голову от спасительной руки и уставиться на нее нечитаемым взглядом.       — Что?.. — стушевалась девочка, нервно почесав затылок.       — Ты ничего не помнишь, — констатировал Жон, перекатываясь на спину. — Может и к лучшему.       — Да что не помню-то?! — фыркнула Лео. — Мы шли по лесу, я нашла ягоды, а потом мы подошли к страшному городу… — задорный тон под конец исчез; девочка вспомнила, где они находились. — Братик, почему мы еще тут? <      Вопрос был проигнорирован. Подойдя ближе к брату, сестра увидела его чрезвычайно раздраженное лицо. Такое же обычно появлялось у их отца, когда он слышал об очередной проделке Корал.       — Лео, — сквозь зубы произнес блондин, явно пытаясь ими не заскрипеть. — Ты ела ягоды? В лесу?       Холодок пробежался по спине, а девочка невольно сглотнула и выдавила несмелое:       — Д-а-а?..       — Лео!!! — заорал Жон. Непонятно каким образом теперь он нависал над сестрой. — Лео!!!       — Что-о-о?! — пропищала та, в то время как братские руки неслабо ее потряхивали.       Выдохнув и, видимо, проглотив все ругательства, которые вертелись у него на языке, Арк продолжил приторно-сладким тоном:       — Лео, что говорил папа по поводу грибов, ягод и трав в лесу?       — Ч-что их ни в коем случае нельзя есть и даже пробовать?       — Правильно, — закивал головой блондин. — А почему ты съела ягодки в лесу?..       — М-мне мама показывала какие можно есть, а какие нельзя, — попыталась реабилитироваться в глазах брата Леона.       Жон уронил голову в руки и страдальчески рассмеялся.       — Лео. Я тебя отшлепаю.       Приговор был исполнен незамедлительно и безжалостно.

***

      Сестра все еще дулась на меня, когда мы покидали город: рука у меня, как оказалось, была тяжелая.       Уже привычным движением я разложил карту на земле; они находились на трети пути до Вейла — недельная гонка окупилась сполна. Местоположение я узнал, зайдя в дом администрации. На стене висела подробная карта континента, в том числе и города, которых не было на карте беженцев. Погибший город и его окрестности носили незамысловатое название — Ньюлэнд.       Поцокав языком, я скупым движением сложил карту — направление было выбрано.       Проверив все по второму кругу, — осторожность, как уже убедился я, не помешает — мы отправились в путь.       После трехдневного отдыха идти было легко; а Лео вскоре прекратила свой бойкот, поняв, что получила за дело. В кои-то веки все начинало налаживаться, подумал было я, глубоко вдыхая будоражащий воздух большой дороги. Что могло пойти не так? ***       В последующем я часто раздумывал над тем, что могло приключиться со мной и Лео, если бы события пошли иным путем. Возможно мы бы дошли до Вейла. Возможно нами бы закусили гримм. Может быть нас бы нашли солдаты или, что более вероятно, Охотники на темных тварей.       Так или иначе, один важный урок на будущее я себе вынес: никогда не провоцируй благосклонность мироздания к тебе.       «Что могло пойти не так?» — наивный вопрос, заданный самому себя с некоторым облегчением; мне казалось, что большинство трудностей мы с сестрой прошли. Казалось, что все спокойно, безмятежно, а дальнейшее путешествие будет нелегким, но не таким смертоносным, как чудилось еще полторы недели назад.       Радость от чудесного излечения сестры на краткое время затмила большинство несчастий, попутно скидывая несколько тяжелых булыжников с моей души.       Я расслабился.       Неосмотрительно, безрассудно, беспечно — да, все разом, вина моя была очевидна и неоспорима. Опасность встречи гримм, после более чем двух недель отсутствия черных зверей Бездны… осталась, однако чуток потускнела, выцвела от сильного чувства облегчения и надежды.       За это я и поплатился.       