Паранорма

Клавиши пианино прогибаются под пальцами Чонгука. Его руки парят над октавами так легко, как птичьи крылья рассекают мокрый туман. Прикрыты глаза и расслаблены губы. Звук игры чистый и безупречный, заполняет всю квартиру лёгкими тонами. Тэхён на него не налюбуется. Такой красивый, и речь-то не только о красоте внешней. Чонгук даже глаз не открывает - его пальцы сами знают, где и когда нажать, чтобы звук не прервался, чтобы во всякую музыку его инструмента была заложена часть его души. Он заканчивает, легко выдыхает и смотрит на Тэхёна. Разминает фаланги пальцев и поворачивает голову к окну: –Ты чего такой радостный целый день?- Чонгук довольно щурится.- Улыбка с лица так и не сходит. За окном выпал первый ноябрьский снег. Он совсем немного белее, чем кожа Чонгука. –Разве у меня нет причин улыбаться?- говорит Тэхён. –А разве они есть? Тэхён тихо говорит: «Угу», и Чонгук на секунду допускает мысль, что он нашёл чудо, способное вылечить целый мир. То самое заветное лекарство. Но мысль несерьёзна и маловероятна, потому Чонгук забывает её, стоит только Тэхёну встать рядом, за спиной, и приобнять за плечи. Младший знает, что Тэ сейчас обязательно поцелует его волосы на макушке и заберёт отросшую чёлку назад, чтобы не мешала. –Сыграй ещё что-нибудь,- просит он. Чонгук послушно кладёт расслабленные кисти на клавиши и начинает медленную «River flows in you». Заучена наизусть. Удивительно, но во время игры он никуда не теряется, чувствует руки Тэхёна на своих плечах лучше, чем инструмент. У него невыносимо болит голова, и никакая музыка не способна отогнать эту боль. Она успокаивает на время, но не лечит. Нет, на самом деле это бесценно - чувствовать, как болит каждая живая клеточка. Боль приводит в чувство, боль есть чувство жизни. Жить - значит терпеть боль до самой смерти. И только там, в конце огромного тёмного туннеля заказанный судьбой билет исчезнет. Белый свет. Стоит зайти в самый светлый коридор, и родится новый Рай. Да. «Хён, так много в этом громком мире одиноких людей... Когда я умру... Нет, послушай: когда я умру, найди, прошу тебя, найди человека, который будет для тебя дышать. Который будет дышать тобой». *** Тэхён прекрасно понимает, к чему всё идёт. Чонгук с каждым днём теряет краски. Он говорит, что Тэхён не должен об этом думать. Постоянно мёрзнет. Рядом с кухонной плитой, под двумя одеялами. Даже когда Тэхён его целует везде-везде, он видит, нет, кожей чувствует, как его тело пропускает нездоровые мурашки. Как страшно. Жить в постоянном напряжении. Понимать, что вот-вот у тебя отберут самое ценное, и ничего не в силах изменить. Тэхён не знает, сколько осталось времени. Каждая секунда, что они вместе, как чёртова последняя. Чонгук лежит у него под боком и делает вид, что спит. Худой, бледный, такой тихий и спокойный, что даже жутко. Морщинка у него над бровями не разглаживается. Полвторого ночи - самое время задуматься над тем, где бы по-быстрому достать сигареты, ибо курить сейчас хочется больше, чем жить. Останавливает лишь мысль, что нет, нельзя - жить всё ещё есть для кого. –Хён,- тихо зовёт Чонгук, но его хриплый голос звучит чуть ли не басом,- мне кажется, я сейчас задохнусь. Его глаза полуприкрыты. Тэхён молчит. Чтобы что-то сказать, ему бы пришлось выдать с потрохами свой дрожащий голос. Он поднимается и сбегает от Чонгука на балкон. Там мысли приходят в закономерный порядок. Какой же он на самом деле слабый. Чонгук никогда не позволял себе плакать, и та последняя стадия смирения вовсе не причём. Чонгук у него такой, он сильный. Но зачем, зачем же оставляет такого слабого Тэхёна одного? Чонгук заматывается в плед и идёт следом. Видит любимую сломленную фигуру, пальцы в напряжении сцеплены в замок. У Тэхёна пустой уставший взгляд вникуда. –Я люблю тебя. Чонгук обнимает его со спины, прижимаясь щекой к горячим лопаткам, и повторяет: –Люблю тебя, Тэхён. *** «Хён, если