Баланс

      Вечерело. Солнце скрывалось в необычно печальной заре очередного дня, освещая последними лучами колоссальных размеров город, стоящий на невысоком холме. Горожане мирно жили в своём тихом и укромном уголке, а сгущающиеся над городом тучи как будто посмеивались над теми, кому в эту ночь был уготован путь.       В одной из самых высоких башен располагалась Палата Совета. Зал для аудиенции был не совсем огромных, но внушительных размеров.       Огромные навесные подсвечники переносили души находящихся в целиком забытое средневековье, когда прогресса не было и в помине. Хотя на данный момент учёные и изучали мир, развивая технологии невообразимыми скачками, но уровень техники пока что был заменим магическими аналогами. Именно поэтому в самой Магической Академии всё только на магии и держалось. Стены белоснежной пеленой окутывали глаза вошедших, встречая гостей золотыми узорами и рисунками, щедро разбросанными искусным автором по стенам.       Напротив главного входа у дальней стены расположился уверенный в себе стол, полукруглой формы, за которым находилось пять стульев, чем-то напоминающих троны. К тронам из разных уголков залы стали стягиваться пучки необычного света. Перед полукруглым, длинным столом уже стояли двое в кровавых рясах и двое в золотых, таких же длинных с капюшонами.       Первый в золотой рясе сделал шаг вперёд, нарушая общеизвестный магический боевой строй, называвшийся — квад, но не снимая капюшона. — Командир тайного боевого магического разведподразделения в звании… — Господь с Вами, капитан. Формальности потом, а сейчас ближе к делу.       Его собеседником оказался маг, собравшийся из божественного света, сидящий на первом кресле. Ярко-золотая, в пол ряса, окутывала тело создания Божьего. Аристократические повадки мага, с нимбом над головой и белоснежными крыльями говорили о многом. Серафиэ’ль был серафимом первой сферы — приближённый к самому Богу. Тот факт, что этот раб всевышнего находился с простым людом, оставался фактом, но причина была известна, скорее всего, только Господу. Его лик был обращён на тех, кто ступил в покои знанья... — И в самом деле, капитан. Ты же был в курсе срочности. О! Виола! Как дочурка поживает?       Из огоньков «изваялась» фигура второго мага, облачённая в кроваво-огненную рясу. Имя этого человека — Пётр. А его лицо, до сих пор никому не известно, так как он предпочитает кукольные маски с ярко выраженными эмоциями (сейчас он, как обычно, использовал маску СМЕХА). Но этот тип уже спокойно позволял себе фамильярничать с уже знакомой ему женщиной, которая из квада выступила вперёд, скидывая капюшон. — Всё отлично! Скоро сюда приедет. — Оставьте свои милости на потом. Вспомните о камне.       Первый и второй «троны» были заняты законными владельцами. А на четвёртом из чёрно-фиолетовых сгустков появился маг, нечеловеческой формы.       Абаддон был демоном войны, а потому ему была присуща некая вспыльчивость. Именно в значении военного советника ада, обладающего могуществом, его имя усваивается религией вплоть до нового времени. Сам Серафиэль принял его в совет магов Небесной Академии. Причина же до сих пор в тайне.       На третьем «троне», из холодного тумана начал появляться новый силуэт. Он был тощим. Он казался слабым. Он казался немощным. Но визуальный обман скрывал колоссальные силы четвёртого мага, скрипучий глас которого раздавался ледяным треском в ушах. — Нам не понять утехи смертных, Абаддон. — Правая рука самой смерти — Танатоса. Но'рфоз. Снова личей по кладбищу гонял?       Пётр, на мгновение для всех присутствующих, показался бессмертным. Как ни странно, но архилич проигнорировал едкую шутку человека, а серафим не дал последнему закончить. — Не о том речь, Пётр. Вызвали мы вас, чтобы послать в экспедицию. Нам нужен камень.       Пётр вдруг стал серьёзен как никогда. — В прошлой войне, чуть больше тысячелетия назад, Дьявол был убит. А новый правитель преисподней, его сын, желает воскресить отца с помощью камня жизни — единственной вещицы, которая сможет переломить ход любой войны.       