whisper

      У Юнги в голове бегущая строка и лаконичное «БЛЯТЬ» на ней, когда среди ночи в бреду Хосок стонет его имя и хриплое «еще, хен» и потом скидывает одеяло. А у него еще и стояк.       Помните, что Юнги не сомкнул глаз прошлой ночью? Так вот это из-за этого. И в принципе ему должно быть неприятно от осознания, в каком контексте о нем думает младший. Ну или на крайний случай все равно. Но вот только его члену определенно не все равно.       Юнги думает, что это сдвиг по фазе из-за того, что Хосока стало слишком много в его жизни, поэтому оставшиеся дни старается избегать его. Когда же случаются моменты, когда они вынуждены быть вдвоем, Юнги относится к младшему максимально холодно, будто не с ним он недавно бесился в снегу. И это все с учетом, что в целой общаге они только вдвоем.       Хосок не может не заметить, как резко меняется отношения хена к нему. Но ничего сделать с этим не может. Он лишь молит всевышние силы о том, чтобы ребята поскорее вернулись — ему слишком нужно общение, пусть это будет уже не Юнги, хотя бы Тэхен.       Когда все возвращаются, Хосок выглядит хуже не куда — даже из-за тех опухших глаз, под которыми залегли мешки и темные синяки. Для ребят он просто болел. И лишь Юнги смотрит на все это искоса и ничего не говорит, потому что на сердце скребет из-за такого младшего. По большей мере, это его вина, и это он прекрасно понимает.       Юнги корит себя за то, что довел Хосока до такого состояния, но также понимает, что ничего сделать с этим не может — он сам еще не разобрался в себе и в том, как он относится к чувствам младшего.       Возможно это просто порыв чувств у Хосока? Юношеский максимализм, или как его там? Из-за плотного графика у них просто не остается время на отношения, вот может и младшему просто не хватает внимания…? Может он это «перерастет»?       Так проходит неделя, месяц, второй, третий. Они уже давно камбэкнулись, откатали тур и вернулись в общежитие, работать над новым альбомом, но ничто так само собой не рассосалось. По большей мере, стало только хуже.       Впервые это происходит спустя две недели после «инцидента». Юнги стоял под струями в душе и думал про Хосока, о его движениях на последней практике, когда заметил, что одна его нижняя часть тела очень даже хорошо отозвалась на все эти воспоминания.       И вот после этого Юнги начинает прислушиваться к своим ощущениям при виде Хосока. А спустя три недели приходит к немного неутешительному выводу — его возбуждает Чон Хосок, его донсен. «Но не страшно, — думает Юнги. — Хосок просто хорошо выглядит, а у Юнги давно не было девушки. Это еще ничего не значит».       Не то, чтобы Юнги не доверял себе. Но решает проверить все это так, на всякий случай. И последующий месяц анализирует, что он чувствует к Хосоку — как относится к его прикасаниям, к восхищению новой песней, к нахождению рядом.       И в этот раз вывод еще хуже. Он, черт возьми, влюблен в Хосока.       Теперь Юнги чувствует, будто они с Хосоком поменялись местами. Теперь младшему все равно, а его хен сгорает от любви.       Во всяком случае так думает Юнги. Потому что он понимает — прошло три месяца с признания, которое так и не было сказано вслух. Но Юнги — «гений», поэтому ему и не нужно было слов. Достаточно было только пару слов, ситуаций и… Юнги слишком медлил, решив перепроверить, не рисковать, а теперь расплачивается за это душевной болью.       Вот только Хосок это не «перерос», как бы не хотел этого. Он по-прежнему с головой в этой грязной любви. Изнутри все разлагается, особенно когда во время тура Юнги, вытянув жребий спать в отеле с Хосоком, просит Тэхена поменяться с ним местами. Больно, ужасно больно. Но в конце концов, Хосок сам облажался на том концерте в туалете. Вот и пожинает плоды.       Намджун смотрит, как солнце их группы вяло плетется до холодильника, и кивает Джину, мол, время действовать. — Хосок, — младший даже не поворачивается и лишь бурчит тихое «да, хен». — Я не знаю, что у вас там произошло с Юнги. Но вы же не можете бегать от друг друга все время. Может вам стоит поговорить по душам?       Хосок молчит с минуту, боясь пошевелиться и взвешивая все «за» и «против», и потом все же говорит: — Я боюсь, он даже слушать меня не захочет. — Хоть Юнги и может порой быть невыносимым и ужасно ворчливым, но он точно не пошлет тебя. И с ним всегда может поговорить Намджун, — Джин кивает на лидера, потягивающего крепкий кофе за другой частью стола. — Просто поговорите. Юнги тяжело сделать первый шаг, и ты, как никто другой, должен знать.       Хосок хочет сказать, что они были лучшими друзьями лишь до недавнего времени, но по итогу только прикусывает нижнюю губу и дышит через нос. Хены правы. Пора бы все это заканчивать. — Насколько я понял, он сегодня не выйдет из студии. Может занесешь ему ужин, Хосок? Как вариант начала разговора.       Хосок считает до десяти, натягивает улыбку и, забрав поднос с едой, идет к Юнги. И он даже не подозревал, что почти такой же разговор был у Джина и Намджуна с Юнги около двух часов назад.       Юнги не может сосредоточиться на лирике. Он закрывает все вкладки на компьютере, убирает листы бумаги в ящики и откидывается на спинку кресла, прикрывая глаза. Из-за лекции Джина о том, что бы он не мучил младшего, ему теперь везде мерещится Хосок. Юнги понимает, что это его предел, когда ловит себя на том, что пишет песню про Хосока.       «Это нельзя больше держать в себе,» — думают оба.       Хосок звонит в дверь, и Юнги от неожиданности подскакивает в кресле, в последствие чего ударяется коленкой о стол, чуть не опрокидывая кружку с остывшим кофе. — Хен, я принес тебе ужин.       «Сейчас или никогда,» — думают оба.       Юнги тихо шипит сквозь зубы ругательства, но все же встает и двери открывает, запуская Хосока. Младший заходит неуверенно, ставит поднос и хочет уже сдать задних, потому что «нет, я все еще не готов», но хен хватает его за запястье. — Нам нужно поговорить.       У Хосока в голове загорается огромное табло с надписью «БЛЯТЬ». Ему хочется убежать, закрыться в своей комнате и укрыться одеялом, лишь бы не слышать болезненные для себя слова. Но он лишь кивает и садится на кожаный диван.       Теперь дилемма у Юнги. Он ходит вперед-назад по студии, не зная, с чего бы начать разговор. — Слушай, Хосок, — он останавливается, чтобы посмотреть в глаза младшему, но тот рассматривает свои ступни. Тогда Юнги глубоко вздыхает. — В последнее между нами произошло слишком много всякой поебени, но я хочу, чтобы ты знал, что я думаю про это все.       «Я знаю, — мысленно отвечает Хосок, чувствуя влагу в уголках глаз, — ты считаешь меня омерзительным пидором, не нужно говорить этого вслух». — Мне, как бы, кажется, что, возможно, я тебя люблю.       Хосок отрывает свой взгляд от пола и смотрит измученно и удивленно на Юнги, а по щекам все же скатываются слезы. — Блять, не так. Я определенно точно тебя люблю. Блять, Хосок, не плачь.       А Хосок не может, потому что он болен Юнги и это, оказывается, взаимно.