Проект

Чон дышал ровно, спокойно, и Джиен чувствовала, как его тело полностью расслабилось в её руках. Она никогда не видела его таким — без маски улыбки, без «всё нормально, Джи». Но пять минут закончились. Он осторожно отстранился, сел, поморщился (всё-таки тело помнило ночь), и начал собирать вещи. Джиен тоже поднялась, помогла ему застегнуть рюкзак, разгладила помятую худи. Руки дрожали. — Оппа… — она не знала, как сказать. — Если тебе станет хуже по дороге… позвони. Я придумаю, как приехать. Даже если проект, даже если проверяющая… Чон повернулся к ней. Взял её лицо в ладони — тёплые, чуть шершавые от постоянных таблеток. — Джиен. Я люблю тебя. Слова упали тихо, но так тяжело, будто он носил их в себе годы. Она замерла. Сердце остановилось на секунду, потом заколотилось так, что в ушах зазвенело. — Я… тоже тебя люблю, — выдохнула она, и голос предательски дрогнул. — Давно. Просто боялась сказать. Боялась, что ты перестанешь приезжать. Он улыбнулся — той самой хомячьей улыбкой, только теперь в ней было всё: и боль, и счастье, и страх. — Теперь я буду приезжать сюда чаще. Даже если придётся притворяться твоим братом, кузеном или почтальоном. Главное — видеть тебя, не только по выходным. Он поцеловал её. Не осторожно, как ночью. По-настоящему. Горячо, долго, будто хотел забрать с собой этот поцелуй на всю неделю. Джиен ответила, вцепившись в его худи, и на секунду забыла, где они находятся. Но в коридоре уже послышались шаги. Знакомые, мелкие, злые. Чон отстранился первым. Открыл окно. — Я люблю тебя, — повторил он шёпотом. — Держись. Я скоро. И выскользнул на холодный карниз. Джиен закрыла окно за ним, прижалась лбом к стеклу и смотрела, как он исчезает за углом общежития — чуть прихрамывая, но всё равно обернулся и помахал ей рукой. Один раз. Два. Как всегда. Когда он скрылся, она медленно опустилась на кровать. Всё изменилось. Навсегда. Теперь не было «просто друзей». Не было «только побыть». Было «я люблю тебя» и обещание, которое он сдержит, даже если боль вернётся в десять раз сильнее. Но завтра — снова страх, что однажды его поймают по-настоящему. А затем — снова он. И Джиен улыбнулась сквозь слёзы. Потому что впервые за много лет ей не было страшно быть счастливой.