Brown Sugar

      Около общежития никого. Сегодня один из тех немногих дней, когда фанаты дали парням возможность зайти домой в тишине. Конечно, тот факт, что уже третий час ночи, тоже играет свою роль.       Чонгук, улыбаясь, подходит к забору, на котором цветными мелками написаны поддерживающие фразы и поздравления, мелкое хулиганство, не иначе. За все эти дни он устал прятать лицо за маской и просить менеджера забрать его, когда парень может сделать это сам. Зайдя за ворота, Чон останавливается и всматривается в окна. Свет горит в комнате Чимина, который наверняка просматривает последнее выступление группы в попытках найти недочеты, и на кухне, где может находиться только Сокджин. Парень достает из карманов куртки немного помятую пачку Marlboro. С недавних пор держать себя под контролем без сигарет стало все труднее. Одна с утра, одна ночью – обязательная порция никотина. Заткнув внешний шум музыкой в наушниках, парень облокачивается на забор, отойдя перед этим вглубь темноты, чтобы с окна его нельзя было заметить. Хотя с прошлой недели друзья то и дело странно поглядывают, когда младший заходит в дом или выходит рано утром, едва проснувшись. Кончики пальцев быстро мерзнут, а зажигалка не хочет работать с первого раза. Когда удается, наконец, сделать первый затяг, парень расслабляется. Вот оно, это чувство полного успокоения. Весь день Чонгук провел на нервах, боясь, что хоть одна душа узнает про его секрет, его слабость, что даже покурить нормально не получалось, а сейчас можно расслабиться: никто не видит, никто не знает еще.       - Ты чего творишь, мелкий?       Слишком громкий с хрипотцой голос раздается откуда-то сверху, и Чонгук смотрит в черное небо, в глубине души надеясь, что ему показалось. Нет, не показалось.       Шуга спрыгивает с забора, отряхивая руки. Он никогда не заходит через дверь.       - Я к тебе, блять, обращаюсь! Сдохнуть раньше времени захотел? Почему просто не попросишь? Я всегда с этим помогу,– указывая пальцем на тлеющую сигарету и подходя ближе к обескураженному неожиданным появлением старшего макнэ, плюется словами в лицо Мин.       - А ты, хен? – Чон замолкает, едва задав встречный вопрос. Свободной рукой парень пытается удержаться за забор, чтобы можно было устоять на ногах. На лице старшего нет довольной улыбки, нет усталости или привычного напускного безразличия. Сейчас он пугает. Мин смотрит серьезно, с ноткой злобы, отчего следует подбирать слова тщательно.       - Ты стрелки-то не переводи. Не дорос еще, - Шуга отбирает сигарету у младшего и стряхивает пепел. Затягивается, не отрывая взгляда от выбитого из колеи парня.       - Да я так, балуюсь. Первый раз попробовать решил, хен!       - Не пизди мне тут, - Шуга не то зол, не то просто раздражен. По его виду не особо понятно, что происходит в голове. – Думаешь, если ты пару раз брызнешь на себя одеколон, он перебьет этот запах? Совсем тупой? От тебя на весь коридор всегда пасет.       - С чего я вообще должен оправдываться? – парень съеживается под таким напором, стараясь найти, куда можно перевести разговор. Слова, которыми рэпер бросается, бьют по ушам. Слышать их неприятно, больно. Чонгук хмурится, старается уйти от давления, но все равно держится с завидной гордостью. – Может у меня есть свои причины?       Чонгук убирает выбившуюся прядь волос обратно под кепку и прячет руки в карманы. Ждет, когда ему сделают очередной за сегодня выговор.       - Какие? Девушка обидела нашего мужичка? – Шуга сплевывает и садится на корточки. Ноги дрожат от усталости.       - С чего… откуда ты знаешь? – что за неудачный день для парня. Одно открытие его личной жизни за другим.       - У тебя засосы по всей шее и не только. Нельзя быть таким палевным, Чонгук-а, - протягивая имя и усмехаясь, - ты же участник группы. Попадешь ты, попадем все мы. Догоняешь? – Шуга смотрит надменно, запрокинув голову и натянув капюшон. Глаза блестят в такой темноте, а лицо едва освещается луной, но Чонгук видит этот презрительный взгляд, в котором читается «Я въебу тебе, если все пойдет ко дну».       Парень едва заметно вздрагивает, когда рука старшего оказывается у него в кармане и вытаскивает оттуда почти полную пачку сигарет.       - А это, - помахав надеждой на спокойную ночь, Шуга убирает ее к себе в куртку, - я забираю себе. А то охренел в край уже. Пиздуй спать!       - Да, хен – кажется, теперь макнэ будет еще сложнее вести себя комфортно на приближающемся фотосете. Буркнув что-то неразборчивое себе под нос, он тяжелыми шагами идет в сторону двери, еле слышно матеря эту ночь.