ты это читаешь, значит пришло время. Не знаю, как это произошло, но в любом случае, ты не мог не найти эту записку, уверен. Я не умею писать красиво, прости. Мне важно лишь донести до тебя что-то важное. Ты поймёшь, я уверен. Я знал, что ты не просто так упал на меня тогда в супермаркете. Случайности не случайны. И эта, совершенно нелепая, обернулась целой жизнью. Вместе с тобой жизнью. Мне тогда казалось... Когда ты первый раз меня поцеловал, мне показалось, что ты моё всё. А потом я понял - да, это действительно так. Хён, не правда ли страшно осознавать, что весь твой мир застрял в одном лишь человеке? Ты для меня был похож на океан. Стоило мне посмотреть на тебя, в твои невыносимые глаза, и я тонул. Я видел, как в тебе металась моя вселенная. Волны всех океанов мира сходились в одном твоём дыханьи. Какие мы были счастливые, помнишь? Все думали, мы идиоты, а мы просто любили друг друга. Тогда ещё не знали, что я умираю, но, будь уверен, хён, рядом с тобой я жил всегда. Помнишь, я сказал, что однажды тебе придётся находить одиночесто среди этого огромного, шумного мира? Мне было больно видеть твои слёзы. Хён, я всего лишь хочу, чтобы ты не плакал. Если захочешь покурить, то я прятал все твои пачки в дальнем ящике под кроватью, ты ведь никогда туда не заглядываешь. Только обещай, что это последний раз, а потом бросишь. Я буду за тобой следить, ты знаешь. Ким Тэхён. У тебя красивое имя. Пусть в него кто-то влюбится. Послушай, не кури. Не заболей менингитом, СПИДом и гриппом. Найди того, кто будет о тебе заботиться и варить какао с корицей по вечерам. Живи для него. Не люби того, кто недостоин. Ты меня услышишь, если это тот человек. Ты меня будешь всегда слышать. Не плачь. Твои глаза самые красивые в мире, не давай слезам их раздражать. Я хочу, чтобы на моей могиле посадили дерево сирени. Если оно не приживётся, пусть растёт вишня или белая сакура. Приходи ко мне, когда сможешь, и если у тебя не будет на это времени, то не вини себя. Навещай меня, приезжай туда на пикник со своим любимым, и если это будет девушка, скажи вашим будущим детям, что я их тоже люблю. Летом там будет красиво, посидите со мной, мне будет приятно. Пожалуйста, в последний раз поцелуй меня не на прощанье. Поцелуй так, как сделал это в первый раз. Слишком сильно мы запутались друг в друге, чтобы прощаться насовсем. Я тебя люблю. Тэхён. Спасибо» *** Кажется, Чонгук впервые за долгое время позволил себе заплакать. Не от осознания, не от того, что в прихожей лежат два билета в город любви и романтики, хотя он так долго ждал именно этого. От боли. Если бы люди могли дышать через кожу, он бы с радостью вырвал эти прогнившие лёгкие и забыл о тяжести в груди раз и навсегда. Но нет, так не пойдёт. Свежий воздух не помогает. Цветные полохи перед глазами пляшут в темпе сальсы. Чонгук даже не может сказать Тэхёну, какой он замечательный, как нужен ему. Дышать и так тяжело, а ещё и эти слёзы. Душат, душат, проклятые... Тэхён сохраняет относительное спокойствие, хотя телефон в его руках дрожит. Он набирает 119 и целует Чонгука в острую коленку. Он знает - не сейчас. *** Если дышать неглубоко, то не так больно. Чонгук жмурится и приоткрывает глаза. Он замечает Тэхёна не сразу. Вот же он, заснул в кресле прямо рядом с кроватью. Видимо, это заботливая медсестра укрыла его пледом. Потеряв ход времени, Чонгук просто смотрит в белый потолок той самой палаты. «Зачем мне капельницы,- шепчет он, и голос на удивление не хрипит.- Это бесполезно, они же знают. Все знают». Сейчас, в этой самой больничной палате с белоснежными стенами и сопящим рядом любимым Тэхёном, Чонгук что-то чувствует. Оно не душит глотку, не заставляет кожу терпеть мурашки, но принуждает разбудить Тэхёна немедленно. Он, заспанный и уставший от стресса, поднимается сразу же, стоит младшему тронуть его макушку самыми кончиками ослабевших пальцев. –Чонгук?