Это был небольшой реденький лесок. Практически ничего примечательного. Практически. Лес был прорежен людьми — огрызки-пеньки ясно давали это понять.       Заинтересовавшись, я подошел и осмотрел спил. Тот был ровным и аккуратным, а на ощупь и гладким, будто бы дерево смахнули огроменной бритвой.       Лео естественно устала. Хоть за прошедшие дни количество жалоб и уменьшилось, однако сестренка все равно быстро выбивалась из сил. Я уселся рядом с ней и отвинтил пробку фляги. Отпил глоток и протянул сестре. Та жадно вцепилась в нее и выхлебала за один присест больше половины. Облокотившись о меня, она устало вздохнула.       — Устала, львенок? — прижав ее к себе и погладив по голове, спросил я.       — Угу, — влажно выдохнула она в ткань. — Мы отдохнем?       — Набирайся сил, -кивнул я, бросая рюкзак под пенек, на котором устроилась сестра.       Пока Лео устраивала себе долгожданный перерыв, я решил проверить остальные срубленные деревья. Подозрения мои превратились в уверенность: деревья были спилены людьми.       Хмыкнув, я провел по годовым кольцам дерева; ни единой шероховатости. Насчитав около тридцати таких спилов, я закончил свою импровизированную разведку.       Далеко за пределами леса послышались тихие хлопки. Звук заставил меня замереть в полушаге.       — Похоже на…       Меня прервал лязг; высокий, он раздался совсем рядом. За ним последовало шипение и ни с чем не спутываемый рев пламени.       — Лео, на земл!..       Фонтан щепок прыснул мне в лицо, а следующий за ним порыв опрокинул на спину и протащил по сухой траве.       Сила взметнулась во мне, и боль вместе с головокружением моментально утихли. В мгновение ока я оказался на ногах.       Осторожно озираясь, я пытался найти сестру, — вокруг было столько пыли и древесных ошметок, что я едва-едва видел на несколько шагов вперед.       — Лео! Ле-кха-кха-кх!.. — Взметнувшийся ветер щедро сыпанул мне в рот мелкой грязи. Не думая утихать, он отослал еще одну порцию трухи, заставив меня выставить навстречу потоку свободную руку.       Последний порыв и истончающаяся пелена, подсвеченная желтым солнечным светом, рвется.       Я не могу удержать поражённого вздоха: от леса не осталось практически ничего — редкие иссеченные деревья остались стоять. Поваленные и порубленные, горящие и раздавленные стволы разметало по всему полю.       Рядом, буквально в десятке шагов от меня, стояли двое мужчин.       Один был тощ и высок, носил на голое тело рваную и подпаленную безрукавку грязно-желтого цвета, в тон своим выбеленным волосам, которые торчали как попало. Через плечо была перекинута перевязь, сияющая красными кристаллами. На руках дымились престранные перчатки: тыл ладони венчался дырявым цилиндром, а по бокам были приделаны массивные лезвия. Все это было покрашено в ярко-алый. Мужичина вел себя в соответствии со своим внешним видом: подпрыгивал на месте, будто заведенный, и, насколько я мог видеть, корчил рожи.       Второй, в отличие от своего оппонента, был опрятен и, можно сказать, элегантен: длинный черный плащ с серебряными вставками и высокий воротник, тяжелый ботинки и остатки прически — черные локоны растрепались и подгорели. В руках он держал меч, лезвие которого было продольно разделено напополам. У самой рукояти, в середине поперечника — отец называл его гардой, — светился желтый кристалл.       Крик застрял у меня в горле: Лео обнаружилась посередине этих монстров. Она уцепилась руками за землю и дрожала всем телом.       — Кха-ха-ха-ха-ха! Эй, Сильви-Сильви, посмотри на кого мы наткнулись! Ты только посмотри! — в тишину потрескивания разгорающейся древесины ворвался безумно-радостный голос блондина. — Двое мелких! Может это из той деревни на которую мы сделали налет, а?! А?!       — Заткнись, предатель! — прошипел мечник. — Коул, я клянусь, если ты не сдохнешь от моей руки…       — Эй-эй! Ни к чему бросаться такими словами! — Коул оскалился и театрально поднял руки в защитном жесте. — Я просто сделал… выгодное капиталовложение! Но твои яйца всегда были малы для такого!..       Блондин повернулся боком к собеседнику и выразительно сжал ладонь в кулак, продолжив прерванную речь:       — Я взял в кулак свои и решился на, ха-ха, решительные действия! Сильвер, ублюдок, я поставил все на…       — Довольно! Я наслушался тебя по горло!        Радостная гримаса Коула померкла. Шмыгнув носом, он пожал плечами и ответил:       — Ну и пошел ты на хер.       После этого он наставил обе трубки на Сильвера и…       — ЛЕО!!!       Время замедлилось, когда из оружия безумца вырвались потоки раскаленного газа. Сила билась во мне огромным часовым механизмом, с каждым ударом отсчитывая мгновения до неизбежного       «Нет! Нет! НЕТ!!!»       Гулкие удары набирали обороты, скапливаясь где-то в груди. Клубок скручивался все туже и туже, пока, в конце концов, не лопнул, оглушительным потоком высвобождая волну Силы. Вытянутая рука полыхнула желтым светом, на пути огня возникла полупрозрачная золотая пленка.       Зрение, улучшенное Силой, на краткий миг позволяет мне увидеть, как округляются глаза огнеметчика.       Заряд Силы устремился в ноги, позволяя мне преодолеть расстояние до сестры чудовищно быстро. Взрыв дерн ногами, я подхватил ее на руки, спиной чувствуя, как нарастает жар.       Еще одно мгновение, и на противоположной стороне я прижимал к себе дрожащую сестру. Сердце бьется как бешеное, и мышление до сих пор болезненно-четкое.       — Еб твою, Сильви! Ты, бля, это видел?! — Коул яростно жестикулирует бронированными руками. — Сильви, этот пацаненок только что блокировал Праховый огонь!       Сильвер не стал разглагольствовать. Я лишь заметил, как его меч заискрил желтыми разрядами. В следующее мгновение он метил острием в лоб пиромана. — Ух ты…       Перчатки лязгнули, раскладывая алые лезвия. Однако это не сильно помогло — молния перескочила на красный металл и передалась владельцу. Коул неуклюже отскочил, пошатываясь и тряся головой.       — И это я тут крыса?! — рявкнул он, сплевывая. — Н-на! — Выпустил он вслепую поток огня.       Сильвер ничего не сказал. Легким движением ушел от жара и рванул по широкой дуге на Коула.        Новая оглушительная сшибка наконец вывела меня из ступора. Я развернулся спиной к бандитам и побежал. Мои ноги несли меня как можно дальше и как можно быстрее. Рывок, еще один и борьба слышится уже в отдалении.       «Выжить! Лео! Выжить!»       Следующий прыжок был прерван в воздухе — из-за поваленного дерева высунулась черная когтистая лапа. Все что я успел сделать — подставить свой бок и не дать ударить мою сестру.       Сила не дала мне почувствовать все прелести столкновения на повышенных скоростях — вспыхивает желтым и вот я на земле, окруженный черными волками.       Их пятеро. И они достаточно умны: загоняя свою добычу, окружаяя ее. Прямо как настоящие волки, показанные по каналу Ремнант: Дикая Жизнь. Я сжал челюсть до хруста — роль добычи меня не устраивала.       Прошло еще несколько минут, и они кинутся на меня — без всякого сомнения. Мне нужен план.       Срочно.       Мой разум скакал загнанным кроликом по кочкам идей, проваливаясь в трясину отчаяния практически на каждой.       Бросок произошел внезапно; первым кидается крайний правый. За ним — все остальные.       — Да за кого вы меня держите?! — обида и ярость выливаются с криком.       