Я так чувствую

      Можно сказать, что он был моим героем. Большинство мальчиков стремятся быть похожими на своих отцов, но я восхищался Стэном слишком сильно, чтобы хотеть быть похожим на своего отца. А кто бы не хотел? Стэн был красивым, добрым и… крутым. Он был храбрым и отстаивал то, что, как он знал в своём сердце, было хорошо и правильно. Он был честным и добрым, чутким и любящим. Он заботился о животных и голодающих детях в Найроби. Он отлично играл в геймсферу. И самое главное - он был здравомыслящим, пока все остальные сходили с ума. Он был лидером и моим лучшим другом.       Именно в декабре я решил, что он мой герой. Мне было четыре года, и я был единственным в детском саду, кто не ел домашнее печенье и не пел рождественские песни вместе с воспитательницей. Мне дали пластмассовый дрейдл и посадили в угол. И когда я сидел там один, наблюдая за тем, как все мои друзья рассказывают о толстяке, о котором я никогда не слышал, по имени Санта-Клаус, который каким-то образом умудряется проникать в дома людей через дымоходы, и обо всех подарках, которые этот толстяк собирается им принести, я начал плакать.       Воспитательница не обратила на меня внимания, а Картман впервые в жизни подразнил. Никогда не забуду, каким страшным он тогда казался. Большой сгусток жира с карими глазами-бусинками, улыбающийся злой, бессердечной ухмылкой и указывающий прямо на меня.       — Смотрите все, — кричал он. — Еврейчик плачет, потому что не получит рождественских подарков и печенья, — откусив огромный кусок от своего печенья, он потёр живот. — Ммм, как вкусно. Не могу поверить, как вкусно.       Я помню, как Венди нахмурилась и и выглядела искренне озадаченной.       — А почему Кайлу нельзя печенье?       — Да, как же так? — Кенни, тогда ещё совсем маленький оранжевый шарик, поддержал её.       — Мне мама сказала, что это потому, что его семья — грязные убийцы Иисуса, — Картман насмешливо хмыкнул.       — Это неправда, — фыркнул я. — Я не убийца Иисуса.       Вот тогда-то это и произошло. Стэн встал с игрового коврика и подошёл ко мне. Его большие голубые глаза впитывали мою боль и отвечали сочувствием.       — Всё в полядке, Кайл, — успокаивал он. — Можешь съесть мои печеньки.       Я вытер сопли с носа тыльной стороной ладони, и ещё несколько тёплых слезинок потекли по моим щекам. Он выглядел как ангел, стоящий там, его улыбка была мягкой, а маленькая рука протянута с гигантским, покрытым сахаром печеньем, зажатым в пальцах.       — Евреям нельзя есть рождественское печенье! — запротестовал Картман.       — Можно, толстяк, — выпалил в ответ Стэн.       — Стэнли, он прав, — вмешалась мисс Кларидж. — Мама Кайла сообщила нам, что он не должен участвовать ни в каких мероприятиях, которые противоречат его религии.       Глаза вновь наполнились слезами. Все смотрели на меня, потому что я был каким-то не таким, как все, и я тогда не понимал этого. Почему я не могу быть частью этого «Рождества»? Что со мной было не так?       Стэн перевёл взгляд с воспитательницы на меня, а потом на своё печенье. Я подумал, что и он меня бросит.       — Тогда я не хочу печенье! — бросив сладость на пол, мальчик топнул ножкой, обутой в коричневый ботинок с медвежонком.       — Что за…? — ахнул Картман, ошеломлённый рассыпавшимся беспорядком на ковре. — Ты ненормальный? — закричал он.       Я посмотрел на Стэна, улыбаясь ему, когда тот сел рядом со мной в моём маленьком одиноком углу.       — Я буду с тобой, чувак, — пообещал он. — Ты мой лучший длуг.       Где-то позади я слышал, как Картман плачет и причитает из-за пропавшего печенья, что сделало этот момент ещё более запоминающимся. В этот момент мальчик, с которым я спал рядом во время сна, делился молоком и гонял по детской площадке с сентября, стал для меня большим героем, чем пожарные, супермены и даже мой отец.       …Так и где же сейчас мой герой? Его точно нет здесь, как он и обещал. Придурок.       Я знал, что это случится. Так же точно, как я знаю, что небо голубое, пингвины не летают, а Картман — огромная жирная задница. Он не появится. Он так поступает со мной уже месяц, и мне это уже порядком надоело. Я начинаю задаваться вопросом, зачем мы вообще дружим.       — Кайл, привет!       Я поднимаю взгляд от бордюра, на котором сижу, и вижу запыхавшееся, покрасневшее лицо Стэна. Он улыбается мне, обнажая жемчужный ряд идеальных зубов, и смахивает прядь волос с глаз.       Ох, точно. Вот почему.       Ему достаточно улыбнуться мне, и я его прощаю. На этот раз ничего не выйдет, мать твою. На этот раз я всё же разозлился. И замёрз.       — Прости за опоздание, чувак. Венди всё болтала и болтала. Ей очень понравился браслет, который я ей подарил.       Сердито хмыкнув, я ударяю локтем в колено и упираюсь подбородком в ладонь, стараясь смотреть в противоположную сторону, где он стоит.       — Что-то не так? — я слышу в его голосе намёк на напряжение, когда он садится рядом со мной. Материал его кофты задевает мою голую руку. На улице прохладно, поэтому я легко ощущаю тепло его тела через тёмно-синий свитер. Я борюсь с дрожью, которая пробегает по моему позвоночнику.       — Блин, Стэн, — шиплю я, не скрывая сарказма. — С чего ты это взял?       — У тебя по всей руке течёт мороженое.       Взглянув на рожок в руке, наблюдаю, как капли растаявшего лакомства стекают по пальцам и падают на тротуар.       — Мороженое?       — Да, чел! — он макает палец в растаявшую массу и слизывает её. — Это же швейцарский шоколадный вихрь! Да ладно?       — Швейцарский шоколадный вихрь! — я сжал рожок в руке, разрывая теперь сырую текстуру, из-за чего мороженое попадает на меня, Стэна и тротуар. — Ты только поэтому думаешь, что что-то не так? — кричу я, повернувшись к нему лицом.       Он растерянно смотрит на меня. Боже, какой же он иногда ужасно глупый. Я бросаю в него остатки раздавленного рожка мороженого.       — А как насчёт того, что я сижу здесь уже час и двадцать три минуты и жду тебя, Стэн! — кричу я. — Ты об этом подумал?       — Кайл, перестань, — умоляет он, тяжело вздыхая. — Я же говорил, что…       — Да, я знаю! Венди, Венди, Венди, — дуюсь я.       — Кайл…       — Не начинай мне тут, придурок! — я настолько зол, что меня заметно трясёт.       Он нахмурил брови.       — Это ты ведёшь себя, как придурок, придурок! Я только немного опоздал, а ты…       — Ты не просто немного опоздал, Стэн! — я резко встаю. Кровь кипит в венах, адреналин полностью заполняет жилы, что я не могу усидеть на месте. — Ты опаздываешь на час каждый раз, мы договариваемся о встрече, с тех пор как ты снова сошёлся с шалавой Венди!       — Не называй её шалавой, придурок! — он вскочил так же быстро, как и я, бросив на меня гневный взгляд. — Мы, вообще-то, из-за тебя сошлись, Кайл!       — Потому что я хотел видеть своего лучшего друга счастливым, а не потому, что я вообще не хотел его видеть!       У меня на глаза наворачиваются слёзы. Слёзы злости, слёзы горечи. Но я моргаю и сглатываю их, отказываясь сломаться. Выражение лица Стэна смягчается.       — Чувак, — он пристально смотрит мне в глаза. — Прости, Кай, — Стэн кладёт руку мне на плечо. — Ты прав. Я не должен был заставлять тебя ждать.       Я обиженно сбрасываю его руку.       — Ты тоже прости.       Я дрожу от холода, от ужаса, который испытываю от того, что собираюсь сделать. В горле стоит комок, а в сердце — боль. Ветер вздымается, лаская тёмные пряди волос Стэна, вырвавшиеся из-под шапки. Его губы, слегка приоткрытые, выглядят бледными и потрескавшимися от сухого холодного ветра.       — О чём ты?       У меня дрожит нижняя губа, когда я смотрю на него. Этот парень, который всегда был моим героем. Я хочу обнять его.       — Прости, что мне нужно найти нового лучшего друга.       — Кайл…       — Нет! — мой голос звучит резко, даже для меня. Я засовываю руки под мышки, обнимая себя. — Я не собираюсь больше сидеть и ждать тебя, пока ты просто забудешь обо мне, Стэн.       Он делает шаг ближе, начинает буравить взглядом, из-за чего я отворачиваюсь.       — Я никогда не смогу забыть о тебе, Кайл. Ты мой лучший друг, чувак, — его рука снова находит моё плечо. — Мой супер-лучший друг.       От этих слов у меня замирает сердце, и внутри все становится мягким. Я сглатываю и нахожу в себе мужество поднять глаза от напряжённого взгляда на его ботинок. Он улыбается мне; его улыбка Стэна, его улыбка героя. Она искренняя и милая, мягко просящая моего прощения.       Вся моя решимость тает, а сердце приятно трепещет. Я хочу ещё позлиться, но не могу. Я могу вечно держать обиду, но не на него, потому что я люблю его. Наверное, многие скажут, что это чересчур.       Мои губы медленно изогнулись в ухмылке. В следующее мгновение я оказываюсь в «мужественном» объятье, когда тебя прижимают к себе одной рукой. Но прежде чем я успеваю полностью осознать проявление привязанности, он отстраняется.       — Давай купим тебе новое мороженое.       Как всегда, он прощён.

***

      Час и сорок минут спустя мы сидим посреди гостиной Стэна, колотя по кнопкам на контроллерах геймсферы.       Я стою на коленях, моё тело движется в том же направлении, что и мой персонаж, а изо рта торчит язык. Стэн откинулся на диване с контроллером на коленях и довольным выражением лица. Большими пальцами он ловко попадает по кнопкам в нужное время, как в танце, который он отработал и довёл до совершенства. Несмотря на все мои усилия, ругань, угрозы и недовольное выражение лица, я всё равно проигрываю.       — Твою мать! — завыл я, окончательно признавая своё поражение и наблюдая за смертью моего персонажа на экране.       — Говорил же, что надеру твою жалкую задницу, — злорадствует он, ужасно довольный собой.       Пожав плечами, я поднимаюсь с колен и падаю на диван рядом с ним.       — Лучше уж в игре, а не в жизни.       — Я бы никогда не надрал тебе задницу в жизни, Кайл.       — Знаю, — соглашаюсь я, широко улыбаясь. — Ты бы не смог.       Он посмотрел на меня, скептически подняв бровь.       — Что это значит? — искусственный свет от лампы отражается от его волос, создавая блестящий ореол вокруг его головы.       — Это значит, ты можешь надрать мне задницу в какой-то дерьмовой игре, но все мы знаем, кто победит в реальном бою.       Я вскидываю брови и чувствую, как у меня сводит живот, когда он посмотрел на меня с дьявольской, но игривой улыбкой. Бросив контроллер на пол, он становится на четвереньки и двигается ко мне. Его брови опасно опустились к глазам, в которых быстро и озорно пляшут огоньки.       — Это мы ещё посмотрим, — внезапно он бросается на меня, из-за чего мы оба падаем на пол.       Я от удивления вскрикнул и начал отбиваться, хотя и игриво. Моё сердце бешено колотилось в груди, и мне тепло. Так, так тепло. Ударив его коленом по яйцам, я захватываю лидерство и сажусь на него сверху. Он несколько раз замахивается на меня кулаками, но я легко останавливаю его и это безумство. Он похож на взволнованного ребёнка, от чего я смеюсь Но моя победа недолговечна. Подняв ноги, он сделал кувырок назад, я всё ещё на нём. Я бьюсь спиной об пол, чувствуя, как воздух покидает лёгкие.       Я не собираюсь так просто сдаваться. Пока он пытается вырваться, я снова прыгаю на него, на этот раз обхватывая ногами его шею и голову.       — Кайл! — скулит он, пытаясь вырваться.       — Проси пощады.       Слышу, как он вздыхает и ворчит.       — …Нет.       Я сильнее сжимаю бёдра.       — Проси пощады!       Он несколько секунд борется, а затем я чувствую, как двадцать из его тридцати двух зубов погружаются в нежную плоть внутренней стороны моего бедра.       — А-а-а-а! — завопил я, ослабевая хватку и отталкивая его от себя ногами. — Сволочь!       Стэн падает, хихикая в мальчишеском восторге.       — Ты… ты меня укусил!       — Да.       — Укусил меня! — повторяю я.       — Ага, — посмеиваясь, он показывает мне средний палец.       Я снова бросаюсь на него. Но, похоже, это была ловушка, потому что как только я приземляюсь на него, он легко заламывает мне руку за спину.       — Проси пощады, — издевается он.       — Сволочь, — вздыхаю я.       Он сильнее заламывает мне руку, и я стону от боли. Мои ноги по обе стороны от него, и я чувствую, как мягкая выпуклость его штанов прижимается к моим. Кажется, словно вокруг всё стало жарче. Я наклоняюсь вперёд, моё дыхание встречается с его лицом, когда я пытаюсь освободить руку.       Улыбаясь, он поднимает брови, как это сделал недавно я.       — Пощады?       Ещё несколько рывков, и я падаю ему на грудь.       — Пощады.       Озноб щекочет мне спину, когда его руки отпускают мои и скользят по бокам. Он хорошо пахнет, как ваниль. Я глубоко вдыхаю приятный аромат, после чего сажусь и отвожу руку. Прядки его волос мягко падают ему на лоб, тёмный цвет контрастирует с холодной голубизной его глаз.       Раздаётся дверной звонок и в следующее мгновение я падаю на пол, когда Стэн спешит открыть.       Блять.       Наверное, пошёл встречать оргазм на пороге… Что я несу?       — Привет, Стэн.       Волоски у меня на шее встали дыбом, когда я услышал её высокий, слишком женственный голос. Значит, я был прав насчёт оргазма. Я сглатываю, сдерживая рвотный позыв.       — Привет, детка, — его голос наполнен нежностью, что делает ситуацию ещё более ужасной.       Какого хрена она вообще здесь делает? Разве она уже не высасывала из него жизнь сегодня? Ради Бога, сейчас моя очередь её сосать!       Сделав паузу, я осознаю, как звучат мои собственные мысли, и усмехаюсь.       — Сосать, — повторяю я, очень забавляюсь собой. У большинства людей есть «глупые моменты» или «страшные моменты». К счастью, у меня есть «моменты Кенни».       — Что смешного? — теперь Стэн стоит посередине комнаты. Они с Венди держатся за руки, она так сильно прижимается к нему, не оставляя и сантиметра между ними. Стэн, похоже, не возражает. Он сияет, как будто у него только что была первая эрекция.       Почему-то меня раздражает его счастливый вид, и я не знаю почему. Я качаю головой, затем встаю с того места, где меня небрежно отбросили в сторону. Словно пустую пачку сырных шариков Картмана. Может быть, это всё, чем я для него являюсь. Пустая коробка, в которой ничего нет, потому что он уже наелся и нашёл что-то, что удовлетворяет его голод лучше.       — Кайл, сделай одолжение.       Я пристально смотрю на них. Если бы я был не в курсе, то подумал бы, что они родственники. Хотя глаза Венди более глубокого лазурного цвета, у них обоих волосы цвета вороного крыла и привлекательные ангельские черты. Моё нутро предупреждает меня, что мне не понравится то, что они планируют. Как же я хочу заткнуть уши пальцами и закричать «Ла-ла-ла-ла!». Жаль, что мне больше не восемь.       — …Какое? — спрашиваю я, внимательно вглядываясь в их тонкие ухмылки. Мне неприятно признавать, что Венди ему подходит. Но это правда. Когда они вместе, он так сияет, что слишком трудно игнорировать и слишком больно видеть. Я отвожу взгляд, чтобы больше не смотреть на него. Это отвратительно.       — Прикроешь меня?       Желчь поднимается по горлу, обжигая пищевод. Его голос умоляющий, мягкий, и я даже улавливаю намёк на смущение.       — А? — сглатываю я и осмеливаюсь взглянуть ему в глаза. Кажется, он словно хочет извиниться.       — Ну, знаешь, — его язык нервно смачивает его губы. — Когда мои родители вернутся домой.       