To Love Yourself

Санс был крайне раздражён. Его подвешенное, растянутое кандалами тело дрожало от напряжения, создавая специфический шум. Сформированный магией вход уже несколько часов как исчез, но между ног продолжала капать полупрозрачная жидкость Папируса. Его душа была наполнена гневом, разочарованием и более всего — страхом. Сколько ещё он собирается держать меня здесь?

***

В тот день Санс вернулся домой пораньше, решив немного пренебречь работой ради сна. На самом деле, в последнее время сон был единственным, чего ему вообще хотелось. Вот только он не ожидал, что его брат будет дома. Обычно он выполнял обязанности Королевского Стража до поздней ночи и возвращался, только чтобы поесть, поспать и при случае выдать Сансу его «наказания». Видимо, то, что случилось дальше, и расценивалось как «наказание». Наказание за уклонение от своих обязанностей. Папирус подошёл к Сансу и крепко схватил его за руки: — ТЫ ТАК ЛЕНИВ, САНС, ХВАТИТ ПОЗОРИТЬ МЕНЯ. КАК Я ВООБЩЕ МОГУ НАДЕЯТЬСЯ СТАТЬ ГЛАВОЙ ГВАРДИИ, КОГДА ТЫ В ЛЮБОЙ МОМЕНТ МОЖЕШЬ ИСПОРТИТЬ МОЮ РЕПУТАЦИЮ? Санс решил, что брат просто притворяется, изображая гнев. Они часто практиковали различные "наказания", и это должно было стать началом очередного. Папирус понёс его в сарай, и Санс наигранно отбивался, чтобы лучше настроиться на нужный лад. Сей­час, ог­ля­дыва­ясь на­зад, ка­жет­ся, что имен­но по­это­му Па­пирус свя­зал его конечности так креп­ко. Как только с подвешиванием было закончено, Папирус спустил шорты Санса до колен. Его собственный орган уже был сформирован, но в течение всей следующей минуты он лишь гневно смотрел на старшего брата, не произнеся ни слова и не сдвигаясь с места. — боже, босс, так ты собираешься трахнуть меня, или ты забыл, как обращаться с этой штукой? Наконец, Папирус резко подался вперёд, застав его врасплох. Он вставил всю свою длину прямо в тазовое отверстие Санса. Что за чёрт? Обычно он давал ему возможность сформировать хоть какое-то подобие входа, стимулируя перед вхождением. Это определённо должно было быть более приятным для обоих — когда толкаешь свой орган в широкое отверстие в тазовых костях, сложно найти угол, который приносил бы наслаждение. Но в этот раз Папирус просто грубо толкнул свой член вверх. Скорость и свирепость, с которой он начал его трахать, заставила старшего брата кричать от боли. И хотя обычно Санс обожал боль, сейчас в ней не было и намёка на наслаждения. — чёрт, стой, босс, притормози! Но Папирус проигнорировал его и продолжил движение в том же темпе. В конце концов, стимуляция заставила магию Санса сформировать вход, но гениталии были не достаточно скользкими, чтобы сделать движения Папируса хоть сколько-то приятными. Каждый толчок отдавался болью через всё его тело, и к концу он уже задыхался в агонии. Раньше боль от наказаний Папируса всегда смешивалась с удовольствием, сейчас же это было настоящей пыткой. Когда всё, наконец, закончилось, Папирус сразу же отстранился от брата. — ХАХ, ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ ЖАЛКО, — сказал он дразнящим голосом. Сейчас Санс и вправду чувствовал себя ничтожеством, но не хотел выдавать это брату. Неужели он даже не мог дальше сносить свои наказания? Всё его тело охватила сильная, неуёмная дрожь. — БОЖЕ, САНС, ТЫ ЧТО, ПЛАЧЕШЬ? — спросил Папирус требовательным тоном. — н-нет, босс, — Санс выпустил удушливый всхлип. Как же он был жалок. — ТЫ ПЛАЧЕШЬ! ЧТО, НЕУЖЕЛИ Я БЫЛ СЛИШКОМ ГРУБ С ТОБОЙ? — Папирус скрестил руки и, не дожидаясь ответа, продолжил, — ОЧЕНЬ ЖАЛЬ. НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, ЧТО ТЫ ДАЖЕ НЕ МОЖЕШЬ ДОЛЖНЫМ ОБРАЗОМ ПРИНЯТЬ СВОЁ НАКАЗАНИЕ. Санс скорчился и сквозь всхлипы пробормотал короткое «прости», прежде чем его брат развернулся и направился к двери. — п-п-постой! что ты делаешь?! сними меня отсюда! — он почувствовал, как паника поднимается у него в груди. Папирус не мог оставить его здесь. Только не в таком положении. — ТВОЁ НАКАЗАНИЕ ЕЩЁ НЕ ОКОНЧЕНО. Я ВЕРНУСЬ, КОГДА ТЫ БУДЕШЬ ГОТОВ ИЗВИНИТЬСЯ ДОЛЖНЫМ ОБРАЗОМ. — нет! босс, я серьёзно! сними меня отсюда! пожалуйста! Дверь захлопнулась, но Санс продолжал кричать ему вслед, пока окончательно не потерял голос.