За левой рукой тянется желтое поле, в которое поочерёдно врезаются четыре белые маски. Пятая сама насаживается раскрытым ртом на Кроцеа Морс. Основную руку дергает, и заваливающаяся туша тянет меня за собой. Соратники павшей твари, видимо, жаждут отомстить и кидаются на меня скопом. Мой обзор заслоняет мельтешащие иссиня-черные лапы, пытающиеся пробиться через барьер Силы. Под давлением он все больше и больше уменьшается, поддаваясь натиску гримм. Всплеск Силы и кокон увеличивается в два раза от былого, откидывая моих врагов. На меня накатывает усталость — Сила скачком уменьшается и становится более вялой.       — А-а-а! — мой боевой клич нельзя было назвать грозным — голос сорвался, и крик был также грозен, как мышиный писк.       В этот раз Сила пошла через руки прямо в клинок, заставляя тот слабо светиться желтым. Ближайший волк оказывается разрублен настолько легко, что, от неожиданности, я продолжаю движение вперед, заваливаясь на следующего. Гримм выглядит растерянным — лапа валяется на земле. Я не теряю инициативу — морда разваливается на две неровные половинки.       Но на этом моя удача и кончается.       Когти пришпиливает меня к земле, выбивая воздух из моих легких — Сила совершенно ослабла. Удар, второй, третий, четвертый, боль.       Тьма. ***       Скупым движением руки Сильвер Стоун отер клинок. Кровь еще была теплой и только-только начала сворачиваться; он поморщился: перчатки были без пальцев.       — Даже тут подгадил, — скривившись, бросил Сильвер обезглавленному телу. >Теперь ему стоило бы возвратиться на стоянку — или, скорее, то, что от нее осталось, — и собрать тех, кто пережил раскол вместе с ударом в спину. Стоило бы… но кое-что заинтересовало его больше.Мужчина пнул потрепанный рюкзак, острием поковырялся в вещах, выпавших на землю.       — Хороший свиток, — пробормотал он, подымая и раскладывая его. — Военная модель?..       На остальное он обратил гораздо меньше внимания: картам он уделил мимолетный взгляд, на консервы и одежду даже не посмотрел.       — Хм. — Стоун почесал щетинистый подбородок. — Беженцы. Мелкие смогли выжить в этой мясорубке?..       Это было и вправду удивительно: последние несколько дней гримм по всему Санусу взбесились, собираясь в огромные ватаги, уничтожая один мелкий городок за другим. Естественно этим не могли не воспользоваться бандиты, рейдеры и прочая криминальная шваль. Мужчина горько усмехнулся над ироничностью ситуации. Бывало, он утешал себя тем, что они порядочнее других, честнее… чище. Но правда оставалось правдой– стервятники и гиены, жрущие падаль или загоняющие мелкую добычу.       Так или иначе проследить за детишками стоило — Стоун в этом не сомневался. Ведь талантливых Ауропользователей на фронтире днем с огнем не сыщешь, а мальчишка без сомнений был талантливым.       Найти следы было несложно: парнишка использовал столько ауры, что буквально выдирал куски земли.       «Видимо недавно открылась, — рассудил Стоун, — однако уже есть Проявление… Интересно».       Через тридцать метров рисунок следов начал приобретать хаотический порядок, а еще через пяток мечник услышал рычание.       — Естественно, — вздохнул он, беря из кобуры новый кристалл Праха. — Гримм.       Щелкнули пазы рукояти, открывая Праховую Камеру. Привычным жестом Сильвер вставил боеприпас и с силой защелкнул механизм: последнее время он имел тенденцию заедать.       Пробный взмах и активация Праха; лезвие воспламеняется. Стоун улыбается: нет ничего лучше ощущения того, что ты обуздал дикую стихию.       Серп огня срезает скальп Беовульфу, следующего прошивает концентрированный ярко-оранжевый луч. Третий пытается что-то сделать, однако он слишком медлителен — могучий пинок дезориентирует его, а лезвие обрывает отвратительную нежизнь.       — Хе, вот как надо… Твою мать!       