Желудок болезненно сжимается, и мне кажется, словно меня вырвет полупереваренным ужином и рожком мороженого. Его обнадёживающий взгляд только заставляет моё сердце ещё больнее биться о рёбра, которые вдруг словно наточили до остроты. Чувствую головокружение. Я облокачиваюсь рукой о диван, чтобы не упасть, чувствуя, как моё дыхание становится прерывистым.       — Ты уходишь? — мой голос звучит слабо и отстранённо, словно шёпот. Хотелось бы, чтобы лёгкие позволили сделать глубокий вдох.       — …Ну, да, — признаёт Стэн. Он рассеянно чешет затылок. Хочу сжать его руку. — Мы же всё равно ничего особенного не делали, — продолжает он, из-за чего моё сердце тонет, как Титаник. — Мы просто бездельничали, а потом собирались лечь спать.       — Чувствую, вы с Венди тоже не уроки будете делать, — огрызаюсь я, чувствуя, как во мне закипает ярость.       — Чувак! — вскрикивает он, явно смутившись.       Он заслужил это. Придурок.       — Я просто подожду снаружи, — решает Венди, бросая на меня внимательный взгляд, прежде чем исчезнуть за дверью.       — Какого хера это было? — начал Стэн, когда дверь захлопнулась.       — Ты всё время говоришь о сексе, — пожимаю плечами я.       Он хмурит брови, но мне не страшно.       —  Кенни постоянно говорит о сексе. И да, может быть, иногда я присоединяюсь к нему, но ты, блин, вообще ни во что не ставишь мою девушку и говоришь такое при ней.       — Она не девушка, она Венди, — подтверждаю я, прекрасно понимая, что веду себя как ребёнок. Меня это не волнует. Он первый причинил мне боль.       — Ты ведёшь себя как полный мудак. В чём дело? — я игнорирую его. — Кайл?       — Час и двадцать три минуты, — напоминаю я ему. — Я ждал тебя час и двадцать три минуты, а теперь ты снова собираешься отшить меня и уйти к ней?       Вздохнув, он закатывает глаза.       — О нет, ты снова за своё, — я закрываю рот, чувствуя, что сейчас заплачу. — Ты похож на ревнивую девчонку, чувак, мы провели весь вечер вместе.       Весь вечер. Мы провели вместе всего два часа. Раньше никто не мог нас разлучить. И вот уже несколько часов для него «весь вечер».       Ауч.       — Пожалуйста, Кайл? — снова спрашивает он. — Каждый раз, когда я с ней, кто-то из наших родителей крутится рядом. Как будто им больше заняться нечем. Это единственный шанс побыть с ней наедине и не беспокоиться о том, что кто-то ещё будет мешать.       Я зол. И мне больно. И впервые я просто хочу, чтобы он ушёл. Не поднимая головы, я моргаю, смахивая набежавшие слёзы, и киваю.       — Спасибо, чувак, — в его голосе слышится радость, но мне только хуже. Он трижды похлопывает меня по плечу, а затем выходит за дверь.       Я падаю на диван, чувствуя оцепенение и одиночество одновременно. Победная музыка из игры, в которую мы играли, продолжает играть ещё Бог знает, как долго. Я не знаю, сколько провалялся так, пока в дверь не вошли мистер и миссис Марш.       — Кайл? — спрашивает Рэнди, но первой ко мне подходит Шерон.       — Где Стэнли? — спрашивает она.       Я смотрю на неё. Я должен был подняться в комнату Стэна, лечь в постель, запереть дверь и крикнуть, что мы оба спим, когда бы они постучали. Я сказал, что прикрою его. Обещание есть обещание. Но в то же время я не обещал ему. Я вообще ничего не сказал. Это он решил, что всё улажено.       — Кайл? — переспрашивает она.       Он ушёл со своей тупой подружкой, а теперь он, наверное, трахается с ней, как сумасшедший. Затем он попытался заставить меня солгать. Я знаю, что вы разочарованы, потому что я тоже. Он был моим героем, а теперь он просто тупой мудак. Наказывайте его до восьмидесяти лет.       — Он уже в постели, — объясняю я. — Я просто прибираюсь, — сползая на пол, я начинаю убирать контроллеры.       — О, хорошо, это очень мило с твоей стороны, — благодарит меня Рэнди.       — М-м, — мычу я, понимая, что не выговорю и слова. Выключив игру и поставив наши стаканы из-под молока в раковину, я поднимаюсь по лестнице в комнату Стэна, чтобы лечь спать в его постель.       Один.