hopelessly

      Он не говорил, что всё будет в порядке. Он слишком заврался, очередная ложь будет тянуть его ко дну, а там… (уже жизни нет). Он лгал. Лгал всю жизнь, по пустякам, даже когда можно было сказать правду — нет, тони глубже (голос слышится изнутри).       — Всё не будет в порядке.       В ответ — кривая усмешка, попытка быть сильным, неуязвимым. А сам он — пустая оболочка, с погребенными чувствами. Все стало слишком невыносимо, их жизнь — череда ошибок, а после — бесчисленные попытки все исправить (тщетно).       — Ты сказал правду, — полувопросительно, с опаской.

«Неужели все действительно меняется? Мир не застыл в бесконечности?»

      Юнги ловит эмоции Чимина, они оба — слишком похожи, от этого становиться страшно, особенно, когда кто-то начинает двигаться с мертвой точки (совершать безумные поступки).       — Разве не ты хотел от меня правды? — Юнги щурится, сканирует глаза напротив, ищет ответ.       Пак вздыхает устало (нет, показалось, изменения — фальш; это не про них), в глазах погасшая надежда на будущее.       Они не загадывали наперед, все и так предопределено, тогда и зачем пытаться? Но это сущность человека. И они оба, к несчастью, подходили к этой категории: давно заблудших и опустевших душ, которые лишь скитаются, уже ничего не желая.       — Ошибаешься… — задумчиво подводит Чимин, кусая щеку изнутри, до крови, чувствуя вновь приближающийся приступ, — Ты сам этого захотел, на долю секунды.       Юнги закуривает молча, уже даже не прожигая взглядом, уставившись в пустоту, скребя ногтями облезлый диван в центре комнаты. Табачный запах уже давно не выветривается из стен этой старой квартиры, к чему привык Мин, и с чем смирился Пак.       Они были вместе и одновременно раздельно. Прошел уже год. Их отношения напоминали лепесток, который направлял вихрем ветер. Они зависимы, но в то же время нет. Они любили, но в то же время снова причиняли друг другу боль. Они не могли быть вместе, но и жизнь порознь становилась невыносимой. Это была нездоровая связь, которую они и удержать не могли, и отпустить.       Друзья поражались: они же совершенно разные, как смогли так друг к другу привязаться? Но, в тоже время, они не видели их счастливыми, как другие пары, как те же Намджун и Сокджин. Вот, кто показывал отношения, настоящие, чистые чувства, радость от встреч друг с другом, смущенные улыбки и взаимопонимание.       Тем временем, Юнги с Чимином. Каждый из них как магнит, но полюса постоянно меняются. Они, то представляют собой полное сопротивление, притягиваются друг к другу, то их полярность одинаковая, тогда отталкивают друг от друга еще дальше. Их чувства неустойчивые. В один миг — безумная страсть, а секундой после — «А он правда мне нужен?».       Им обоим причиняли боль. Она не стирается из памяти так просто, а из сердца тем более. Они хотели быть нужными, любимыми, но вместе с тем боялись того ощущения, когда земля уходит из-под ног, а бабочки в животе умирают одна за другой, превращаясь в отвратительное нечто, с ужасающе-гнилым запахом.

«Этого они не смогут забыть, наверное, уже никогда».

      Слишком тяжело открывать сердце кому-то новому, когда прошлая, удушающая рана, еще даже не затянулась. Но было слишком поздно. Их слишком захлестнули давно забытые чувства чего-то теплого и светлого. Находясь в своем мире, они даже не заметили, как вокруг и внутри них уже сгущался едкий и удушающий туман. Поэтому… Всё не будет в порядке.       У Юнги проблемы. Он провел всю свою жизнь, пытаясь подходить обществу, отчаянно желая одобрения. Чтобы семья гордилась им, ведь он всегда старался быть хорошим мальчиком. В школе был в десятке лучших, ведь это так радовало родителей. Он хотел видеть их счастливыми, считая их подарком небес. Ведь ему и правда повезло: полная семья, любящие родители, которые не утратили свою любовь спустя долгих лет совместной жизни и до сих пор не разочаровались в своем желанном сыне.

«Но это все наглая и неприкрытая ложь. Он опять лжет. Снова и снова, и снова».