Мальчик лежал на земле сломанной окровавленной куклой. Правая рука была практически лишена кожи, располосована до кости. Грудь и живот были подраны, как и ноги, которые были вывернуты под неестественным углом. -       Ну еб твою!.. Ну как?! Коул, сукин сын! — Бессильная злоба обуяла Стоуна: парень помер самой бессмысленной и бесполезной смертью — в пастях Беовульфов! Обычно Сильвер был спокоен и сквернословия себя не позволял. Но после нескольких недель напряженности в банде, последующего предательства некоторых и дезертирства иных… Что ж, скажем так, детство с маргиналами бесследно не проходит.       — Дяденька?..       Детский голос раздался из-за дерева. Мечник дернулся, еле остановив убийственный взмах меча. Из-за дерева выглядывала чумазая мордашка девчонки.       Мужчина выругался еще раз. На этот раз мысленно. Оставить в лесу, кишащем гримм, ребенка ему просто не позволит совесть, несмотря на то, что ребенок в банде — это огромная заноза в заднице.       — Жон!       Ну естественно она увидела своего… брата?.. Стоун потер переносицу, пытаясь унять начинающуюся головную боль. Вот чего ему только не хватало, так это рыдающих малявок!       — Дяденька, по-помогите брату! — у девочки затряслись губы, а в больших голубых глазах появились слезы. Продуманную речь Стоуна прервал надсадный хрип. — Ну нихера ж!.. ***       Вэйл застил черный смог — то был дым от убитых гримм. Тысячи их нашли свою смерть под могучими стенами города. Автоматические турели не смолкали несколько дней выкашивая тварей, которые кидались на оборонительные сооружения.       Все началось несколько недель назад — с большого шторма. Он принес сначала огромную тучу мелких Неверморов, а на негатив собрались и более крупные твари. Так, по крайней мере, говорил Совет и подконтрольные ему Охотники.       «Нет повода для паники», — говорили они.       «Все под контролем», — говорили они.       Многие поверили. Выбросили из головы страшные догадки и неуместные вопросы. Мало кто хотел задумываться, что случиться с небольшими поселениями, которые не смогут запросить помощи в виду поломки Межконтинентальной Системы Связи.       Так было легче.       Так было удобнее.       «Лучше выбросить из головы!»       «Наш мир таков — трагедии на каждом шагу! Не задумывайся об этом сильно».       «Ремнант: суровый и непрощающий».       Охотники не могли покинуть пределов города: из раза в раз пушки смолкали, и им приходилось затыкать образующуюся брешь. Гримм парализовали главную артерию и человечество получило чувствительный удар под дых.       Однако были и те, кто знали истинную причину буйства Тварей. Знали, но молчали, осознавая, что подобная информация вызовет еще большую панику.       «Кланг!» — бронзовые шестеренки сменяются с пронзительным звуком, и Озпин скидывает с себя остатки транса.       Какао в любимой кружке давно остыло; директор поморщился. Интерактивная карта       Ремнанта, получившая множество темных пятен-прорех сворачивается легким жестом.       — Отвратительно, — пробормотал Озпин. Без сомнения — отвратительно, если не сказать хуже. Салем сделала свой шаг, и он был воистину сокрушительным.       Саммер Роуз — Среброглазый Воин, прирожденный борец с тьмой, — пала. Воплощенный Светоч Веры и Надежды, всего хорошего в человеке. Ровно две недели назад он почувствовал ее смерть: белый маяк мигнул и погас.       И это была его, Озпина, вина.       Он проиграл это десятилетие — наплыв гримм был этому неопровержимым свидетельством. Теперь Салем может вести себя свободнее, получить больше влияния, может даже и… попытаться отобрать Реликвии.       О последнем варианте Старик не хотел даже и задумываться. Нельзя себя изводить раньше времени — одна из мудростей, полученных им за столетия жизни.       Но и отбросить страшную возможность тоже нельзя.       Ожил интерком.       — Директор, — голос Глинды Гудвич был устал, однако в нем же слышался стальной стержень непоколебимой воли. — У нас есть информация.       — Я слушаю.