whisper

      Хосок очень боялся возвращаться обратно, на сцену.       Но по итогу проходят два месяца, тур подходит к концу, а Юнги ничего не говорит, даже не игнорирует. И Хосок думает, что лучше бы больше не подпускал к себе, чем делал вид, что ничего не было.       Чон выглядит слишком побитым, как для личного солнца группы, хотя это и пытается скрыть. Если бы все видели то, как он по-настоящему чувствует себя, то забили бы в тревогу. Но парню это не нужно. Надо просто остаться один на один со своими мыслями и обдумать план, как поскорее переболеть болезнью под именем Мин Юнги.       Поэтому Хосок безумно рад, когда им дают зимний отпуск, чтобы они поехали к семьям. Все разъезжают, но парень уже сказал своей семье, что простыл. Да, врать близким не хорошо, но хуже было бы, увидь они его такого разбитого. Когда он узнает, что Юнги тоже остается в общаге, уже слишком поздно что-либо менять.       Жизнь же просто испытывает, ничего страшного не может случиться.       И в первые дни действительно ничего не случается. Хосок с Юнги пересекается пару раз в гостиной и ванной, и на этом их общение заканчивается. И пока Мин зависает в своей студии ночами, Чон просто лежит на кровати, бессмысленно листая ленту в телефоне, периодически отвлекаясь на то, что поплакать. Но это изредка, он же мужчина.       Как его вообще угораздило влюбиться не просто в парня, а самого Мин Юнги. Эти чувства равносильны для Хосока, потому что блондин занимает 50% его жизни.       Не-воз-мож-но.       На четвертый день выпадает снег. Хосок считает это знаком свыше к началу его действий. Это было гениальным решением вывести Юнги на снег. Старший кряхтел, пыхтел, растирая руки и вообще не понимал, почему согласился на это. А, ну да, Хосок слишком долго жужжал над ухом и ныл бы еще столько же, если бы Мин не согласился.       И не то, чтобы Юнги не хотел видеть Хосока после случившегося, нет. Он воспринял это достаточно спокойной. Хуже, пожалуй, было бы, если бы он делил комнату с Чоном. Там уже и убежать некуда, если младшему что-то взбредет в голову. А вообще — изменилось только то, как Юнги смотрел на Хосока. Теперь в нем Мин видел не ужасно шумного донсэна, а самого настоящего парня, даже мужчину, которому по душе его хен.       Но сейчас Юнги смотрел на Хосока, застрявшего в глубоком сугробе, и видел несносного младшего и никого больше.       А когда Хосок повалил Юнги в сугроб, запрыгнув на него сзади, его повысили до должности надоедливый друг, которого хочется прибить.       И потом, вечером, Юнги действительно не понимает, как при том, что в снегу с головой побывал именно он, умудрился заболеть только Хосок.       Старший проверяет градусник и на всякий случай еще раз прикладывает ладошку ко лбу парня. — Температура уже немного спала, врач сказал тебе отдыхать, так что спи, — Юнги уже разворачивается, его хватают за запястье все еще горячей рукой. — Что такое? — Останься, хен, вдруг мне станет хуже — я не смогу тебя позвать даже, — на грани слышимости сиплым голосом просит Хосок.       Еще и эти щенячьи глазки. У Чонгука, небось, научился так клянчить все, что хочет.       Юнги сдается под этим напором и ложится на соседнюю кровать, утыкаясь в телефон. Хосок еще долго смотрит на красивый профиль старшего, а потом, сморенный болезнью, уснет. И он даже знать не будет, что за всю ночь Юнги ни разу не сомкнул глаз и каждые 30 минут проверял лоб младшего.       И он даже знать не будет, что Юнги уже начал сомневаться, а друг ли ему Хосок.       Слишком уж он заставляет Юнги меняться и изменять своим принципам.