      У него отличная семья, и он очень ей подходит, потому что такой же лжец, как и они. Это все было отличным шоу. Вся эта их «счастливая» жизнь.       Все разбилось вдребезги, когда ему совсем скоро исполнилось бы восемнадцать. Он пришел раньше обычного, потому что отменили дополнительные занятия из-за небольшого возгорания в школе. Датчики сработали на удивление хорошо, заливая все водой. Конечно, учителя не думая отпустили их в тот же момент.       Дверь в квартиру была приоткрыта. Были слышны крики, звон бьющейся посуды, рыдания матери. Юнги стало плохо. Нет, страшно, он действительно был в ужасе. Тихо проходя к кухне, он замирает лишь в проеме двери.       Отец стоял над матерью. Она была на полу, среди разбитого стекла, сжимала окровавленные руки в кулаки и без конца вдыхала в легкие воздух.       — Нет, не отпущу! Ты мой! У нас ребенок, о нем ты подумал?       — Он уже взрослый, прекрати удерживать меня этим! Я устал от тебя и твоих истерик! — отец устало, вымученно, выговаривая каждое слово, стоял, опираясь на стол за спиной.       — Ты знаешь, что у меня есть другая семья. Мы с тобой разведены уже несколько лет. Я терпел тебя ради Юнги, но он уже взрослый мальчик и сам должен всё понимать. Любовь прошла, и все, что от нее осталось – лишь привязанность. И я хочу избавится и от нее.       — Н-нет, я не смогу без тебя, — качая головой, тихо простонав от боли, произносит женщина, — что я буду делать?..       — Ты найдешь кого-то лучше, кто полюбит тебя, — он присаживается рядом с ней, — ты сможешь, забудь меня, не мучай нас, прошу тебя.

«Но она не смогла».

      Не прошло и пары месяцев, как Юнги начал ходить на кладбище. Обновлять цветы и чистить надгробие. Он не мог никого ненавидеть, только себя. Он никогда не видел полной картины его «идеальной семьи». Если бы он понял раньше, если бы он… Но никакого «если бы» не существует. Он остался один. С душевной раной на всю жизнь. Он не мог их винить. Это их отношения, а он лишь… Отродье, которое служило связью между двумя чужими друг другу людьми.       Юнги тушит сигарету. Чимин подсаживается рядом, кладет голову на тощее плечо и вдыхает запах почти родного для себя человека. На душе тоска необъятная. Он берет в руки пальцы Мина, и проводит по сбитым костяшкам, вырисовывая только ему понятные узоры.       Доверится человеку очень тяжело. Но Чимин правда старается, и Юнги это знает. Мин позволяет ему быть рядом, потому что и сам нуждается в этом. Он поворачивается и невесомо целует в приятно пахнущую макушку Пака. Он чувствует. Что-то внутри всегда скребется, когда они рядом. Он не знает, как объяснить все эти смутные эмоции, ведь он никогда по-настоящему никого не любил. Но ему хочется оберегать того, чье тепло греет его в этот самый момент.       Ему всегда страшно, что Чимин однажды не придет. И это мысль съедает изнутри, не дает дышать полной грудью и наслаждаться драгоценными моментами, пока они вместе. Он боится себя, что не сможет отпустить. Появляются жуткие мысли.

«Если ты не мой, то не достанешься никому».

      Он превращается в того, от кого сбежал Чимин. Они встретились год назад. Холодная осень. Где Чимин в окровавленной майке сидит на ступеньках в его подъезде.