***

Прошло несколько часов. Санс всё ещё висел на цепях. Позвоночник ужасно ныл от неудобного положения. Вот для этого он и хотел установить стоп-слово. Он вспомнил, как несколько лет назад они обсуждали такую возможность. Но Папирус убедил его в том, что это не нужно — его отважный брат выдержит любое наказание, какое он только способен выдумать. Тогда такой комплимент заставил Санса засветиться от радости, и уже гораздо позже он стал задумываться о своей безопасности. Только сейчас он понял, каким долбаным идиотом был, не настояв на своём. Внезапно дверь распахнулась, заставив Санса вздрогнуть. Движение только добавило боли его ноющему телу. Папирус промаршировал через всю комнату и скрестил руки на груди. — НУ, САНС? — язвительно спросил он. Санс опустил взгляд и прохрипел: — прости, босс. — ПРОСТИ ЗА ЧТО? — дразнил Папирус. — прости за то, что я не принял твоё наказание должным образом. — ХММ, — Папирус освободил брата от кандалов, цепи со звоном упали на пол. Когда все оковы были сняты, Санс резко оттолкнул Папируса, заставив его отпрянуть назад. Он чувствовал, как слёзы снова образуются в уголках его глазниц. — КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ДЕЛАЕШЬ? — ты ублюдок! я просил тебя вернуться! да что с тобой не так? — ОХ, НЕ ПРИТВОРЯЙСЯ, ЧТО ТЕБЕ ЭТО НЕ ПОНРАВИЛОСЬ, ПРИДУРОК. Санс сдавленно всхлипнул, лицо Папируса исказилось от прилива новой волны гнева: — БОЖЕ, ТЫ СНОВА ПЛАЧЕШЬ? ТЫ ЧТО, ОПЯТЬ УБИЛ КОГО-ТО ИЛИ ЧТО? Последний вопрос заставил Санса пошатнуться, как если бы его физически толкнули. Он потянул руки к своей душе, разрывающейся от невыносимой боли. — ТЫ ЖАЛОК, — уперев руки в бока, Папирус ринулся из сарая, оставив брата задыхаться в рыданиях. Как только дверь захлопнулась, Санс упал, скорчившись на полу. Да, он точно был жалок. Однако в этом была не только его вина, и Папирус просто не мог этого знать. В его памяти всплыли далёкие события: операционный стол, оковы, иголки, впивающиеся прямо в его душу, и боль, охватывающее всё его существо. Санс содрогнулся от воспоминаний. Что бы Гастер ни делал с ним, он дал ему способность воспринимать время по иному. Однажды он проснулся и понял, что его жизнь будто поставили на повтор. Иногда всего один день повторялся снова и снова, иногда сброс происходил спустя месяцы затишья. Санс не мог достоверно вспомнить, какие события случились в этом таймлайне — был ли это таймлайн, когда тот грёбаный цветок пытался убедить его, что принцип «убей или будешь убит» был неверным? Или тот, в котором Гриллби вышвырнул его? Или может таймлайн, когда... Он решил остановить поток мыслей. Нет, это больше не имело никакого значения. Ни одна из этих деталей не играла совершенно никакой роли. Три года назад сбросы прекратились. Он не знал причины наверняка и не знал, прекратились ли они навсегда. Он постоянно был на взводе, ожидая, когда всё опять будет сброшено к тому самому дню в Сноудине, когда Папирус ещё не был Королевским Стражем. Когда он ещё не был таким костоломом. Когда он ещё относился к Сансу хотя бы с каким-то уважением. Но сейчас он понял, что, возможно, Папирус всегда ненавидел его. В конце концов, Папирус явно насмехался над ним в том числе за то, что случалось ещё до сбросов. Блять, он ненавидел абсолютно всё. И это стало последней каплей. Его больше не волновало, что, чёрт возьми, с ним случилось. Он просто хотел убраться оттуда. Он просто хотел всё забыть. Санс заставил себя подняться с пола и телепортировался в мастерскую под домом. Он начал судорожно искать в шкафах давно забытые папки, наполненные текстами и данными. Его трясло так сильно, что листы вываливались, мягко падая на пол. Он нашёл папку, которую искал, — самую тяжёлую, помеченную как «Процедуры для машины 53021X», — открыл последнюю страницу и уставился на собственные записи. В них содержались различные комбинации процедур для запуска машины времени, которая стояла в углу подвала. Санс знал, что эта хреновина когда-то работала — Гастер бросал его в машину тогда, много лет назад, и заставлял перемещаться на 10 минут в будущее. Проблема заключалась в том, что он не мог вспомнить, какая последовательность процедур запускала машину. Он очень смутно помнил всё, что касалось её, с тех пор как с Гастером случился несчастный случай, выкинувший его в небытие. Долгое время ёбаная машина не заботила Санса. Он был счастлив, освободившись от Гастера и его грёбаных экспериментов. Однако когда начались сбросы, он стал спускаться в подвал и проверять всё новые и новые наборы процедур. Он так хотел покинуть временную петлю, что это почти довело его до безумия. Комната была изолирована от сбросов, и поэтому все записи здесь были в безопасности. Он тестировал процедуру за процедурой, пытаясь найти правильную последовательность, но возможных комбинаций было бесчисленное множество, и Санс не был уверен, сможет ли он когда-нибудь разыскать верную. Сейчас же его совсем это не волновало. Ему просто хотелось убраться отсюда подальше. Он вырвал из папки лист и стал записывать потенциальную последовательность. Санс даже не стал перепроверять, пробовал ли он её раньше — откровенно говоря, ему было всё равно. Закончив с этим, он подошёл к машине в углу комнаты. Он сорвал плотную ткань, обнажив стальное устройство цилиндрической формы. На устройстве размещались различные кнопки и механизмы, а внутри машины лицом к электронному интерфейсу стояло жёсткое стальное кресло. Санс обошёл устройство и настроил аппаратуру в соответствии с только что сделанными записями. Покончив с этим, он отложил записи в сторону, вошёл в машину и обратился к гудящему электронному интерфейсу. На чёрном экране светились яркие зелёные буквы:

//MACHINE 53021X, V.2.023 ВВЕДИТЕ ДАТУ И ВРЕМЯ ЗДЕСЬ: (ГОД) (МЕСЯЦ) (ДЕНЬ) (ЧАСЫ) (МИНУТЫ) (СЕКУНДЫ) //ИЛИ ВВЕДИТЕ ЕДИНИЦЫ ВРЕМЕНИ В µ ЗДЕСЬ: (ЕДИНИЦЫ ВРЕМЕНИ)

Не имело значения, какое время он введёт. Он просто хотел убраться отсюда. Он был решителен. Да, он знал, что злоебучая машина не собиралась работать, но ему в любом случае было всё равно. Он вбил сегодняшнюю дату и указал время на 5 минут вперёд. С полной уверенностью, что ничего не произойдёт, Санс ударил рукой по клавише ввода. Он был настолько уверен, что уже развернулся, чтобы покинуть машину и приступить к следующей потенциальной последовательности процедур. Однако дверь захлопнулась, и машина начала вибрировать, издавая громкий жужжащий шум. Санс споткнулся о свои ноги и упал копчиком на стальное кресло позади себя. У него перехватило дыхание, когда вибрация усилилась, разум изо всех сил пытался понять, что происходит. Чёрт возьми, эта хрень действительно работала. Вибрация нарастала, и яркий ослепляющий свет заполнил всё пространство. Санс упал от сильного толчка. Чёрт, надо было пристегнуться к креслу. Он зажмурился, когда интенсивность света достигла такой силы, что его голова была готова лопнуть. Он чувствовал растяжение, словно он расширялся за пределы возможного. Словно его расщепляют, молекула за молекулой. Он смутно слышал свой собственный крик, когда окончательно потерял ощущение себя.

***

Когда Санс пришёл в себя, он лежал, навалившись на стальную дверь. Голова раскалывалась. Пришлось стиснуть зубы, чтобы как-то унять боль, буравящую череп. Открыв глаза, он обнаружил, что всё вокруг слабо вибрировало. На какой-то момент он подумал, что машина была всё ещё в движении, однако мгновение спустя осознание пришло к нему: это дрожало всё его тело. Стальная дверь распахнулась, и Санс вывалился через порог. Пол горячо поприветствовал его лицо, сделав боль в голове еще сильнее. Дополнением этой жалкой картины служила симфония костей, стучащих о плиточный пол и предательские всхлипывания. — оу, ты в порядке? — сказал низкий голос. Кто-то бережно перевернул его, заставив мир закружиться. Свет люминесцентных ламп загораживала тёмная фигура. Силуэт начал медленно обретать очертания, и Санс увидел кого-то, до ужаса похожего на него самого, смотрящего вниз широко раскрытыми глазами. Он отключился.