Паранорма

Ресницы слиплись треугольниками от испарины и слёз. Полоснувшая щёки краска добралась до кончиков ушей и оглушила. Заминка чуть больше секунды, но это длится так долго, что следом незамедлительно слышится срывающийся на всхлип стон. Чонгук терпит. Он не видит Тэхёна под пеленой марева, но что есть силы выгибается в спине и чувствует. Устрашающий хруст спинных позвонков заглушил тихий свист на выдохе. Так нестерпимо, но Тэхёну приходится замереть на время, чтобы Чонгук привык к нему и более-менее выровнял сердечный ритм. Его страшно сломать, такого тонкого, зависимого. Кажется, дотронься не так, надави чуть сильнее обычного - и он весь посыпется пылью прямо по белому ворсу ковра. Чонгук смотрит из-под влажных воспалённых век и незаметно кивает: «Давай». У него подрагивает подбородок - старается больше не плакать, но так хочется... У них нет чёткой субординации - Чонгуку нравится слушаться Тэхёна, но если ему не нравится, как Тэ матерится, то старший и слова, близкого к ненормативной лексике, не скажет. Вместо этого он говорит: –Ты красивый. Ждёт, пока Чонгук сфокусирует на нём взгляд, и шепчет: –Я тебя люблю. Ему не обязательно знать, что Чонгук плачет не от боли. Не от того, что не может дать Тэхёну что-то кроме медленного и вдумчивого занятия любовью, потому что иначе задохнётся. Хорошо, если бы люди придумали лекарство против всех неизлечимых болезней. Оно бы стоило гроши и спасало души не только умирающих, но и тех, кто умирает вместе с ними при жизни. Тех, кто с ними одно целое. Нет смысла жить вечно. Хватит и нескольких десятков лет, лишь бы их позволили иметь. ...Тэхён двигается медленно и полюбовно стирает с лица Чонгука ненужную влагу губами. Непроизвольно они сравнивают ритмы вдохов и выдохов. Каждый раз, стоит Чонгуку еле-слышно - это не громче, чем его вымученные близостью стоны - захрипеть на выдохе или потерять свист, Тэ вздрагивает, и младший находит его руку где-то слева от себя, цепляется пальцами и успокаивает. С ним всё хорошо, он убеждает; он здесь, он слышит и видит его, принимает в себя с полной отдачей и стонет, стонет, стонет... Чонгук хочет, чтобы Тэхён взбесился. Как тогда, когда они под весом слетевших катушек испытывали на прочность любую плоскую поверхность. Он шепчет ему прямо в уши: «Быстрее, пожалуйста...», но получает тёплый долгий поцелуй в висок и взгляд... Таким взглядом мог верующий смотреть на Бога и грешник на ворота в Тартар. Чонгук прекрасно понимает, какой он любимый, какой желанный. Он видит это в его чёрных, как смоль, глазах и понимает, что никогда Тэхён не завалит его на диван, не дёрнет за волосы на затылке и не позволит себе сорваться на грубость. На его лице пляшут блики от экрана телевизора, поставленного на режим «mute», и толстых свечей из жёлтого воска в металлической подставке. Чонгук вытягивает руки за головой и совсем расслабляется. Они с Тэ сейчас так близко, что все законы пространственной физики утрачивают свою пригодность. Наверное, в Чонгуке играет красное полусладкое, раз его тело так остро реагирует на любое касание. Его будто лихорадит - он лепечет что-то себе под нос одними губами и дрожит, покрывается трогательными мурашками каждый раз, стоит Тэхёну потрогать чуть ниже пояса. Пока Тэхён медленно прикусывает шею и плечи, Чонгук путает пальцы в его пшеничных волосах. Он за пятнами в глазах видит обрывки полос шоссе, главный перекрёсток, яркие окна высотных зданий и тёмное глубокое небо без единой звезды. Живой пейзаж крупного мегаполиса. Они забыли задвинуть штору - плевать, даже если кто-то и увидит, чем они занимаются, даже если кто-то вызовет полицию. Этот мир... Этот мир всё равно никогда не узнает правду. Чонгук в последний раз закатывает глаза и хватается за руку Тэхёна. Этот жест, он всегда так делает, когда до самой пиковой точки остаются считанные секунды. Тёмный взгляд глаза в глаза - старший видит в нём самое ценное, что только можно иметь в этой бесценной жизни. Чонгук жмурится, его ресницы дрожат, а брови заломаны вверх. В воздухе распадается громкое «Тэхёёён» с лёгкой хрипотцой на выдохе, и каждая мышца судорожно сжимается. Тэхён наваливается на него, притесняя собой, и Чонгук чувствует, как внутри растекается тёплое. Каждая клеточка тела вдруг стала самой чувствительной. Он обвивает Тэ всеми онемевшими конечностями и доверчиво смотрит. Убирает его мокрую чёлку со лба, всё ещё дрожа, очерчивает кончиками пальцев красивые черты лица. Принимает к себе, как несчастного чёрного кота, и послушно лежит рядом. Тэхён находит покой на его груди, целует тонкие, почти прозрачные запястья и незаметно засыпает. То, что