***

      Паку никогда не везло с партнерами. Начиная с самого принятия своей «неправильной» ориентации, заканчивая последними отношениями. Он, действительно, очень любил Чон Чонгука. И это было взаимно. Он всегда был милым и нежным, оставаясь наедине с Чимином. Шептал о любви, и куда бы не пошел, всегда брал его с собой. Даже после прощания, отходя от дома Пака, тот все равно набирал ему и говорил, что уже скучает. Он был рядом. Всегда и много. Постепенно заполняя собой все его пространство.       И Чимину по началу правда не казалось это чем-то странным. Это ведь нормально, да? Потом оба партнера успокаиваются, вдоволь насытившись друг другом. Ведь так было у всех? Но, к сожалению, это не тот случай. К сожалению, так не было с Чон Чонгуком. Пропорционально времени, что они были вместе, росла и частота звонков, количество присланных в мессенджер сообщений и сыплющиеся без остановки вопросы: «Где ты? С кем ты? Что ты делаешь?». Когда он был в кругу друзей, те смеялись с такой большой любви и завидовали, вот только Чимин уже не разделял их чувства. Где-то зарождалось беспокойство. Вроде бы все хорошо, но что-то не так.       Чон был заботливым, милым и всегда улыбчивым. Он хороший, ему с ним повезло. Когда они познакомились, Чимин не верил в свое счастье. Но Чон Чонгук, никогда не рассказывал про свои прошлые отношения, говоря, что это неважно, ведь «сейчас мое настоящее — это ты». И Пак смущенно улыбался, продолжая нежиться в объятиях любимого. Но постепенно Чонгук все чаще запрещал ему идти куда-то одному, вне учебы. Не отпускал на сборы друзей и различные мероприятия. Либо с ним, либо никак, объясняя это тем, что он не хочет с ним расставаться и ему мало времени, которое они проводят вместе.       Сначала Чимин с этим мирился, но когда он не смог попасть на очень важную встречу, то не выдержал и высказал Чонгуку всё. В тот момент лицо его милого парня потемнело, глаза пылали злобой и каждую клеточку тело обдавало холодом. В тот момент он не узнавал Чонгука. Не узнавал того, кого так сильно любил.       — Ты остаешься дома, — прошипел тот, хватая Чимина, больно сжимая его запястье. Он потащил его в спальню, резко кидая на кровать. Поднял телефон Пака, ранее упавший на пол, и с силой кинул в стену.       — Так понятнее?       Чимин дрожал и, не делая резких движений, чтобы не спровоцировать еще больше, подполз к изголовью кровати. Чонгук начал снимать ремень и смотреть на Чимина все тем же, диким взглядом. Пак весь побледнел, в остекленевших от страха глазах застыли слезы. Он просто не мог поверить. Просто. Не. Мог.       Все эти нездоровые звоночки, которые он пропускал мимо, прощая Чонгука, теперь оглушали его. Как он мог не заметить? Все это было ненормально еще с самого начала, но он не мог предположить, что будет так. Чонгук подошел, держа ремень, и Чимин зажмурился в ожидании удара, но… Его не было. Он чувствовал, как его запястья грубо затягивают жестким, кожаным ремнем. Открывая глаза, он боится посмотреть на лицо совершенно незнакомого человека.       Ни одна его эмоция не была похожа на то, что в течении восьми месяцев видел Пак. Он стал кем-то другим. Нет, чем-то другим. Прямо сейчас, Чон Чонгук напоминал лишь хищника, получившего свою добычу. Чимин боялся даже попытаться вырваться, потому что знал, что это бесполезно. Он никогда не победит Чона в физической силе. Тем временем, Чонгук уже закрепил его руки к изголовью кровати.       — Посиди тут, и подумай о своем поведении. — холодно произнес он и вышел из комнаты. Чимин проводил его взглядом, попутно продумывая план своего побега. Чонгук разбил его телефон, значит он долго не будет выходить на связь. Пытаясь размышлять об этом, он вспомнил, что наступили выходные, и сейчас никто не будет его искать. Из-за своего парня, Чимин лишился друзей. Да и родители редко звонили, ссылаясь на занятость. Он остался совсем один в квартире обезумевшего Чонгука. Оставалось ждать, когда Чон сам уйдет, тогда появится шанс. Пак, пытался успокоится, надеялся, что тот ничего страшного с ним не сделает, ведь он всегда говорил, что любит его.

«Не сделает же?..»

      На этой мысли у Чимина появилась испарина. Он бездумно начал дергать руками в попытке освободиться от до боли сдавливающего ремня. Чимин начал невольно постукивать ремнем о кровать, что привело Чонгука обратно в комнату. Тот держал бокал с виски и выглядел устрашающе с этой своей безумной ухмылкой.       — Куда-то торопишься? — Пак замер. Он никогда не видел Чонгука пьющим. Образ милого мальчика вконец разрушен. Тот не был невинен, и вся его информация о себе была лишь ложью. Чимин правда боялся Чонгука с трезвой головой, а под воздействием алкоголя и подавно.       — О-отпусти меня, Чонгук… — умоляюще просит Чимин. Но ведь знает, что тот его даже не услышит.       — Ты тоже хочешь от меня уйти? — с рыком произносит Чон и с грохотом ставит бокал на тумбочку. Подходя и оказываясь между ног Чимина, он хватается руками за шею и начинает душить, — Почему? Я же люблю тебя, ты не видишь? Ты никогда не ценил этого, а был лишь грязной потаскухой, которая только и делала, что проводила время вне дома!       Пак дергается, пытаясь спихнуть парня, что навис над ним. Однако это было бесполезно. Хватка Чон Чонгука была, кажется, максимальной для его тела.       — Т-ты... Меня пугаешь, — прохрипел Чимин, пытаясь глотнуть заканчивающийся воздух. — П-пусти!       Но Чонгук не слушает. По-моему, он давно перестал это делать. Он убирает руки с шеи Пака, и нежно гладит пальцами его щеки.       — Я... Я докажу тебе… Свою любовь. — остервенело, вгрызаясь в шею, он до крови прокусывает нежную кожу, сцеловывая образовавшиеся капли крови и спускаясь все ниже. От саднящих отметин по всему телу, зубов и губ Чонгука холод и возрастающая паника.       — Не хочу! Отпусти меня! — попытался крикнуть Чимин, но горло ужасно болело, а на шее все еще чувствовалась чужая рука.       Он пинается в попытке задеть так, чтобы Чон прекратил, однако безуспешно. Тот лишь потянул футболку Чимина вверх и затолкал ее в рот. А дальше был нескончаемый поток адской боли, счет времени которой был утерян уже давно. В какие-то моменты агонии, он терял сознание, ведь сил не осталось вовсе. Он не помнил, когда все закончилось и сколько длилось его унижение, но придя в себя, он вновь увидел Чонгука. Он сидел на полу у кровати, выглядя, кажется, полностью ошарашенным. Возможно, только надругавшись над телом когда-то любимого человека, он увидел постельное белье, что было залито кровью. Возможно, он пробежался глазами по искалеченному телу Пака, пока тот был в отключке, и увидел, какую боль причинил своими же руками. И, возможно, сожалеет. Возможно.       Но, Чимину, честно, было плевать какие чувства тот испытывает. Он перевел взгляд на потолок. По засохшей полосе слез скатилась новая: горячая и злая. Он никогда не сможет забыть все это. Он не сможет простить, как и не сможет не замечать в зеркале рваные отметины зубов по всему телу. Тело разливалось болью. Пахло запекшейся кровью. Спустя несколько минут, Чимин вновь впал в небытие.