- встревоженный, он цепляется за его страшную тонюсенькую руку и садится рядом на кровать.- Ты спал два дня, как себя чувствуешь? –Два?- Чонгук всё ещё шепчет.- Ты дома-то хоть был? Тэ молчит и гладит его по руке, потупив взгляд. –Дурак, с ума сошёл. Никуда бы я не делся отсюда. Слева от него пищит кардиомонитор. Тэхён смотрит так честно, что Чонгуку даже улыбаться расхотелось. Они сидят абсолютно молча, и впервые за последнее время младшего прошибает теплом - это Тэхён целует каждый его пальчик. –Поговори со мной, хён. Не бойся. –С чего бы мне бояться?- вдруг смеётся он так, будто Чонгук сейчас способен заткнуть его нахальную улыбку поцелуем.- Надо вызвать врача, сейчас... –Нет. Тэхён не осмеливается ослушаться. Чонгук смотрит на него строго, но сразу же его взгляд смягчается. Свободной от игл рукой он тянется к нему и старается запомнить каждую грань его лица, будто уже успел забыть. Проводит по виску, осторожно пытается разгладить синеву от усталости под глазами. Тэхён покорно наклоняется к нему, словно Чонгук - маленький любопытный ребёнок. Он тянется его поцеловать, но Чонгук приставляет палец к его губам и улыбается: «Расскажи мне что-нибудь». И знаете что? Они говорят. Говорят целую вечность, будто молчали все те длиннющих два дня. Время в их распоряжении, словно иллюзия. Более жестокой пытки не придумать, но... Чонгук смеётся. Показывает свои большие заячьи зубы, специально пинается коленками. Ну и вредный, вредный же мальчишка... Уже заполночь, и наверняка дежурный врач должен вот-вот начать обход. Чонгук просит поправить ему подушку и снова чувствует. Фоном идёт головная боль, а потом грудную клетку прошивает спазмом. Чонгук даже вида не подаёт. Пора сказать. –Хён, послушай. Я не боюсь, и ты не должен, понимаешь? Он замирает, как живая кукла из фарфора, и говорит медленно: –Не спрашивай ни о чём, ты сам всё поймёшь. Я оставил фиолетовую коробку с моими вещами на нижней полке в шкафу. Придёшь сегодня домой - открой обязательно. –Почему ты это говоришь, Чонгук?- Тэхён сдвинул брови, но младший не отреагировал.- Чонгук? Он лежал тихо и очень спокойно. Он на самом деле не боялся. И паника зарождалась лишь с одной стороны. Тэ упал перед ним на колени и снова схватил за руку. Прямо сейчас. Это происходит здесь, на третьем этаже городской больницы в корпусе онкологии. Решается далеко не вопрос жизни и смерти. –Билеты не выбрасывай,- говорит Чонгук. Двигается только его взгляд и бледные губы. Тэхён кивает. Волосы на затылке встают дыбом от такого Чонгука. Он вторит ему и совсем тихо, чтобы не услышали цветы на прикроватной тумбочке, проговаривает: –Я так благодарен жизни за то, что она подарила мне тебя. Обнажённый взгляд глаза в глаза - немедленно угасает. Чонгук выдыхает. И больше не слышно свиста его лёгких. Его лицо, исцелованное Тэхёном вдоль и поперёк лицо застывает. Тэхён не понимает, что не так. И кардиомонитор, заливаясь пищанием, вдруг тянет прямую линию. Это так. Ползучий шум. Тэхён даже не моргает. Он позволял своим глазам видеть многое. И за мутной завесой в глазах - красно-синий отпечаток на чонгуковом безымянном пальце, там, где должно быть съехавшее с худого пальца кольцо. «Memoroj ne mortas» –Нет. Тэхён что есть силы сжимает тёплую узкую ладонь, и скороговоркой: –Нет, не сейчас... Господи, не забирай его... только не сейчас... Не забирай... Боль в коленях, удушливый ком в горле, ненормальная дрожь - всё на втором плане. Сходит здесь за реальность. Всё это, как в кривом зеркале, искажённое, неправильное, фальшивое. Он всё ещё смотрит Чонгуку в глаза, но его взгляд пропал. Страшное, пустое ничего в стеклянных кофейных радужках. Он просил отпустить. Его всего. Чонгук будто знал, когда это будет. И словно безумный, любил до конца. Тэхён целует его руку. Ещё и ещё. В слезах не топит, умывает. Его покидает рассудок, и он читает. Соманным шёпотом вторит мантру слепым небесам. Глухому Раю.