Демон незамедлительно встрял в разговор. — В последней битве, я разбил его, когда предал свой народ. Все три куска я отдал своим братьям по оружию, но где они спрятаны теперь…       Будто выжидая, Серафиэль продолжил мысль Адского создания. — Поскольку большинство сил стоят в обороне, мы не можем отправлять основную армию вам на подмогу. — Самое безрассудное, что я когда-либо слышал от священного существа, — мёртвый казался озадаченным. — Светлячок хочет сказать, — Пётр заметно оживился, — что вам предстоит снова спуститься с небес на землю. Занять места учеников в академии, подобрать себе партнёра на замену, обучить его всему, а затем организовать скрытый поход на поиски кристалла.       В красном балахоне навстречу Совету вышел третий маг. Присоединившись к женщине и своему капитану, он скинул с себя кровавую накидку, под которой скрывалось ещё целых два капюшона, и смело сделал шаг вперёд. На нём оказалась ещё одна накидка, только чёрная. И не лень же ему носить столько одежды? Голос у него был юношеский, лицо нежное, доброе, спокойное. Но сейчас в его глазах был стальной отблеск…       Юноша вспомнил. Вспомнил всё…       Подавляющее большинство бойцов, кто был на войне, скажут, что там творится сплошное безумие… Но не для него…       Сгустки нежно струящейся тёмно-алой жидкости сладко заглушали вопль страдания, плач маленькой девочки. А её маленький братик давился кровью, заливающейся в глотку через разодранное на ошмётки горло. Их мать лежала рядом с пустыми глазницами, из которых медленно, но верно вытекало всё содержимое. Но она слышала плач своей дочери. Она слышала сип умирающего сына. Она чувствовала отчаяние. Ведь весь смысл её жизни, её дети, сейчас готовились отправиться в след за их отцом — в мир нежданного покоя. Неизвестное порождение слышало крики матери. Она просила убить её. Она искренне ненавидела того, кто сейчас был скрыт за пеленой слепоты. Но другого выхода у неё не было. Она уже кричала ему, не в силах сдерживать навалившиеся эмоции, чтобы он убил её. Но тут она почувствовала его безумную улыбку. Она поняла, что он только издевается. Ему и дела не было до её семьи! До её мужа, распятого на двери её дома; до её сына, который захлёбывается в это мгновение собственной кровью; до её дочери, которой он ломал на живую руки, ведь её крик был так искренен и приятен… — Убей меня, паскуда! Ты слышишь?! Демон ты или мертвец — не важно! Убей меня! Не мучай их! Они не заслужили этого! Убей меня, паскуда!       Ответ был для неё ударом грома. Нежный, спокойный, приятный и весёлый юношеский голос незамедлительно ответил: — А кто сказал, что я один из них?       Из ступора юношу вывело то, что стоящий позади маг в золотой рясе, не спешивший подходить к нарушившим строй, молча одёрнул первого за рукав. — В прошлой войне погибло много людей. Умирали женщины и дети, чьи-то семьи, родные. Я не буду брать себе в помощь отрепье, что не сравнится с костями жалкого лича и будет подыхать так же жалко.       В эту секунду удар холода пронёсся по зале сметая капюшоны с юноши и выставляя на показ его длинные до пояса седые волосы. Во время волны он и глазом не моргнул, в отличии от остальных, представших пред Советом. Норфоз, будучи скелетом, не мог внешне проявлять эмоций. Но сейчас его жестоко задела человеческая выходка. — У тебя нет права говорить в таком тоне о мёртвых. — За то у меня есть право говорить о живых. А ты живой. — Если вы за неделю не найдёте себе помощь, мы отправим вас четверых на это задание. В ваших интересах обзавестись соратниками. А с тобой мы увидимся ещё на той стороне.       Совет начинал растворяться, а говоривший до этого Норфоз стал «угасать» быстрее всех. — Нет, Нор, спасибо.       С этими словами маг заправил свои седые волосы обратно в капюшоны и повернулся к мирно стоявшему в стороне члену отряда. — Что делать, Ке’ас? — Не знаю. Ангелам свойственна рассудительность, но Серафиэль сейчас слишком обеспокоен чем-то более важным. — Кстати, Кеас. А почему ты не серафим? — Виола включилась в разговор. — Архангелы созданы для других целей, а также их имена отличаются от тех, что дарованы им в мире людей. Хотя это не означает, что мы лжём. Мы пользуемся другим именем. А всё личное утаиваем. Разве вы, люди, не так поступаете?