***

      Когда он пришел в себя, то чувствовал нестерпимый жар. Руки ужасно затекли, и, практически их не чувствуя, он смог подняться на локтях. Смотря по сторонам, Пак не увидел рядом никого. Вздох облегчения. Он аккуратно начал освобождать запястья, как можно тише. Ремень сам практически сполз с рук, видимо, он много дергал руками, что облегчило ему задачу. Он медленно привстал на кровати, низ прострелило такой болью, что он чуть было не заорал, вовремя прикрыл рот руками и крепко зажмурился.

«Он должен вырваться отсюда».

      Взгляд упал на ранее белоснежную простынь, что была вся покрыта отвратительными бардовыми разводами. Пак медленно выдохнул и осмотрел себя: кроме изорванной, когда-то белой футболки, которая висела на плечах, он был нагим. Поправив имеющуюся одежду, Чимин начал искать свои джинсы, найдя их в итоге у подножья кровати. На дрожащих ногах он поднялся, и голова сразу закружилась. Оцепенев и стараясь не двигаться, он пытался проморгаться. Прошло несколько секунд, спустя которые, белые мушки наконец-то исчезли. Чимин поднял джинсы и старался натянуть их как можно бесшумно. Он не знал, был ли Чонгук еще дома или нет, но на всякий случай решил издавать как можно меньше шума.       Пробираясь на цыпочках в коридор и уже почти дойдя до двери, ему оставалось лишь несколько шагов. Остановившись, он вдруг увидел, что ключей в двери не было.       Осмотревшись, Пак увидел их рядом с зеркалом. Осторожно взяв их и мельком увидев свое отражение, он на секунду впал в ступор. Белое, словно полотно, лицо, кровоподтёки на щеках, разбитые губы, сине-фиолетовые пятна по всей шее, а дальше… Дальше он не стал смотреть, осторожно вставляя ключи в замочную скважину. Казалось, биение его сердца можно будет услышать в другой комнате. Щелк… Щелк… Открыто!       Чимин со всех ног выбегает в подъезд, не дожидаясь лифта, и как можно быстрее бежит к лестнице. Он не чувствует боли, перед глазами пелена и бьющееся желание сбежать, как можно дальше, забиться как можно глубже, лишь бы его никогда не нашли. Когда он оказывается на улице, холод пробирает до костей. Это приятный, леденящий и отрезвляющий холод. Ощущение свободы. Пак смотрит на свои босые ноги и, черт, он совсем забыл об обуви. На улице было темно, но он даже не знал сколько было времени и какой сегодня день.

«Всё это напоминало нескончаемый кошмар».

      Собрав последние остатки сил, Чимин срывается на бег. Он не знает куда бежит, но в голове бьется мысль: «быстрее, как можно быстрее отсюда». Легкие горят огнем, и Чимин останавливается в поисках убежища. К счастью, видит открытый подъезд, и негнущимися ногами бредет к нему. На автомате поднимается на пару этажей и падает на лестничном пролете. Затем снова встает, и доползает до ступенек, садясь и опираясь плечом к стене. Глаза закрываются, а тело будто само пытается дышать. Рефлексы – сильная штука. Он не помнит, что было дальше. В голове лишь пустота и гнетущий, черный экран.

***

      Юнги живет на третьем этаже. Он уже давно взял в привычку подниматься по лестнице. Всё как обычно, с пересчетом ступенек, он достигает своего этажа, как взгляд натыкается на ужасающую картину: хрупкий паренек сидит на ступеньках, весь в синяках и ссадинах, с босыми ногами и с пропитанной в крови футболке. Он никогда не встречал его ранее, хотя и живет тут уже довольно давно.       В Сеуле не принято помогать другим. Велик риск попасть на различные махинации, но Мин, непрерывно осматривая рыжеволосого парня, пришел к мнению, что тот точно не их таких.       Ему необходима помощь.