происходит здесь и сейчас. Сходит за реальность. Оно отличается от того, что будет потом, когда время утратит своё значение. То единственное целостное, что длится вечно, исчезнет навсегда. Наверное, именно так рушатся миры. *** Чонгук чиркает зажигалкой и подносит огонёк пламени к листку домашнего цветка. За последнее время он очень похудел. Тэхён мог бы свалить всё на то, что он страдает обычным отсутствием аппетита или вовсе отказывается от еды, но ведь и у этого есть свои причины. Его лицо заметно вытянулось, и скулы теперь можно увидеть при любом освещении. Чонгук ненормально быстро стал сбрасывать вес. Его тошнило по нескольку раз в неделю. Он делал вид, что ничего не происходило, что Тэхёну не нужно помогать ему умыться или принять ванну. Это не упрямство, как ни посмотри. Он пытался прятать страшный хрип за обычным кашлем, но делал только хуже - начинал задыхаться, и Тэхён тащил его к открытому окну, чтобы он успокоил жар в лёгких. –Так вот где моя зажигалка,- Тэ встаёт за спиной Чонгука и спрашивает:- Зачем ты это делаешь? Чонгук смотрит на него снизу вверх через плечо: –А ты что, курить собирался?- он отвернулся и сдвинулся в сторону, чтобы Тэхён увидел обугленные в нескольких местах листы растения.- Смотри, это похоже на мои лёгкие. –Тебе нечем заняться, Чонгук? Он подошёл к нему и взъерошил волосы на макушке. Чонгук неотрывно наблюдал, как тлеют листья на стебле цветка. Он снова чиркнул зажигалкой и достал из заднего кармана джинс пачку Durex, кинул на пол рядом с ногами старшего. –Это что?- спрашивает Чонгук. Он поджигает стебель растения посередине и медленно говорит:- У тебя кто-то есть? Я, вообще-то, ещё не умер. Тэхён поднимает его за локоть и смотрит прямо в глаза. В его уставшие мокрые глаза. Он поднимает пачку и указывает на штрих-код: –Посмотри на дату производства. Даже не открывал с того года. И где ты её откопал вообще... Чонгук опустил глаза. Он повис на шее старшего и наткнулся на поцелуй. И ещё один, и ещё... На самом-то деле у него не было ни единого повода для ревности. Тэхён их не давал и дать не мог. Он мог кусать его за плечо, когда младший рисует, мог читать ему книги, чтобы быстрее заснул, мог приносить кофе в постель рано утром... Что угодно. И заставлять Чонгука хихикать в поцелуй, когда кусал его за губу, получать в ответ ревностные царапины на затылке. Чонгук притих, вцепился в его плечи и, прекратив поцелуй, прошептал: –Окно...- он прохрипел сломанным тихим голосом:- Открой... Тэхён незамедлительно отвёл его на балкон и усадил в плетёное кресло. Окно открыл настежь, хоть снаружи и был минус. Чонгуку нужно было надышаться. Тэ укрыл его пледом и натянул на его голые ступни носки. Он знает, как ему больно. Что и когда делать - тоже. Чонгук сгибается пополам и откашливает кровавую мокроту в подставленную Тэхёном чистую пепельницу. Не хочет поднимать головы по очевидным причинам. Тэхён осторожно вытирает ему подбородок и нижнюю губу бумажным платочком. Чонгук смотрит на него помутневшим взглядом и, стараясь говорить ровно, спрашивает: –Можно я здесь посижу? Мне воздуха не хватает. –Конечно можно, что у тебя за глупые вопросы сегодня? Он целует Чонгука в лоб и оставляет отдыхать. Выкидывает платочек в мусорное ведро, начисто вымывает пепельницу. Ловит себя на мысли, что не хочет смотреть в зеркало, - только бы не увидеть там убитого болью психопата. Тэхён бы пожаловался на то, как устал, но право на это здесь имеет только Чонгук. Он находит в кармане осеннего пальто сигареты, валится на пол у стены и закуривает. Втягивает дым в лёгкие, но теперь от него нет ни малейшего кайфа. Тэхён стряхивает пепел в ту самую пепельницу и вдруг всё понимает. Время ещё имеет значение, оно всё ещё ведёт свои неизменные правила. Тэхён снова затягивается. Он курит, а по его лицу стекают молчаливые слёзы. Дым сквозь сжатые зубы. «Боже, если бы вместе с ним можно было избавиться от этой боли...» Запах табака витает в воздухе вместе с клубами дыма. Чонгук осторожно подходит к Тэхёну и, забрав у него сигарету из напряжённых пальцев, протягивает бутылку портвейна. Тэ делает глоток прямо из горла и смотрит в потолок. У него красные заплаканные глаза. Чонгук терпеть не может, когда он плачет из-за него. –Иди в комнату, не надо дышать дымом. Чонгук тушит окурок и говорит: –Нет. Он двигается к нему ближе, залезает между разведённых коленей и стирает кончиком пальца слезу с уголка глаза. –Я тебя люблю,- Чонгук наклоняется ближе, но на полпути останавливается:- Я почистил зубы, два раза. Можно поцеловать? Тэхён грустно улыбается: –Ну и глупые, глупые же у тебя сегодня вопросы.